POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » рядом и вновь


рядом и вновь

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1963/917107.png

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1963/74958.jpg[/icon]

Отредактировано Penny Haywood (2021-06-06 09:25:22)

+2

2

мария чайковская - красота

[indent] в небольшой комнате стояла вечерняя тишина. шум улицы не проникал в плотно закрытое окно, а в помещении за стеной было безлюдно. мирное беззвучие разрывало лишь шуршание трёх разделённых по своим клеткам крыс, поглощающих зерна и подмешанную в воду экспериментальную настойку. ты сидела подле остывающего котла и держала над ним палочку, чтобы не проглядеть температуру. дверной колокольчик в соседнем помещении оповестил о прибытии клиента. невовремя, разумеется, но может ли быть для зельевара иначе, если в аптеку все ещё не нашли продавца? ты и с места не двигаешься, продолжая наблюдать за тонкой разлинованной по градусам нитью. ожидаешь, когда красный язычок, тянущийся от медного котелка, достигнет отметки в 56 градусов, как и было указано в справочнике лекарственных средств. волшебник за стеной уже нетерпеливо дернул за шнурок, свисающий над прилавком с табличкой «для вызова продавца позвонить». колокол с порядком надоевшим тебе птичьи гоготом призывно потребовал прибыть на пост. ты вновь делаешь вид, что не совмещаешь две должности в одной. когда наконец будущее зелье сопротивления перестаёт светить, ты с победным видом всыпаешь из ступки заунивники, аккуратно накрываешь котёл собственным фартуком и выходишь в зал, торопливо запахивая тяжелые шторы, заменяющие дверь.

[indent] - благодарю за ожидание, - окликаешь ты белокурую девушку, рассматривающую объявление в метре от прилавка, - это как раз причина, по которой я так долго не отзывалась, - указываешь на заголовок «в аптеку малпеппера требуется продавец». незнакомка выжидающе смотрит на табличку, а ты обходишь ее за спиной. она протягивает сложенный вдвое пергамент и ты хмурясь осматриваешь полку со снотворными зельями, - у нас нет сейчас столько порций - лестница по призыву палочки подъезжает и ты взбираешься на четыре ступени, - будет лишь треть от прописанного, но на неделе созреют ещё зелья,- зажав палочку подмышкой, нагружаешь руки до предела пузырьками с лиловым снадобьем и все же не удерживаешься. приходится жертвовать, и палочка падает, обидчиво выпуская пару белых искр, но хотя бы так долго настаивающиеся зелья оказываются целы.

[indent] - о, теперь она будет обижаться вечно, - вздыхаешь ты, когда незнакомка бережно поднимает палочку с пола, - пару часов будет отказываться колдовать, - берёшь из рук девушки свою палочку и впервые смотришь на неё прямо и открыто. красивая до умопомрачения, с томным взглядом глаз, цветом безымянного камня на твоей шее. но смотрит она так безразлично в противовес неприкрытому восхищению, поселившемуся в бликах твоих глаз. детский неутаеваемый восторг стал делом почти привычным для тебя, но пугающе навязчивым для всякого незнакомца. от того ты и одёргиваешь себя, возвращаясь к работе и складывая в мысленную копилку черты ее лица. тебе трудно запоминать людей внешне: портреты стираются из головы, едва человек переступает порог, но взамен оставляет о себе уникальный голос, в точности звучащий при первом же воспоминании. ты помнишь людей по тому, как они тебя называют. она говорит спокойно, но достаточно громко, что не приходится гадать или переспрашивать, без забавящих тебя ужимок стыдливого больного, будто покупка квартального запаса снотворного дело обыденное. впрочем, для кого в последние годы это было не так? последний раз подобный ажиотаж ты наблюдала лишь во время собственного обучения, когда снейп провёл для охваченных паникой студентов едва ли не всех курсов занятие по приготовлению сна без сновидений. И вот снова за последнюю пару лет, наполненных смертью, утратой, болью и ненавистью, ты будто окунаешься в злосчастный 1990, когда тебе 17, а душу выворачивает наизнанку от вида горюющих  по мертвому ребенку мистера и миссис ханна. и сейчас практически каждый потерял частичку своей души вместе с близкими в прогремевшей войне. и эта боль потери надломила каждого, загасила маленькие трепещущие искры в глазах прохожих. такое лечит только время и врачи, а ты можешь лишь помочь - словом или зельеварским делом. отгоняя воспоминания о школьной трагедии, зачаровываешь склянки на беззвучие и отправляешь, пересчитывая, каждую в тряпичную сумку. просишь минутку у алисии спиннет (имя значилось в рецепте врача), чтобы осмотреть ждущие своего часа настаивающиеся снадобья. от лимонного при первой отправке в колбы они перешли лишь в лиловый, и ты с уверенностью сможешь их вручить лишь через дня.

[indent] - я сделаю для себя пометку о вас, мисс спиннет, - протягиваешь ты по возвращению, стараясь найти свой блокнот, - сможете зайти в чет... нет, тогда у меня выходной... зайдёте в пятницу, и я выдам вам оставшиеся порции, -  смотришь на неё с легкой извиняющийся улыбкой и протягиваешь собранный пакет, -  я пенни, кстати, пенни хейвуд, а то выходит нечестно, что я знаю ваше имя, а вы мое нет.
ты улыбаешься ей напоследок и смотришь в светлые манящие глаза, не в силах оторваться. она, тебе кажется, тоже смотрит в твои чересчур долго, и ты клянешься, что не знаешь, что должна сделать дальше. ощущение того, что отпустить ее по незримому и не поддающемуся анализу наваждению нельзя ни при каких обстоятельствах. эта мысль бьется в голове, не давая покоя и одновременно не позволяя придумать фразу, чтобы ее удержать. открывающаяся дверь быстрее подталкивает ее уйти, чем тебя ее удержать. сначала в дверях появляется коробка, что придерживает норовившую закрыться дверь, а затем уже и несший ее талботт. принесший в аптеку твой новый самопомешивающийся котел,  талботт топчется на пороге вместе с алисией, когда оба они неловко друг друга пропускают, пока все же девушка не уступает. оба, и ты, и талботт, смотрите ей вслед несколько секунд прежде, чем ты наклоняешься через стойку за приветственно-благодарным поцелуем к мужу. приоткрываешь глаза во время целуя, чтобы столкнуться с его взглядом и чуть рассмеяться от того, что он почти всегда смотрит. тебя это не перестает удивлять уже много лет и каждый раз, как в первый, интересуешься, удобно ли ему так близко на тебя смотреть.

[indent] часы отсчитывают последние пятнадцать минут работы, пока ты с неподдельным интересом не начинаешь распаковку своего долгожданного котла. от малпеппера не дождешься, чтобы он разжился для тебя хотя бы новеньким, не залатанным сотню раз котелком, потому пришлось брать все в свои руки. теперь-то ему не упрекнуть тебя в том, что ты варишь на работе зелья не только на его нужды, но и для своих знакомых.  котел ты относишь в свою маленькую лабораторию, прося талботта рассказать что-нибудь интересное с работы, пока ты будешь разливать за стенкой сегодняшнюю партию настоек против смеха. двенадцать темно-зеленых склянок ты выносишь на витрины спустя рассказ о дженкинс, что чудил за обедом, пародируя начальника буквально за его спиной, новеньких практикантов и предстоящей поездке. заканчиваешь в лаборатории последние дела: убираешь за собой стол и промываешь все мензурки, проверяешь граммы опасных и ядовитых веществ, заносишь в журнал все расходованные ингредиенты и прощаешься с крысами, подкладывая каждой на вечер косточки персиков с остатками мякоти - и, наконец, запираешь аптеку, чтобы уйти в вечернюю тишь предстоящего выходного.

вы еще долго гуляете тем вечером. то без умодку болтая с полчаса, то молча вышагивая по парку, слегка качая руками, державшими друг друга, и как-то даже заводите разговор о последней посетительнице. тебе все казалось знакомым ее имя, и талботт с легкой подачи говорит, что она, кажется, училась вместе с твоей сестрой беатой. он, кажется, знает обо всех из школы фактов больше, чем даже ты. и это при том, что главная сплетница из вас двоих была именно ты. а он просто тихоня, готовый скрыться от общения с любым, кроме тебя. и это для тебя было горячо ценным и любимым.

[indent] ты собиралась спросить у алисии спиннет при следующей встрече, учились ли она на самом деле с беатрис или нет, но она ломает твои планы - алисия не приходит в уговоренный день, как и днем позже. появляется лишь только к началу новой недели все с тем же рецептом и твоей пометкой об уже проданных порциях временными чернилами на ней, и отметает от тебя тревожные мысли о том, что что-то могло случиться. ты тревожна так с юности, но на то у тебя целых три оправдания, о которых ты делишься крайне редко. алисия застает тебя в послеобеденный час в хорошем, несмотря на все еще не найденного тебе продавца за прилавок. зелье в еще блестящем самопомешивающимся котле приятно бурлит за плотной шторой, а ты листаешь свежий выпуск "практики зельеварения", беспощадно вырывая интересующий тебя косметический рецепт и размещая его в своем блокноте. на оборотной стороне поврежденная колдография презентующего свои котлы Шинглтона драматично размахивала руками около оторванного куска мантии. алисия тебе мягко улыбнулась

[indent] - здравствуй, - немедленно откликаешься ты с такой же улыбкой, - я уже думала, ты не зайдешь, - приветсвуешь ее с легкой иронией, будто вы знакомы всю жизнь, а затем вдруг понимаешь, что вы и общались меньше десяти минут. просто она заняла в твоей голове странно много мыслей, и ты оправдываешь это тем, что она сильно напоминает тебе беату, по которой ты, честно сказать, очень сильно скучаешь. и не подумав извинятся за фамильярность, ты удаляешься, чтобы принести припасенные специально для нее порции сна без сновидений, и с приятным удивлением снова застаешь ее за изучением вывески о поиске работника.

[indent] - место все еще вакантно, - проговариваешь ты, рассчитывая ее за зелья, - прошлый наш работник подворовывал некоторые травы из моей лаборатории. а виновата все равно я, видите ли, мои запечатывающие чары даже школьник под надзором взломает, - разводишь руками и вздыхаешь, - ты не хотела бы сменить работу? у нас почти всегда есть печенье, и очень даже вкусное, потому что его готовлю я, -  ты слегка склоняешь голову, будто принимаешь овации от благодарной публики в виде себя самой, и внимательно смотришь на алисию.

[indent] конечно, все это только шутки.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1963/74958.jpg[/icon]

Отредактировано Penny Haywood (2021-06-17 14:24:27)

+2

3

1998/15/10
четверг, на улице влажно и пасмурно
аигел – свет

тебя не спасут ни солдаты, ни священник, ни новый министр магии. да ты и сама себя бы не спасла, будь бы выбор. ты живёшь по привычке – держишь тело своё полупрозрачное под водой до сморщенной кожи на кончиках пальцев. мать говорит – лисси, ты так затопишь соседей! голос кружит сумраком, ведь ты не всегда осознаёшь, что с мая живёшь одна. тень матери появляется то тут, то там – в грязной посуде, в мятых рубашках, разбросанных по полу, в чёрно-белой, выцветшей фотографии на каминной полке. она твердит тебе, что хозяйка из тебя некудышная, и будет молиться за тебя, чтобы ты себя нашла.

мама, единственное, что я хочу найти – это чуть-чуть сил.

чтобы подняться с ванной.

чтобы уснуть и проспать всю ночь без кошмаров.

чтобы не тратить свои четверги на молчание в компании магического психотерапевта.

ты вдыхаешь через нос и утопаешь в этой воде на тридцать секунд – сознание даже не цепляется за возможность сдохнуть. вода выплёскивается за края ванной и покрывает ровным слоем весь дощатый пол. голос матери в голове срывает глотку, что уши закладывает. ты лишь сильнее жмуришь глаза, чтобы подальше остаться в этом водном мире, ведь на поверхности тебя не ждёт ничего хорошего.

психотерапевт смотрит на тебя поверх своих уродливых массивных очков. от этого взгляда холодок по коже, а сердце становится похожим на ударный молоток – вот-вот выбьет тебе грудную клетку. она как рентген – осматривает твоё тело, липко и мерзко. хмыкает так же, как и десятки раз до этого – значит, всё стало только хуже. ты и сама это видишь – волосы потускнели, а конечности похожи на виноградную лозу. ты смотришь себе в глаза каждое утро – пытаясь найти хоть одно колыхание былого огня. но всё поглотило мёртвое море.

не захлебнуться бы самой полностью.

– ты снова не ешь.

её вопросы – утверждения, на которые ты не хочешь отвечать. даже не хочешь вести бровью. она только пишетпишетпишет в своём блокноте из драконьей кожи, а этот скрип жуткого красного пера только сводит тебя с ума. ты вспоминаешь отработки у амбридж – её перо мучительное чертовски походило на перо в руках у психотерапевта. она отрывается только для того, чтобы произнести следующие отверждения.

– ты не спишь.

– ты ничем не занимаешься.

– ты не колдуешь.

ты фыркаешь. из раза в раз один и тот же сценарий. ты даже не знаешь, для чего это всё, если она и так всё знает. наверняка считает тебя или дурой, или психопаткой. но ты даже её не выбрала – не то, чтобы психотерапию вообще. в этом больном и холодном мире, кажется, уже никто ничего не выбирает. все лишь плывут по течению – ведь никто не знает, как жить без войны, без постоянных оглядок через плечо и без нащупывания палочки под мантией. ты точно не знаешь. поэтому сидишь дома круглые сутки, пытаясь утонуть в гребанной ванне.

– тебе нужно найти работу.

ты теряешь всякий интерес к этому разговору. моя работа – скорбеть и страдать, путая числа и не помня дат. моя работа – не умереть. ты пыталась найти работу – после травмы позвоночника ты не была нужна своей квиддичной команде, как и не была нужна министерству – там восхваляли героев, а тебя ранили почти в самом начале битвы. через месяц безуспешных поисков тебе назначили ежемесячное пособие, психотерапевта по четвергам и обязательную комиссию пару раз в месяц. фортуна к тебе слепа, как ты её не пытайся призвать.

– с кем ты общалась в последний раз?

вопросительная интонация выводит тебя из транса мыслей, как же плоха твоя жизнь, и насколько безвыходна твоя ситуация. неужто ваша сессия наконец будет напоминать откровенный разговор, а не череду утверждений, в курсе которых вы обе уже давно. ты не знаешь, что ответить – да и стоит ли вообще, взгляд-рентген и так всё знает. вес-рост, что ты ела на прошлой неделе, чем занималась и где была. кажется, ты молчишь уже вечность, может, даже две. ты вспоминаешь комбинацию нелепых случайностей, когда произносишь «простите», задевая кого-то плечом. кажется, это твой самый длинный диалог за последние месяцев шесть.

нижняя губа трясётся, ты пытаешься вымолвить хоть какие-то слова. чтобы она перестала на тебя смотреть так снисходительно.

будто ты не псих, а нормальный человек, просто запуталась.

просто.

запуталась.

это же просто, да?

– с анджелиной, – врёшь ты запинающимся голосом. в горло будто песка насыпали, и ложь лишь скручивает его сильнее. от долгого молчания твой голос хриплый и тихий, и кажется, что ты шепчешь, а не говоришь. сквозь силу ты продолжаешь, но ещё тише – ты даже не уверена, что она тебя слышит. – с анджелиной джонсон, мы учились вместе.

да. вы остались кучей совместных песен, золото-красных свитеров и нелепых недосказанностей. напоследок ты написала ей корявым почерком – «прости», переполненное глухим отчаянием и одиночеством. она была последней, с кем ты действительно говорила. а не отвечала «nothing much, you?» на любой вопрос. казалось, что когда она ушла, в тебе вырыли могильную яму, ледяную и мёртвую, и она только разрасталась с каждым днём сильнее.

извини меня и отпусти.

ты же сама так хочешь.

да?

– держи. встретимся в следующий четверг.

ты комкаешь в руках бумажку так, будто она ничего не значит – лишь пара каракуль с названием зелий. ты прекрасно понимаешь, что это – если не билет в лучшую жизнь, так хотя бы попытка вытянуть тебя из того дерьма, что ты устроила. в тебе теплится чёрный огонь из боли и какого-то утраченного страдания, которое ты пока не можешь достичь. ты считаешь этот шаг безымянного психотерапевта почти рукой помощи, которую с момента проблеска разума после битвы к тебе не проявлял никто. с тобой толком даже никто и не связался после - у всех резко началась новая жизнь, и все нашли себе партнёров по страданию. ты осталась одна, словно выброшенный у обочины щенок.

1998/20/10
вторник, на улице пасмурно
london grammar – talking

ты слишком сильно себя жалеешь, лисси.

голос матери сбивает тебя ненадолго с толку, пока ты заносишь руку над дверной ручкой аптеки. она появляется с каждым днём всё чаще - стучится в закрытые ворота, а затем распахивает, вытаскивая из твоей души всё самое чёрное и грязное. крутитвертит в руках смерти одну за другой - ты видишь тело фреда в гробу, ты едва отпросилась у врачей на похороны; ты видишь случайных людей, которых убивают на твоих глазах, а палочка в руках дрожит и боязно вибрирует в руке. ты не знаешь, где твоя палочка сейчас - ты купила новую позже у олливандера, но так и не смогла произнести хотя бы одно заклинание - по разным причинам. чёрт, эта ручка тяжелее камней в твоём сердце.

обстановка внутри аптеки приятно-аскетичная, но ты видишь, что рук явно не хватает - на прилавке нет и половины зелий, а кое-где залежалась пыль. продавца и вовсе не было. воспаленный мозг подкидывает тебе воспоминания об этой аптеке - о строгой продавщице, походящую больше на стража, ты никогда не видела её вне прилавка. видимо, владелец не разорился на многоликого и многорукого, раз даже есть специальный, веющий новизной, колокольчик "для вызова продавца позвонить". усмехаешься своим мыслям - рук не хватает сейчас везде, но шизанутых, как ты, нигде и не ждут. дёргаешь за шнурок и пытаешься зацепить свой взгляд хоть на чём-то в ожидании продавца.

«в аптеку малпеппера требуется продавец»

что там она говорила про работу?

у страха глаза велики, а свет то бел, то не мил. ты пытаешься не искать во всём судьбу или чей-то глубокомысленный замысел - крестик ты выбросила в чёрное озеро ещё в июле. ты даже не вспомнишь ни одной молитвы, чтобы зачитать наизусть в благодарность - кому? ты дёргаешься - тёплый, почти медовый голос прерывает череду восхищённых мыслей в твоей голове. она говорит что-то про ожидание, а ты лишь пытаешься кивать - надеешься, что не невпопад. протягиваешь ей жалкий клочок и поднимаешь взгляд.

мама говорила, что ты слишком впечатлительна, поэтому не читала тебе сказок про принцесс и принцев, которые их спасают. что ты слишком доверчива - и тебе нельзя даже думать о каких-то посторонних людях. но ей ты была готова отдать всё то жалкое, что у тебя осталось. она светилась, как архангел гавриил в день благовещения, не хватает лишь белоснежной лилии в тонких пальцах. она улыбается открыто, словно перед ней не убитая и растерзанная плоть и кровь, а настоящий человек. будто ты нормальная.

это так странно.

ты её слушаешь вполуха. она говорит, чтобы ты зашла позже, а ты лишь считаешь веснушки у неё на носу. одна, две, три. пытаешься уловить, как она заправляет за ухо прядь волос, будто от этого зависит вся твоя жизнь. ты киваешь в последний раз, и выходишь из аптеки.

когда она сказала нужно вернуться?

ты возвращаешься через неделю. после прошлого раза ты чувствовала себя как после маггловского наркоза - в полнейшей прострации. ты пытаешься не давать себе ложных надежд - в твоём случае это опасно, и ты единственное, что хочешь - это не навредить. в четверг с психотерапевтом вы достигли непреодолимых высот - ты чувствовала, как пытаешься вытащить себя из каждой ямки, из каждой щёлки. пытаешься достать и отмыть, начистить до блеска. психотерапевт в конце лишь удовлетворенно улыбалась - будто в ней была хоть какая-то заслуга.

ты не хотела говорить ей о пенни.

она того не заслуживала.

ты крутила те секунды в голове до полной отключки. кажется, твой мозг запомнил каждую чёрточку в замедленной съёмке, и ты просматривала их раз за разом как в маггловском кинотеатре. вспоминала чистые глаза, как капля ледяного озера - но только они были очень тёплыми, будто в них вдохнула весна. ты пыталась перестать думать о ней, о том, какая она - добрая ли, любит ли она собак или котов; пьёт ли кофе или чай (почему-то ты была уверена, что это был крепкий чёрный чай, обязательно с мёдом). она была блондинкой, но не такой, как ты - её волосы были длиннее и ярче, будто солнце лизнуло их, и они светились изнутри, освещая всю эту богу забытую аптеку.

ты чертовски хотела вернуться, но понимала, что от переизбытка чувств можешь просто сдохнуть. и ты не приняла ни одного зелья из той партии, что она тебе отдала, ведь даже спать стала лучше.

и сейчас ты стоишь, пытаешься улыбаться - ведь ты почти не помнишь, каково это. стараешься не выглядеть слишком впечатлённой - ведь ты не принцесса, которую спасает принц. может, ты - дракон?

- привет, - голос такой же хриплый. ты пытаешься вываливать слова на пенни дозированно, иначе она точно подумает, что ты сумасшедшая фанатка. - ты - пенни, кажется? у меня закончились зелья, я пришла за новой партией, - протягиваешь ей тот же клочок бумаги. она улыбается, светится, озаряет своей яркостью всю твою темноту, твой внутренний подвал. уничтожает твоих демонов одним своим присутствием, и ты задыхаешься. она удаляется за дверь, чтобы принести твои зелья, и ты пытаешься выровнять дыхание. ты пытаешься успокоить себя тем, что вам не сильно много отведено - кроме душной и пропахшей травами аптеки больше и ничего.

скорее всего, она замужем. ведь так делают девушки после выпуска?

- заманчивое предложение, но... - ты крутишь в голове предлоги, по которым ты не можешь согласиться на её вопрос.как можно медленнее укладываешь склянки в сумку, лишь бы не перебились. тянешь время, но ничего и в голову не приходит. ты видишь, как она горит ожиданием, твоим положительным ответом, и сдаёшься, едва не выронив оставшийся бутылёк из рук. - ...но я соглашусь, мне как раз необходима работа. могу выйти завтра, это удобно? - ты поднимаешь на неё выжидающий взгляд, и видишь уверенный кивок. ты не знала, что это возможно, но её улыбка стала ещё шире. - отлично, тогда жду печенье завтра. я люблю шоколадное.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » рядом и вновь