POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » в темноте


в темноте

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/poaeOHF.png

в темноте // сергей и ???

/// н̶е̵ ̶в̸ы̶х̸о̷д̵и̷ ̴и̷з̵ ̵к̷о̷м̷н̶а̸т̶ы̸,̸ ̵н̷е̶ ̷г̷о̸в̸о̶р̷и̵ ̸с̷ ̶п̴а̴п̴а̴р̵а̷ц̸ц̴и̴,̶
̷д̴а̶в̵а̷й̷ ̵б̷е̷з̶ ̷в̴с̸е̴х̶ ̵э̴т̴и̷х̸ ̸с̷л̴ё̶з̵ ̷н̶а̷ ̵к̶а̵м̷е̵р̴у̵
̵с̴ ̴п̵е̵р̶е̵р̴ы̸в̷а̵м̵и̵ ̸н̷а̵ ̶р̴е̶к̷л̷а̵м̴у̶,̷ ̵и̷ ̴к̶о̴м̷м̸е̶н̵т̴а̶м̵и̶ ̵с̷п̵а̶м̸е̵р̸о̸в̷
̷«̷с̵л̸е̸й̵с̴я̵ ̵л̵и̸ц̶о̵м̸ ̸с̶ ̷о̷б̶о̵я̶м̷и̴,̶ ̴з̷а̴п̸р̵и̷с̴ь̵,̷ ̶з̴а̴б̸а̸р̵р̷и̷к̴а̵д̶и̶р̴у̸й̸с̵я̸
[indent]  ̴о̵т̵ ̸х̷р̸о̶н̶о̴с̴а̶,̸
[indent] [indent]  ̷ ̶ ̸к̵о̵с̷м̵о̷с̸а̶,̵
[indent] [indent] [indent]   ̸ ̷ ̵ ̸ ̸э̴р̷о̵с̷а̸,̴
[indent] [indent]  [indent]  [indent]   ̶ ̸ ̷ ̴ ̶ ̵ ̸в̸и̸р̸у̵с̵а̶»̷»

[nick]?[/nick][icon]https://i.imgur.com/40m87jn.gif[/icon][lz]366-й день сурка, тесная петля моего мирка.[/lz]

+2

2

алгоритмы настроены на любое упоминание фамилии разумовский в сети; марго послушно выводит упоминания и совпадения на большой экран, сортирует по релевантности и времени. то, что произошло в "золотом драконе" шавкам с лубянки не утаить, сколько бы не щелкали челюстями и не махали корочками с золотыми оттисками, правда просачивается сквозь запреты и заградительные линии постовых и железных заборов сначала по "вместе" в душном паническом: "сергей разумовский пострадал на открытии нового казино", потом точит камень твиттера, выводя хэштэг #разумовский в тренды, потом новость подхватывают безнадежно устаревшие интернет-газеты, в том числе и фонтанка.ру, выкладывая статью с гиперссылкой на другую, про отремонтированный детдом в коломне и благодарную щедрость основателя "вместе", там воспитывавшегося (за земными поклонами прячут они обыкновенную злобу, что система не смогла, не переломала так, как надо, в забитого эникейщика, сисадмина с окладом в тридцать тысяч и навязанным страхом перед людьми). пчелкина в платье с открытыми плечами записывает короткое видео на чужой телефон, упоминая майора игоря грома — больше никаких других имен не звучит. это имя спасителя.

проломленные головы, разбитые лица, разорванные платья, сломанные ноги, отбитые почки других никому не интересны. сережина армия, подкормленная им на бесплатном и доступном контенте и позиции во время расследования спецслужб, на полуночной мессе рвется в бой, пытаясь выяснить, насколько пострадал ее кумир. пчелкина продолжает выкладывать видео, и марго фиксирует рост количества ее подписчиков. вновь говорит о громе, будто пытаясь отвести от него удар, марго слушает, сосредоточенно хмуря мультяшное личико, а потом выводит связанные с игорем+громом+спб ключевые слова (быстро мелькает некрасивое, изуродованное вседозволенностью лицо кирилла гречкина). часто упоминание о разумовском тоже сопровождается картинкой или неудачной фотографией, где сережа больше похож на настороженную белую птицу, чем на человека. марго кажется смешным расширить мем с надписью: if they hurt serezha, we riot. юлия пчелкина в седьмой раз упоминает игоря грома и то, что он сделал для гостей, попавших под палки, бейсбольные биты, ржавые монтировки, и выкладывает кусок видео, где сергея разумовского сталкивают с причудливо изогнутой лестницы "золотого дракона" — это видео моментально растаскивают на куски, и "вместе" содрогается сотнями тысяч сообщений, полных гнева и красных от злости эмоджи.
альберт бехтиев? кто такой альберт бехтиев?

п̸р̶а̶в̴о̸с̶у̵д̸и̷е̵ ̷н̴а̸д̷ ̴н̵и̴м̵ ̴с̶в̷е̷р̸ш̶и̵т̶с̶я̸.̴ ̷о̸н̷о̷ ̸б̴ы̶л̶о̷ ̸л̸и̵ш̷ь̶ ̴о̵т̵с̵р̶о̵ч̸е̶н̷о̸.̶

слово riot медленно плывет по бледному лицу сережи — призывом. он сейчас выглядит не лучше самых неудачных своих фотографий. мелово-белый, как безжизненного цвета рубашка, что была на нем. черты обострились, как у объявившего голодовку политзаключенного в одной из тюрем. чуть крупноватый нос — единственный кричащий недостаток на гармоничном, привлекательном лице, — стал острым птичьим клювом. разумовский поворачивает голову, и марго сворачивает все окна, прячет все призывы, окрашенные влюбленным юношеским максимализмом тех, кто любил сергея, даже не зная того, какой он на самом деле. замолкает на полуслове голос юлии пчелкиной, звонкий и высокий, восторженно-возбужденный, игорь-гром, игорь-гром, имя звучит так, будто бьешь ладонью об ладонь.

е̶̮̱͉̎с̴̛̟̝̻͐л̵̗̮̐̒ӥ̷̧͖ ̴̯͈̰̊̒͐о̶̱̘̀н̵͎̌̀͛и̸̫̖͉̅̑̕ ̸̗̟͑т̸̜̙̌͒р̴̰̺̿о̴͚̜̔̂̋н̵̢̧͓͋у̴̲͔̍т̸̫̑̂ ̷͕̋с̶͓͗͂̈ӗ̵͉̒р̵̬̮̫̆̑̓г̶͉͈͛е̴̡͕͚͒͑͂я̵̨̬̺̅̐̀ ̶̧̰̺̊̏р̴̱̓а̶͎̽͗̄з̷̫̬͍̄у̸̖͓̇̌̓м̴̱̞̒̆̓о̵̹̜̍̓в̴̙̥͆͆̉с̷̞̗̼̅̊̕к̶͓̩͠о̸̗͓̎г̸̺̙̪̈́̌о̵̧̇,̷̞͖̑́͂ ̵̲̏м̸͎͒̓͌ы̶͉̩̓ ̴̟̜̦̑в̵͎̎́̈ы̴̲̞̝̽̈́й̵͈̗̌̈́́д̶̨̘̄̚е̶̦̲͐̉̋м̵̢̗͎̍ ̷̡̘̫͛͌н̷̥̤̪̉̋ӓ̶͓͕́͋̚ ̶̀ͅу̵͍͓̠͌͘͝л̴̧͚̅и̴̥̒̾͜͠ц̴̢͈̀͌̓ы̴̬͉̽.̵͎̭͑͆̚

— я предупреждал. — олег сидит на мягком диване (на том же, который разумовский иногда предпочитал хирургически холодной спальне, рыжим затылком обтирая дорогую итальянскую кожу) расслабленно, закинув ногу на ногу, запрокинув голову назад, отчего его голос звучал странно и глухо; нервная шея с четко выступающим адамовым яблоком и резкими черточками щетины была открыта, опасно в мире непрекращающейся грызни, хочешь вцепись в нее, хочешь души. темный силуэт волкова тает в мерцающей экраном темноте, только серебреная деталь на клыке, поверх мягкой ткани лонгслива, отражает немного света. — не нужно было тебе туда ходить.

он поднимается медленно, даже будто нехотя, чуть касаясь высоких тонких горлышек пустых бутылок шампанского, оставленных разумовским, блистеров с таблетками и звонкого алюминия из-под газировок. прячет руки в карманы, когда подходит ближе. шаг у олега всегда был едва слышный. осторожный. его единственного никогда не ловили за руку на приютской кухне, когда он ночью отправлялся на вылазки, потому что от пресной каши у сережи громко и голодно бурчало в животе. подходит близко, втягивая носом кислый запах шампанского и медицинского раствора.

— но сейчас ты предпочитаешь все делать по-своему. сядь. я посмотрю.

марго приглушает свет — остается только полоска светодиодов, будто огни на посадочной полосе самолетов. тьма за окном не такая плотная, начинает рассеиваться под утро. будто пытается помочь разумовскому рассмотреть четче выражение лица олега, спрятанное во мраке. несколько часов для дачи показаний, еще немного на осмотр зевающим от хронического недосыпа медиком. сколько сейчас, четыре утра? пять? какая разница. он ждал его тут, в темноте. всегда ждет его.

олег остается стоять. холодными пальцами касается острого подбородка, этим жестом прося сережу поднять голову. в одном месте поверхностной раной содрана кожа. рыжие волосы свалялись в воспаленно красную прядь, разбито ударом место около глаза, где до сих пор можно было угадать старый ожог. волков наклоняется ниже, сильно горбясь в спине, теперь двумя ладонями упираясь в бедра разумовского, как в опору, легко двигаясь от колена и вверх по очень дорогой ткани брюк.

— у тебя появился новый друг. — олег улыбается. глаза остаются мертвыми. — я рад.

[nick]?[/nick][icon]https://i.imgur.com/40m87jn.gif[/icon][lz]366-й день сурка, тесная петля моего мирка.[/lz]

+2

3

[indent] голова болит и ноет после того падения. удар о ступеньку словно бы расколол ее, и сквозь трещину внутрь вливаются звуки, крики, вопли, шепот. сергею невыносимо хочется прижать ладони к вискам и сдавить, чтобы собрать черепки в целое. ничего не выйдет. из осколков соберется что-то путное только в том случае, если отважная и безрассудная девочка рванет за тобой на север сквозь хищные розовые кусты, злое колдовство волшебницы с зачарованным гребнем и злую снежную бурю.

[indent] сидя в казино возле барной стойки, он прикладывал к виску пригоршню льда. по его оцарапанным пальцам текла вода, и все вокруг казалось странным и неправильным. будто бы нереальным. сергея что-то волновало, и он все никак не мог понять, что именно не так. он чувствовал страх, обиду, боль, горечь — эмоции его поглощали, когда он стоял против главаря банды последователей чумного доктора, подняв руки. он так отчаянно верил, что они смогут договориться. как бы разумовский ни относился к пухнущим от своей безнаказанности людям вроде гречкиных и бехтиевых, люди не должны страдать. пусть несут наказание за свои проступки, но кару им должны назначать судьи, а не кучка людей, прикрывших банданами и масками лица. все это было так неверно, в корне неверно. сергей смотрит на игоря грома с мольбой почти что: найди его. найди чумного доктора, пусть к расследованию подключается больше людей, а стрелков грызет землю своими исключительными белыми зубами.

[indent] его придерживают за рукав, врач с обеспокоенным лицом не дает сергею выйти. люди суетятся вокруг, официантки в нарядных, но помятых ципао размазывают по лицу тушь и тени — жительницы череповцов неумело пытаются изобразить азиаток. бармен тяжело дышит, вот-вот заплачет. "вам нужна помощь?" - повторяет врач, а сергей отмахивается испуганно, словно от мухи или, скажем, осы. говорит, что с ним все в порядке, нет причин для беспокойства, он отказывается от госпитализации, он сам справится, все будет хорошо. ему вряд ли верят, но отпускают. сергей думает о том, какое у игоря грома крепкое пожатие. пальцы жесткие, взгляд суровый и насмешливый, а нутро кажется мягким.

[indent] разумовский мог бы не возвращаться сегодня. снять номер в любой гостинице, хоть в "астории". или сразу целый этаж. денег у него столько, что он порой не знает, как найти им применение. в один из таких дней из окна офиса "вместе" летели самолетики, сложенные из купюр. их поднимали, за ними гнались. кажется, это не очень понравилось юлии пчелкиной, которую сергей видел на открытии "золотого дракона". почему-то запомнил ее лицо и узнал, хотя прошедшим вечером она прятала рыжие волосы под странным головным убором, как у веры холодной или мэри пикфорд.

[indent] разумовского влечет назад. к стеклу, к марго, к офису, где все понятно и привычно. он знает, кого больше всего хочет встретить. и кого - увидеть боится. все это один человек. он с неохотой смотрит на свои фотографии, пробегает взглядом по тексту и хмурится. в детстве он хотел и не хотел, чтобы его заметили. хотел и не хотел, чтобы любили. был готов поделиться всем, что есть, лишь бы обменять это на внимание и заботу, на суррогат любви - почти такой же вкусный, как растворимый кофе, вкус которого ассоциируется у сергея с голодным студенчеством. разумовский бросает пиджак на диван и садится. до того послушно, что сам себе удивляется.

[indent] — я знал, что кто-то придет в это казино, — говорит сергей сквозь зубы и отводит взгляд. он не любит смотреть в глаза, дергает углом губ, демонстрирует свой дискомфорт. слишком близко, слишком откровенно, слишком настойчиво. — лакомый кусок для фанатов доктора. им было все равно, кого бить. хоть богачей, хоть силиконовых дурочек, которые на них вешались. у меня не было сил смотреть на это.

[indent] — я не могу запереться здесь и просто ждать, когда все кончится, — добавляет разумовский, покорно подняв голову и позволяя рассмотреть свое лицо. олег за него тревожится и переживает, но совсем не так, как сделал бы, если бы... это не имеет значения. олег сейчас рядом, и важно только это. если они доберутся до него, сергей наймет ему лучших адвокатов, вышлет за границу. что угодно, но не позволит им забрать его. он не выдержит второго раза. однако ему тяжело терпеть эту невыносимую близость. разумовский откидывается назад, пытаясь и не пытаясь отстраниться. кладет свои ладони поверх чужих.

[indent] — отпусти меня, — просит сергей во тьму. — если бы не игорь гром, я бы не вернулся сегодня.

+2

4

отпусти меня, просит сережа, и волкову не сдержать горлового низкого рычащего смешка. плавно ведет головой чуть в сторону, чтобы забрать себе полупрозрачный голубой взгляд, чтобы он повторил это — от-пус-ти — смотря ему прямо в глаза. в темноте негде спрятаться, триста квадратных метров сжимаются до этого дивана, и даже сине-неземная марго растворяется в спящем режиме, оставляя сергея одного.

это не разумовскому просить себя отпустить, а волкову.

отпусти меня, когда сережа висит камнем на шее в их общем детдомовском детстве, где каждый за себя по нехитрому закону, но приходится думать за двоих, потому что разумовский рисует в тетрадках птичек, черкает карандашами сначала по бумаге, потом по своим рукам, потом по свежеокрашенный тошнотворным зеленым стенам, не умеет молчать, часто болеет, вечно голоден, постоянно несчастен, не нравится ни одному взрослому, потому что колет им глаза неприглядной уродливой правдой, раздражает звонким голосом и яркими волосами, а олег не дает ему в колко-тревожную рыже-черную птицу превратиться, на которой поставят крест сразу после выпуска. мгу? конечно, сережа, я верю в тебя, сережа, давай, ты сможешь, сережа, обопрись на меня, чтобы сделать этот рывок, наступи мне прямо на горло.

отпусти меня, вместо того, чтобы скромно тупить глазки в зимнем полумраке больничной палаты мариинской больницы, робко сжимать его локоть, и постоянно убирать волосы, чтобы было видно свежие красные ожоги. чувство вины вырабатывается рефлексом. сережу обидели, сереже сделали больно, сережу унизили на глазах у всех, сейчас снова сядет в уголок, примет обет молчания, принеси карандаши только трех цветов (красный, желтый, черный, сточенный до маленькой пики). отпусти меня, чтобы он не слил всю свою карьеру в армии и всего себя, чтобы стать придатком, молчаливым дополнением к всеми любимому сереже разумовскому, не имеющим имени +1 к визионеру, гению, влажной фантазии впечатлительных девочек, под него надевающих высокие брюки и объемные белые рубашки и режущих косы под кривое каре.

отпусти меня, лучше сразу, после их первого секса, когда олег ходит кругами вокруг и его тошнит от возбуждения, а разумовский делает вид, что ничего не произошло. отпусти меня, потому что он не хочет бродить по полусонному дачному поселку и пристраивать безродную блохастую псину, лишь бы сережа, от которого пахнет керосином и огнем, не расстраивался. отпусти отпусти отпусти отпусти отпусти, как своих черных птиц, отпусти меня в развалинах чужого особняка, отпусти меня в горячей летней москве, отпусти меня в палате мариинской больницы, отпусти меня в нашей первой общей съемной квартире и в первой, которой мы владеем,

а сейчас уже поздно. а сейчас не смей чужое имя упоминать с таким апломбом, словно игорь гром сделал для разумовского больше, чем сделал он. передразнивает птичьими криками: я бы не вернулся, я бы не вернулся, да если бы не они, он бы до этого момента и не дожил бы. мало ли таких, живых мертвецов с потухшими глазами, по съемным комнатам, по бюджетным палатам психушек, в моргах на столах. сережа от него отстраняется со скрипом кожи, транслирует смешанные сигналы (трогай не трогай), только олег больше в эти игры не играет, он имеет право на то, чтобы получить свое. их теперь не разлучить никому (и даже мутно-героическому игорю грому, идущему по пепельным следам за чумным доктором), и разгоревшееся пламя не потушить.

— а ты, значит, теперь богачей и силиконовых дурочек защищаешь. молодец. — олег высвобождает ладони, чтобы обе положить сереже на шею, большими пальцами погладить сладкие выступающие углы челюсти, заставить все-таки смотреть на себя, а не трусливо прятать глаза в черных тенях. волков одним коленом теперь упирается в диван, и знает, куда нажать, чтобы сережа открыл рот (будто птицу заставляет распахнуть клюв). у разумовского кожа нежная, капризно-тонкая, и олег щетиной вечно ее расцарапывает до мелких воспалений. обычно просит прощения, но теперь целует до удушья. на вкус кисло от выпитого шампанского и пепельно, как от угольно-черных таблеток. у волкова даже дыхание не сбивается, когда он отстраняется. когда подается вперед, тяжестью своего тела, ощутимым давлением пригибая разумовского спиной к холодной коже дивана. когда держит одно его запястье, чтобы не сопротивлялся. когда нависает над ним, и черные волосы олега падают на лоб, похожие на ужасную запекшуюся рану.

— как ты не понимаешь, это не остановить. люди ждали этих перемен, и готовы за них драться с тобой, с властью или со всем миром, если потребуется. ты дал им свободу слова, я дал им свободу воли. собираешься помешать мне? снова встанешь передо мной на колени? давай. — свободной рукой олег расстегивает и вытаскивает из шлевок сережиных брюк тонкую дорогую полоску ремня (средняя годовая зарплата нищей саратовской бюджетницы). наматывает ее себе на запястье, наклоняется ниже, чтобы ласково, даже чуть устало поцеловать разумовского в ноющий болью висок. — я больше не хочу ничего слышать об игоре громе. разве нам нужен с тобой кто-то еще? только ты — и я.

[nick]?[/nick][icon]https://i.imgur.com/40m87jn.gif[/icon][lz]366-й день сурка, тесная петля моего мирка.[/lz]

+2

5

[indent] прикосновения олега — горящий ацетилендинитрил. обжигают кожу, заставляют ее краснеть и делают чересчур тонкой — в точности папиросная бумага, рвущаяся от любого неосторожного прикосновения. когда олег с ним рядом, сергей не может думать, дышать, жить. все на задний план отходит, тускнеет, меркнет. разумовский даже не сразу отвечает на упрек, ему горько, так горько. он хочет все изменить, но не таким способом. на его глазах люди вопили и гибли, ломаясь, как картонные фигурки, которые сминают в кулаке. олег настаивает, что вывести город из стагнации, остановить начавшийся процесс гниения можно только в том случае, если действовать радикально. гречкин-старший уже наверняка усвоил суровый урок и, похоронив горелые останки единственного сына, будет сидеть тихо. а может, напротив, его сердце наполнит месть, и он станет таким же, как все те, кто берет оружие в руки.

[indent] — я людей защищаю, — сергей произносит это слабым голосом и не развивает мысль. кто знает, кем были те или иные богачи раньше? в каждом человеке можно отыскать частицу хорошего. он вспоминает перекошенное от вседозволенности лицо кирилла гречкина, которого встречал на бурных афтепати и наблюдал, как тот уходит в отрыв в окружении случайных ночных бабочек в коротких платьях hervé léger. провожал равнодушным взглядом и думал, что однажды он нарвется. вот он и нарвался на лизу макарову — девочку с угрюмым взглядом исподлобья, которая и виновата была только в том, что захотела мороженого. разумовскому ли не знать, как хочется в этом возрасте сладкого. в "радуге" сейчас хорошо кормили благодаря его щедрым вливаниям, но и этого наверняка не было достаточно.

[indent] в детстве сергею всегда было так мало конфет, мало шоколада, мало батончиков с тягучей карамелью и арахисом. разрывать обертку четко по сгибу, разворачивать фольгу так, чтобы не порвалась, разглаживать ее, а не сминать в комок. процесс успокаивал его едва ли не сильнее, чем в то мгновение, когда первая долька молочного шоколада оказывалась во рту, пока языка не касалось ледяное эскимо, а под зубами не ломался хрусткий шоколад с еще не растаявшим инеем. дефицитных сладостей было бы еще меньше, не появись олег. сергей редко дрался за свое место под солнцем, стоял в стороне, пока дети расталкивали друг друга в погоне за дармовым слипшимся мармеладом. он бросался в атаку только тогда, когда происходило что-то, что казалось ему ужасно несправедливым. и тогда олег, молчаливый и спокойный, хватал его за шиворот, вытаскивал из любой кучи-малы, мягко брал за руки или обхватывал за плечи, пока разумовский, то красный, то бледный от гнева, приходил в себя.

[indent] сергей открывает рот и отвечает на поцелуй до странности жадно. ему плохо, и хочется забыться. еще больше хочется, чтобы олег отказался от своей страшной затеи. сергей чувствует, что не выдаст его, но кольцо вокруг них сжимается. чем жестче действует чумной доктор, тем явственнее разумовский чувствует удавку на собственной шее. разумовский опускает руку ему на плечо, стискивает холодную ткань. пусть все закончится. пусть все горит. огонь, он очищает. igne natura renovatur integra. впрочем, завтра же выжившие эскортницы дадут слезливые интервью вогу или татлеру, и одинокие библиотекарши будут жалеть бедных богатых девочек. и по новой, опять по новой.

[indent] — олег, еще не поздно все прекратить. люди не ведают, что они творят, — лихорадочно шепчет сергей. — они же сами гибнуть будут. там, в казино силовики всех их повязали, и теперь их отправят за решетку. это не приведет к переменам, только к тому, что апэшечка разозлится и закрутит гайки.

[indent] он осекается, когда олег целует его в висок. сергей берет его за галстучный узел — захватывает и серебряную цепочку — и тянет к себе. сердце сергея бьется так часто, стук отдается в ушах, страх потери становится особенно силен.

[indent] — нам никто не нужен, олег. давай все будет так, как раньше. только мы и никакого больше чумного доктора.

[indent] разумовский подается вперед и обнимает олега за шею дрожащими руками. он на пределе. он весь на пределе. так напряжен, что еще немного — и кровь снова закапает из носа.
[icon]https://64.media.tumblr.com/ddea234a716e345839983ce9530f0963/ab54e8a0fe00e98c-31/s400x600/9005256647ee297c55481e54c5850c166db2d831.gifv[/icon]

+2

6

значит, он людей защищает. он, который даже себя защитить не мог ни от детских кулаков, ни от взрослой злобы, ни от загребающих под себя бизнесменов, ни от продажных представителей структур, алчно жаждущих все больше денег. мало было пользы в его яростных фосфорных вспышках злобы, которые сходили на нет и оставляли после себя пустоту — такую же, как сенсорная депривация, как пять бессонных ночей, как белизна больничной палаты, — разбросанные противники поднимались вновь, остановленная собой несправедливость все равно случалась, а детские сережины выходки и пылкие в его двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, двадцать девять речи встречали снисходительные улыбки. никого он на самом деле не спас и никого на самом деле не защитил, кроме той самой дворняги.

людей, говорит, защищает ( смешно же, хочется рассмеяться в голос )

каких людей?

а, наверное, вот этих людей?

всех вот этих вот -

дающих во все дыры проституток, чьих то дочерей, не всегда из семьи алкоголиков, чаще из хорошего, крепкого среднего класса, мама — учитель, папа — на градообразующем предприятии, насмотревшихся сериала "сладкая жизнь", мечтающих о карьере содержанок, квартире на крестовском, миникупере, оттого летящих ближе к таким, как бехтиев и старший гречкин, безнадежно увязающих в попытках обратить на себя внимание кого-то помоложе, поэтому смеющихся на любое слово разумовского таким кокетливым звонким смехом, посматривая из-под нарощенных ресниц,

гостей северной столицы и коренных из нераселенных коммунальных квартир, устроивших под окнами "вместе" настоящую бойню за летающими купюрами, с яростью примитивных племен бьющихся насмерть друг с другом и подъехавшим патрулем дпс, зажимая разноцветные евро в окровавленных кулаках,

кириллов-гречкиных, которого отпустили прямо из-под зала суда, как думаешь, сереж, лиза макарова успела понять, что больше не попробует мороженого? кажется, она ведь не сразу умерла, но до приезда скорой помощи, а нойз посвятил этому песню "чайлдфри". кириллов гречкиных, которые даже не пытаются изобразить сопливое раскаяние, наверное, фемиде в уши вбили гвозди, потому что она не только слепая, но и глухая, а кирилл гречин сел на свою ламбу и погнал по городу, оставляя длинные полосы на асфальте, чтобы постить во "вместе" — дело всей жизни сережи разумовского, доброго, честного, щедрого и благодарного сережи разумовского, который предоставил бесплатный контент всем, но в сети все предпочитают лайкать фотки, да-да, как там было на такой красивой вдохновленной презентации, учитесь, развивайтесь? — фотки с бухлом и голыми телками,

или может, олигархов, один из которых чуть не выжег разумовскому глаза паяльником? повезло бы, если бы остался жив, мямлил бы: олег, олег, олег, ну ничего страшного, слепых сейчас тоже берут на работу, вязать авоськи в социальном проекте, например, с его высокой способностью к обучению шрифт рельефно-точечный шрифт брайля изучил бы быстро, а волков бы стал собакой-поводырем, жили бы в коммуналке, у многих и этого нет. или жалко семью свиней, наживших добро и отъевших бока на мусоре ( документы уже готовы, скоро огромная территория будет расчищена, финны, те же, что проектировали "новую голландию", уже готовят проект под парк, и где был свалочный газ, скоро задышат новые легкие для петербурга, разве стоит жизнь троих — здоровья десятка тысяч? )

или определенно под людьми сергей имеет ввиду воспитательниц "радуги", что отнимали у него книжки, хватали за плечо и толкали, что заставляли бегать, пока не начиналось удушье, что отчитывали при всем классе до крови из носа, которые вздыхали "ничего из тебя не получится" и которые вечером, возвращаясь домой, набивали сумки продуктами и спонсорскими подарками от социальной сети "вместе"?

этих хороших людей так много. они все нуждаются в том, чтобы разумовский сейчас героически за них заступился. они его поблагодарят. они оценят широкую и благородную его душу. чуть больше, если бы ему пробили в "золотом драконе" голову. он не понимает, почему он видит этого, а сергей даже отказывается смотреть, сужая перспективу до узкой щели.

но ведет он себя хорошо, послушно, в награду получает такой долгий поцелуй, что начинает задыхаться. в какой-то момент он надеется, что сережа и правда одумается, заткнется, позволит трахнуть себя, и они оставят этот пустой бесполезный разговор, но ( олег закатывает глаза ) он снова цепляется за повторяющиеся мольбы ( олег передразнивает ): ну не наааадо ну не делай ну не нааадо ну остановись ну пожалуйста ( ну не трогайте собаку ну оставьте ее не надо ее мучить не нааадо ). жаль, что он ведет себя, как тряпка. что надо подписывать документы подписью разумовского и делать все самому, не рассчитывая на то, что он поймет. но для этого и нужны друзья — приходить на помощь в самые сложные, самые темные минуты.

он отцепляет от себя руки сергея, отбрасывает их прочь вместе с трогательным объятием ( как в диснеевском мультике — сейчас добро победит зло, но это реальный мир, где кирилл гречкин сначала сдает назад, и переезжает лизу макарову дважды вместе с ее шансом на маленькое чудо ), и в темных глазах мелькает что-то, похожее на жалостливую брезгливость — ну как ты не понимаешь?

— хватит ныть. — жестко говорит олег, весь кривится лицом, будто у него заболели разом все зубы. сколько еще он должен слушать это? он поднимает руку, складывая уточкой ( простой фокус для театра теней), показывая, сколько разумовский успел натараторить. — ты слишком много говоришь, но ничего не делаешь. ты же у нас визионер, людей вдохновляешь, мир хочешь преобразить, а я только выполняю всю грязную работу за тебя. ни одна девочка больше не будет обижена кириллом гречкиным. ольга исаева никого не обманет. мы разобьем парк на месте свалки, и одну аллею ты можешь назвать именем олега волкова. а будешь мне мешать — я тебя запру здесь, и это уже не будет игрой. а теперь замолчи. разве ты по мне не скучал? я скучал. так долго тебя ждал.

он разматывает змею ремня — кожа дорогая и действительно приятная на ощупь, лучше дермантиновых ремешков и дешевых подтяжек. накидывает на чужую белую шею, золотая пряжка ( пока что ) нетуго затягивается над дергающимся адамовым яблоком, сбивая чужое дыхание на судорожный свист.

— нам же такое нравится. — наклоняется ближе, чтобы новый приступ удушья соединить с жестким поцелуем, языком в глубину рта, кусая и без того сухие губы, а потом беспорядочно по линии челюсти, желая попробовать красивую линию на вкус, снова наматывает ремень на костяшки, как поводок, не давая отстраниться. — так лучше. намного лучше. почти как раньше, да?

дыши.

[nick]?[/nick][icon]https://i.imgur.com/40m87jn.gif[/icon][lz]366-й день сурка, тесная петля моего мирка.[/lz]

+2

7

[indent] cергей отводит взгляд в сторону — он всегда так делает, когда ему некомфортно или стыдно. пытается найти точку, на которую можно было бы посмотреть, но у него ничего не выходит. как отвлечься, когда олег так близко? как отвлечься, если разумовский вот уже год не может им надышаться? что бы он ни сказал, что бы он ни сделал, будет только хуже, если олег уйдет. сергей знает, как будет. это знание покоится во тьме запертой комнаты в коммунальной квартире, как пиратские стекляшки в рассохшемся сундуке на морском дне. сокровища давно уже высыпались, камни и монеты потускнели, и только хаулиодам с вечностью в страшных голубоватых глазах и зубами-иглами есть до них дело.

[indent] когда олег отталкивает его, внутри у сергея что-то рвется с глухим треском. света и так мало, но на краткий миг разумовскому хочется, чтобы все погрузилось в полную тьму. может, тогда не будет так заметно, как ему нехорошо. после поцелуя его мутит, перед глазами возникает пелена, голова все еще кружится. сергей уже не помнит, был ли всегда олег с ним таким? он так давит, что вздохнуть невозможно, бьет по самым слабым местам, которые только ему одному и известны. куда там остальным, хоть той же юлии пчелкиной. никто так хорошо не знает сергея. до горько дрожащего края губ, то растрепанных волос с бурым следом крови, до сильных рук и всего сонма страхов, скопившихся в нем. говорят, мы прячем своих демонов за запертой дверью. свой ключ сергей отдал олегу. но вот он поворачивает голову, смотрит в черные провалы его глаз и думает не то с ужасом, не то с полным равнодушием, что ключ давно, где-то с год уже, как потерян.

[indent] сергей себя убеждает: да он прав, прав же. через несколько лет никто и не вспомнит о семье зильченко, свалка станет байкой. на месте банка, которым владела ольга исаева, появится картинная галерея. даже казино бехтиева осталось совсем недолго. "и ни птица, ни ива слезы не прольет, если сгинет с земли человеческий род". он резко вскидывает голову, когда олег предлагает назвать одну из аллей в его честь. темную наверняка. как у бунина. сергею хочется назад, в жаркую москву, во время беспокойного студенчества и треволнений из-за сессии. они прятались от солнца в тенях коридоров, и разумовский держал руку друга в своей с такой осторожностью, будто на ней была наклейка fragile. ему так не хотелось его потерять, что от этого становилось больно. и все же отпустил в сирию, перечить не стал, только напоследок, перед самым завершением регистрации впился в его ладонь аккуратными полумесяцами ногтей. останься, говорила его поза. останься, говорил его отчаявшийся взгляд. останься, дрожали пальцы. эта дрожь напоминала лихорадочный шепот умирающего.

[indent] олег, конечно, вернулся. только как — сергей и не помнит. он не расспрашивает, просто принимает, что теперь они снова вместе. "вместе" разрастается и дышит: разумовский расширяет музыкальную библиотеку и онлайн-кинотеатр, договаривается с крупнейшими электронными библиотеками и книжными магазинами. на короткий миг возвращение олега пробуждает в нем манию: ему все удается, у него горят глаза и щеки, он то и дело оглядывается в надежде на кивок и улыбку, ищет одобрение так, как животные ищут солнца.

[indent] — я очень скучал, мне так не хватало тебя в казино, — говорит сергей и не сопротивляется. он всегда так. возражает, но никогда не сопротивляется всерьез, потому что привык считать это их игрой. теперь это явь, и разумовский немного растерянно наблюдает за тем, как олег затягивает петлю. его руки расслаблены, но, как только дышать становится трудно, сергей вцепляется в обивку дивана. пряжка неприятно давит на кожу. разумовский сначала жадно вздыхает, а вскоре закашливается.

[indent]  и выдохнуть не может, потому что его целуют и притягивают еще ближе. сергей загребает ладонью в воздухе и тянет другую руку выше, пытаясь просунуть пальцы между ремнем и шеей. он хочет снова попросить его отпустить, сломаться как и всегда, заслужив все эти упреки в свой адрес.

[indent] — олег, только не отпускай меня, — выдавливает сергей и заставляет себя все же опустить руку. ремень по-прежнему обвивает его шею. позволяет делать с собой что угодно, гладит его горячую колючую щеку, целует возле носа и ниже, легко касаясь губами губ. его поцелуи так мягки. так боятся спугнуть мираж. — я так хочу, чтобы все было как раньше. я так хочу проснуться.

[indent] с тобой.

[indent] столько отчаяния в голосе сергея марго никогда еще не слышала.

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » в темноте