POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » ни одной души вокруг


ни одной души вокруг

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1948/939427.png
ALCINA & KARL

+10

2

Они ушли одна за другой. Меньше, чем за год, она осталась совершенно одна.

Альсина аккуратно кладёт букет полевых цветов к строенному памятнику. В ней ничего не звучит, когда она смотрит на выбитые в камне три лица: выплакала все слёзы, сорвала голос и неудачно порезала вены уже давно. Запястья отдают не то болью, не то зудом, когда она вспоминает об этом. Врач так некстати решил задержаться после констатации смерти Кассандры, что она не успела истечь кровью. А потом и вовсе поселился в замке, не спуская глаз с госпожи.

А Альсина не понимала зачем. Поэтому была настроена решительно. Стала голодать, но врач кормил практически насильно, говоря, что она ещё спасибо скажет. Этот старичок лечил её ещё совсем ребёнком, поэтому принял происходящее так близко к сердцу. Но ему не заставить жить того, кто этого не хочет.

Казалось, никто не понимает чувств, которые она испытала, когда потеряла всех своих детей. Казалось, никто не может осознать той бесконечной пустоты вместо сердца. Этой дыры, в которой исчезает весь свет и является только мрак.

Душу и тело охватило онемение и безразличие. Кожа больше не чувствовала солнца, тёплого летнего ветерка, а сердце не откликалось ни на что. А только постоянно болело, особенно сильно содрогаясь при виде других матерей и детей. Альсине казалось это несправедливым: почему все счастливы? Почему эти матери могут прижать своих дочерей к груди, почему малыши играют и хохочут? Как они смеют своим счастьем насмехаться над её горем? Так хотелось, чтобы мир тоже замер в вечной скорби.

Демитреску закрылась в своём замке от всех, потому что другие люди напоминали о потерях. Напоминали о том, что уже ничего не вернуть. Сотню раз она прокручивала в голове то, как можно было бы избежать всего этого. И неизменно приходила к выводу о том, что виновна только сама. Она могла бы не отпускать Беллу в деревню, тогда бы она не сгорела заживо вместе со своими подругами из-за неосторожной праздничной искры. Она бы могла быть более строгой и следить за Даниэллой лучше и тогда бы она не выбралась тайком, ночью на озеро и не утонула. Могла бы лучше следить за здоровьем Кассандры и не заметить болезнь слишком поздно.

- Почему они сидят над могилой моей и хотят от меня слов? - тихо, едва ли громче шёпота листвы на ближайшем кусте. На похороны никто не приехал. Все близкие и дальние друзья и родственники нашли удобные отговорки, в красках описывая, как они скорбят вместе с ней. Получив ответы, Альсина даже ничего не чувствовала. Она написала извещение о третьих похоронах уже даже не зная, что пишет. Писала, потому что положено и нужно. А фразы путались в дрожащих линиях букв. - Почему они проливают надо мной слёзы и не дают спать? Моё дыхание холодно, как земля, и полно её силой. И если ты поцелуешь мои мёртвые губы - долго не проживёшь...

Им было по шестнадцать. Альсина планировала переехать в ближайший город, чтобы устроить их жизнь где-нибудь не в родовой глуши, как в своё время пришлось их матери. Они должны были быть счастливыми и свободными, но теперь их нет. В мире не осталось ни одного родного человека и ни никакого смысла продолжать влачить существование в отдалённом замке, который теперь сверху до низу пропитан лишь болью.

У Демитреску не было возможности начать жизнь заново. Практически все тридцать семь лет она была здесь. Всю жизнь она посвятила детям, а не себе. И теперь совершенно не представляла, что с ней делать. Это приводило к ещё большему унынию и погружению в безразличие.

- Как много раз, мой дорогой, нам приходилось здесь гулять, но теперь самый прекрасный цветок совсем засох, - голос дрогнул и сломался, выдавая на конце совсем не ту ноту. Альсина пристыжено замолкает, ведь раньше никогда такого не происходило.

Обувь проваливается в мягкую почву. Руки нервно разглаживают черную юбку. Вот и всё. Завтра она снова будет здесь. Это единственное, чем она занимается в последнее время. Каждый день проводит на кладбище, чтобы вновь вернуться в замок.
Альсина отворачивается от надгробия, вновь ощущая внутри воющую пустоту и натыкается взглядом на человека. Мужчина стоит в отдалении и смотрит прямо на неё. Усталый взгляд задерживается на нём лишь на пару секунд, а потом к незнакомцу и вовсе теряется интерес. Ей сейчас не до всеобщего внимания. И так каждый выход из замка превращается в шоу, за которым наблюдает вся деревня. Все шепчутся о Демитреску и думают, что будет дальше. Размышляют, что делать, если женщина, которая обеспечивает приличную часть деревни работой, сгорит от горя за несколько следующих месяцев.

Вновь слегка скашивает глаза, встав в пол оборота, в сторону, чтобы удостовериться в том, что это было не просто случайное пересечение взглядов. И да, гляделки продолжаются. В ней даже зарождается ничтожное возмущение такой бестактности. Но она просто молчит, вновь бросая взгляд, перехватывая чужой, прежде чем развернуться и медленно направиться к воротам, что приведут к замку. Сейчас ей всё равно. Она забудет, как он выглядел через день: все лица из памяти стираются. Только глаза у него слишком интересного цвета для забытия: практически прозрачные, с серебристым отсветом.

От того, что мозг подметил хоть одну деталь, Альсина замирает в воротах, сжимая и разжимая руки, слушая шуршание перчаток. Успокаивая себя: нет, ничего не меняется. Весь мир всё так же размыт и в нём ничего не существует.

Отредактировано Alcina Dimitrescu (2021-06-06 13:15:15)

+6

3

[indent] карл хайзенберг не собирался становиться свидетелем интимных разговоров с могильным камнем. он идет на кладбище выкапывать тело, получив любезное разрешение у старосты деревни - практикуется в анатомии, и ему позволяют нарушать границы усопших, потому что его таланты дарят деревни больше, чем просто отвары местного знахаря: если ногой попадешь в молотилку, тебе не помогут травки да заговоры, а вот протез - да.
[indent] хотя все равно копать приходится вдали от лишних глаз - деревенские не поймут, возведут свой праведный гнев в абсолют и к чертовой матери выгонят хайзенбергов из деревни, пусть их фабрика и дает им спокойную процветающую жизнь. а вот глаза старосты благополучно можно закрыть мешочком звенящих монет.
[indent] женщина, надрывно нашептывающая могиле какую-то песенку, останавливает его на полпути. карлу не хватает такта тихо развернуться и отправиться домой, чтобы вернуться позже, и он замирает возле старого дерева, облокачивается и пристально наблюдает.
[indent] он стоит достаточно долго, чтобы услышать каждое произнесенное слово, чтобы уловить каждых дрожащий вдох, а самое главное - чтобы оказаться замеченным. от этого ему не становится ни стыдно, ни совестно, он даже не собирается отводить глаза, когда их взгляды встречаются.
[indent] леди димитреску, ходят слухи, ест людей в собственном замке. говорят, она колдует и насылает на молодых матерей порчу, отчего их детки тяжело болеют, а новорожденные появляются на свет уродцами.
[indent] верит ли в это хайзенберг? ха. он верит только в науку и своим собственным глазам.
[indent] а его собственные глаза говорят, что она гребанная красотка.
[indent] - знаешь, тебе не идет черный цвет, - карл закидывает лопату на плечо и прикуривает сигару, когда женщина проходит мимо. он специально повышает голос, чтобы она услышала его через расстояние, разделяющее их. не без удовольствия наблюдает, как она замирает в воротах, и стремительно нагоняет дворянку, чтобы поравняться с ней.
[indent] “кладбище с покойными дочками - это лучшее место для знакомства”, - смеется про себя хайзенберг, но за последние несколько - чего? - лет, хоть кто-нибудь видел димитреску где-нибудь еще кроме замка и кладбища?
[indent] ох, как он циничен, ох, какой беспардонный и даже мерзкий. с этой летящей походкой вразвалочку, с лопатой, которую он играючи перекидывает с одного плеча на другое, с этими растрепанными лохматыми волосами, туго стянутыми в хвост - он воплощение того, что люди не хотят видеть рядом, когда горюют по безвременно усопшим.
[indent] - давно носишь траур? - ему хватает несколько шагов, чтобы преградить ей дорогу собой. - меня зовут карл, можешь не представляться, вся деревня знает, кто ты.
[indent] он готов поклясться, что леди мечтает испепелить его своим возмущенным взглядом и растереть пепел по кладбищенской земле туфлей. карл же нахально улыбается - едва-едва, только уголками губ, и ему эта улыбка кажется скорее приветливой, чем отталкивающей. но... наверное, все-таки не для убитой горем женщины.
[indent] хайзенберг все-таки уступает ей дорогу, но уходить однозначно не собирается и продолжает следовать радом с ней, игнорируя раздражение.

+5

4

На неё так пахнуло сигаретным дымом, что едва удалось сдержать порыв закашлять. Демитреску недовольно щурится, и если бы взглядом можно было поджигать, то мужчина уже бы сгорел до тла и прах бы сразу развеялся по кладбищу. В таких переменчивых глазах действительно плескалось столько энергии и эмоций, что не удивляешься слухам о том, что леди может проклясть до седьмого колена, не сказав и слова, а лишь стрельнув взглядом.

Глаза на мгновение останавливаются на нахальном нарушителе её уединения и покоя. За это мгновение - можно поклясться - в воображении мужчина уже был прибит к крестовине гвоздями, словно бабочка булавкой, с него давно заживо содрали кожу, а тело швырнули деревенским псам. Но пока распяли только взглядом, гневно поджав губы. Вздох, который от возмущения сделала Альсина, был такой глубокий, что грудь больно стянуло.

Такая наглость, бестактность и цинизм выбивают из прострации даже скорбящую Альсину. Это похоже на пощёчину. Причём не от самого наглеца, а от жизни. Ей, как этому неотесанному мужлану, нет дела до её горя. И терпеть она это не намерена.

Незнакомец преграждает дорогу и Альсина вновь гневно на него смотрит, даже слегка приоткрыв рот от первого вопроса. Имя что-то задевает в голове, что-то она слышала. Ах, да. Теперь понятно, откуда вылезло это недоразумение. Хайзенберги. Переселенцы. Промышленники. Простые труженники когда-то, а сейчас успешные люди. Но всё ещё слишком неотесанные, чтобы вызывать что-то кроме презрительного фырканья у дворянки своим отвратительным поведением.

- Вас это не касается, - отрезает Альсина, высоко поднимая подбородок и не смотря на лицо, где уютно расположилась нахальная улыбка сытого кота, продолжает путь вверх. До замка идти ещё прилично, забираясь в гору. Леди Демитреску надеялась, что такого резкого ответа достаточно, чтобы Хайзенберг оставил свои попытки достучаться и пошёл... А что он делал на кладбище с лопатой?

Демитреску задала себе вопрос и заинтересована в ответе за многие месяцы, но губы всё ещё плотно сомкнуты. Поощрять такое поведение не входило в планы. Оставалось лишь надеяться, что любопытство Карла к ней умрёт быстро. И что в голову больше не полезет ничего, что может вывести из того состояния глубокой апатии. В ней хотелось остаться навсегда, а вынужденное нахождение в обществе абсолютно невыносимого Хайзенберга рушило толстый барьер на куски, заставляя вылезать из своего убежища.

Подъём к замку продолжается уже минуты две и, пусть на Карла не падает и единого взгляда, его шаги рядом чётко дают понять, что он всё ещё, своей пружинящей, бодрой походочкой следует за леди Демитреску. Что ему нужно - непонятно. Никто не нарушил границы чужих владений, у них не могло быть деловых переговоров: уж слишком разные занятия.

Терпения у леди Демитреску было всегда не много, а после того, как служанки стали распускать о ней слухи: и вовсе сократилось до минимума. Если бы все работники замка не возвращались домой в положенные им дни, то все бы наверняка подумали, что она принесла их в жертву дьяволу. Как только она стала затворницей по своей воле, люди стали придумывать всякое, чтобы это оправдать. Смерть дочерей только подбавляла масла в огонь: раньше было очень почётным, если леди Демитреску соглашалась быть крёстной ребёнка. Это обеспечивало беспечное существование для этого малыша. Сейчас же, её считали чуть ли не ведьмой, которая вызвала болезни у детей, чтобы отомстить счастливым семьям за смерть собственных.

Конечно, все, кто работал в замке, знали, что никого она не ест, не приносит в жертву и не насылает проклятья. Что леди Демитреску просто бродит по замку, словно бледное приведение, не сильно обращая внимания на окружающий мир. И много плачет. Иногда в ветреный день, можно было подумать, что это не потоки воздуха воют среди стен, а сама хозяйка. Да и в этом не было и капли мистики: лишь стечение нужных обстоятельств и богатое воображение людей.

Однако, эти слухи не были уж совсем безосновательными.

Молчание затягивалось, до замка всё так же далеко, а Хайзенберг все не отставал. Так и шёл рядом с лопатой наперевес. Альсина вновь вцепилась в него взглядом, с методичностью высматривая в лице хоть одно объяснение того, почему он следует за ней с таким упорством. Но увидела только ленивую улыбку на губах, и наглый, пробивной задор в глазах вперемешку с настойчивостью. Хотелось его задушить.

- Что Вам от меня нужно? - не удерживается и спрашивает, чтобы побыстрее избавиться от компании. Потому что приглашать в замок никто никого не собирался. Тем более, без какой-то нужды. - Я даже закрою глаза на отсутствие у Вас каких-либо приличий и спрошу. Потому что я не горю желанием находится в чьём-либо обществе. А особенно в обществе настолько бестактного человека. Поэтому, спрашивайте что хотели и оставьте меня одну!

Альсина остановилась окончательно, не собираясь продолжать этот умильный променад с мужчиной, который, казалось, вылез прямиком из кошмаров любой уважающей себя леди. Демитреску уже такой не была по многим причинам, но желанием общаться не горела.

Отредактировано Alcina Dimitrescu (2021-06-06 13:14:41)

+5

5

[indent] леди димитреску прибавляет шаг в надежде, что назойливый незнакомец свалит ко всем чертям, но хайзенберг не отстает, только весело фыркает от мысли, что ему шагать в растоптанных сапогах проще, чем ей - в ее исключительно шикарных туфлях. лопата, конечно, скорости не прибавляет, но дамочка, путаясь в оборках своего платья и старательно не опуская взгляда вниз - она задирает голову так высоко, что ходить по криво протоптанным тропам становится невыносимо тяжело.
[indent] еще и слякоть, которая влажной грязью липнет к подолу ее черного траурного платья - женщина ее намеренно не замечает, демонстративно сохраняя достоинство какой-то заправской императрицы. зато карл расталкивает комья грязи носками сапог, сильнее пачкая отдельными брызгами ткань ее одежды - когда она будет раздеваться, леди не раз вспомнит его крепким словцом.
[indent] он нагло пыхтит сигарой рядом с ней, он будто бы весь пропитан дымом и смолой, запах работы, запах железа и ржавчины, запах масла - все это сливается в “какофонию”; фабрикой пахнет от его одежды, от его перчаток, даже от его волос - леди, должно быть, под траурной вуалью морщит носик.
[indent] их проводят долгими напряженными взглядами - не только димитреску здесь не в почете, хайзенбергов, несущих в спокойные жизни деревенщин прогресс промышленного переворота, тоже с трудом принимают. только вот хайзенбергам срать на мнение с самой высокой башни готического замка - они работают, они дают работу, они получают прибыль.
[indent] их проводят долгими взглядами, но не решаются шептаться, пока карл и альсина не отойдут на достаточное расстояние. карл фыркает едва различимым разговорам за спиной. леди, должно быть, их вообще не слышит, сосредоточенная на назойливом спутнике, и карл скалится в улыбке еще шире - не просто как сытый кот, а как сожравший гигантскую антилопу гепард.
[indent] леди димитреску чертовски красивая, когда злится, даже если ее лицо едва скрывает вуаль.
[indent] если придется, он доведет ее до самого замка - пусть она его и скинет при случае в пруд.
[indent] - что мне от тебя нужно? дай-ка подумать... - карл задумчиво потирает колючий подбородок и возводит глаза к нему, демонстрируя замешательство, будто бы совершенно точно не знает, какого хрена пристал к светской леди. - вечерняя прогулка по лесу. да, я думаю, на первое время хватит, а там посмотрим.
[indent] зачем, почему, вообще нахрена - даже сам карл ответить на эти вопросы не может. в его голове зародилась цель, такая бессмысленная, нелогичная - и он теперь будет идти к ней напропалую, забивая на все препятствия, отказы и прочую чепуху. если этот мужчина вбил себе что-то в голову - пиши пропало, не отступится, пока не заполучит или пока объект интереса не сломается в его руках.
[indent] так происходит с самого детства - игрушку нужно сломать прежде, чем потеряешь интерес. если что-то не работает, это провал, если что-то может потенциально работать - нужно заставить это работать: крутить гайки, пока металл не погнется настолько, что можно отправлять только в утиль, херачить электричеством, пока не сгорят транзисторы.
[indent] карла ничего не остановит, кроме него самого. уже пытались.

+3

6

Леди Демитреску замирает в ожидании ответа на вопрос, отмечая, то что люди снова начнут шептаться. Уже начали, как только господа отошли подальше. Этот день точно был проклят. Благословлён несчастливыми звёздами и прочей чепухой, в которую так все любят верить. Потому что иначе встречу на кладбище назвать нельзя.

Демитреску убирает с лица тончайший покров, чтобы смотреть на наглеца в прямой конфронтации. Леди не любит лобовых столкновений, но иногда иного выхода нет. Глаза вбирают в себя всё золото летнего дня, и оно льётся такими же обжигающими лучами, как лучи уже клонящегося к закату солнца. Всё лицо так и пышет возмущением вперемешку с усталостью, лежащей в вечно опущенных уголках губ.

- От Вас, - цедит наперебой, но её не слушают, завершая мысль как умеют: нагло, безоговорочно и самоуверенно. Альсина молчит, а глаза всё сужаются и сужаются, выдавая, что ещё немного и она сорвётся. Бледное лицо замирает, всё больше походя на камень. И если бы не лихорадочный румянец злости: ни дать, ни взять - труп.

- Нет, - выплёвывает таким тоном, будто под нос поставили плошку с протухшей едой и этот мерзкий запах забивается в нос, вызывая рвотные порывы. - Нет.

Ни один мужчина за многие годы не смел даже к ней подойти и это вполне устраивало. Альсина не хотела иметь с ними никакого дела после своего мужа, который был столь ненавистен, что она стёрла воспоминания не только о нём, но и его самого с лица земли. Его будто и не было никогда: единственным напоминанием служили дочери и место захоронения. Сама Демитреску не искала никакого общества, а выезжала из деревни достаточно редко, чтобы репутация затворницы и неприступной женщины оставалась нерушимой.

- Вы услышали ответ на вопрос? - безразлично, размеренно прозвучали слова, слишком холодные для такого замечательного дня. - Теперь прошу оставить меня в покое.

Демитреску снова поднимает подбородок, не сводя глаз с Хайзенберга, будто бы одновременно бросая вызов и предупреждая. О том, что если не устроит его поведение, то он вполне может закончить с какой-нибудь травмой. Что она вполне может обернуться ядовитой змеёй и укусить, если слишком сильно тревожить.

Ни один мужчина не смел и приблизиться к ней. Хайзенберг был явно не в своём уме. А ещё был безумно самоуверенным и наглым. И упрямым, стоит отдать ему должное. Но, конечно, только внутри разума, не более того: слишком много чести и поощрения.

Альсина уже устала от этого столкновения, слишком много взаимодействия, да ещё и такого характера. Ленность скользит в размеренных движениях тела, которые были жутко резкими раньше. Внимание снова затухает, леди прячется в свою защитную раковину, где не видно и солнца, не то что какого-то Карла Хайзенберга.

Ноги уже не бегут торопливо по грязи, что всегда на дороге. Тёмная фигура скользит над землёй, а грязь на подоле лишь добавляет ещё невесомости, стирая границу. Демитреску вновь закрывается в себе, поставив точку в разговоре. Она привыкла, что одного её слова достаточно, чтобы человек послушно отступил или выполнил приказ. Карл для неё был никем, не более чем обычным человеком, поэтому для него и не делали никаких исключений.

Впереди виднелся тёмный провал входа в первые ворота. Старинная постройка из серого камня грозно нависала над проходящими людьми и даже скромный мост через реку не убавлял ощущения монументальности Если бы Альсина не жила тут, то можно было бы подумать, что место - просто сказка. Всё будто вышло из истории про рыцарей и принцесс. Но на деле это грустный и жестокий рассказ, а в замке обитает только скорбь и смерть.

Доски под ногами едва слышно поскрипывают, пока Демитреску плывёт вперёд, снова глубоко погрузившись в себя. Но если бы избавиться от назойливого собеседника было так просто, то история закончилась бы здесь и сейчас. А пока что по ушам бьют звуки чужих шагов, которые Альсина упорно старается не замечать, но поглядывает на речку сбоку, думая о том, что отправить Хайзенберга в плавание не такая уже и плохая идея. От этой мысли на губах даже появляется слабая улыбка. Впервые за многие месяцы.

Отредактировано Alcina Dimitrescu (2021-06-06 13:15:59)

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » ни одной души вокруг