POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » 24


24

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/B9WoUfO.png

24 // yelena belova and john walker

I’m going to base this moment on who I’m stuck in a room with. It’s what life is. It’s a series of rooms and who we get stuck in those rooms with adds up to what our lives are. // jem - 24, emma ruth rundle - hollywood

[icon]https://i.imgur.com/mX53vNJ.gif[/icon]

Отредактировано Yelena Belova (2021-06-12 17:29:03)

+6

2

Оливии больно. Оливия всхлипывает в белую тряпку, выделяющуюся чужеродно на смуглом лице, врезающуюся в углы рта и словно разрезающую голову напополам. Оливия плачет, что плохо заметно из-за полумрака и плохого качества камеры (или снимают и вовсе на чей-нибудь смартфон), наверняка пытаясь сквозь ткань вымученно вывести его имя, но Джон знает, чем это закончится в случае, если сорваться и прибежать послушным псом обратно к "хозяевам". И знает, что пока он здесь, пока Гидра не в курсе наверняка, видел ли он запись и вежливую просьбу пошевеливаться, пока никому не стало хуже - Оливии ничего не грозит (где-то в глубине души почему-то вымученным надтреснутым смехом смеётся мертвый Лемар - разве получается так, как хочешь?). Кроме, наверное, пары неврозов от постоянных щелчков затвора за спиной. Она послушная и мягкая, не станет глупить и подставлять мужа, в ней можно быть уверенным - Джон всегда был уверен в ней, как ни в ком другом (Лемар невесомо хлопает по плечу - ты и во мне был уверен, а где я теперь?).
- Все будет хорошо, - Уокер говорит это экрану, скорее чтобы просто избежать тишины на записи, где не было даже посторонних шумов, даже того звука, с которым Оливия должна была всхлипнуть; ничего лишнего, только демонстрация силы. Гидра забывает, что он это всё уже проходил много раз, во всех вариациях. Там, где у других живое мясо, уязвимое место, Уокер давно оброс коростой, прикрываемой за по-американски беззаботной улыбкой и примерным "всё в порядке, спасибо".
- Всё будет хорошо, - он уходит так, словно не заглядывал в ноутбук и не пролистывал письма, одно из которых светится раздражающим красным: ПРОЧТИ МЕНЯ. СРОЧНО. Он однажды спросил, чего это в Гидре столько шутников, и уже не помнит, что именно было после - мозг не запоминает детали, чтобы избежать излишней рефлексии - хорошее качество для солдата.

Они, конечно, узнают (слишком быстро). Злятся, наверное, как злится, шурша бумагами и разливая кофе, ученый, чей эксперимент прошел не по плану, хотя никакого "как", всё так и есть. А потом Оливия умирает. Присылают уведомление и короткий ролик, который можно не досматривать.
"Знаешь, кто виноват?"
Джон не чувствует удивления, только кусающую тоскливую досаду. И горечь. Он скребет ногтями кожу на левой руке чуть ниже запястья до остервенения, и пьет мелкими глотками мерзкий кофе из хлипкого пластикового стаканчика, который взял на заправке. Становится жаль, что спортсмены и хорошие солдаты не курят. Уокер выбрасывает мысли о смерти вместе с этим стаканчиком, сминая в ладони мягкий пластик.
"Нет, не ты, Джон. Она."
(Все проблемы от русских, это же просто, даже ты поймешь, да?)
Джон - плохой агент, да и не агент никакой вовсе, а в шпионские игры играет неуклюже, будто слон в посудной лавке, но кто-то (он не знает, кто там на самом деле главный) наверняка уверен, что это один из плюсов в резюме Уокера. Так проще: приказывают - иди и делай, все детали и вводные дадут на месте. Мотивацию тоже вкладывают в рот с пластиковой детской ложки, прямо на язык, а затем нажимают на челюсть (жуй, золотце, кто хороший мальчик?) и гладят горло, толкая кадык (глотай, дружок, видишь, совсем не страшно).
Джону не страшно - бояться уже не за кого. Ему надо переодеться и ехать в больницу, чтобы успеть раньше всех тех, кто тоже хотел бы познакомиться с русской шпионкой получше.

Джон опять не слушает приказ, и приходит прямо посреди дня, послушно расписываясь под вымышленным именем в журнале посещений, получает пропуск и едет в лифте с какой-то старушкой в домашних тапочках, которая принимается заунывно сетовать на то, что вот к ней-то не приезжают родные уже неделю как, допытывается до того, к кому это идёт такой молодой человек, и если к девушке, то почему без цветов, ведь все любят тюльпаны в это время года, запомни, именно тюльпаны.
Джон дёргает манжет рубашки три раза, выдох, ещё три раза, вдох; пытается вспомнить, Оливия любила тюльпаны или нет? Он дарил ей цветы (из ближайшей лавки, всегда вроде бы разные) по какому-то незримому расписанию: сам никогда не знал дат, но когда приносил букет, в вазу уже была налита вода. Впрочем, это случалось редко и с огромными перерывами сперва из-за службы, а потом работы, а потом второй работы, на которой Уокер, наверное, и умрёт. Особенно учитывая, что он теперь собирается сделать. Джон не воображает себя великим хитрецом и ловкачом даже после всего пережитого, есть вещи, с которыми он сам не справится.
- Так к кому вы? - в сетке морщин слишком внимательные глаза, и Джон пытается отделаться от неприятного чувства, что в Гидре уже знают о том, что случится. Кто на них только не работает, могут и предсказатели найтись. Он неопределенно пожимает плечами, потому что всё равно не запомнил имя, под которым Yelena здесь записана. Какая разница? В играх, где тобой распоряжаются, словно фигуркой на доске, важно вовсе не оно, а то, кто ты и каков ты.

Взгляды Джон привык чувствовать спиной, и ощущение слежки липкой духотой цепляется, обволакивает, хватает грязными пальцами за горло. Когда он входит (необычно для себя крысой просачивается, едва приоткрыв дверь) Yelena осматривает сразу быстро и хватко, даже не поднимая до конца веки, из-под ресниц, наверняка оценивая в несколько мгновений шансы и делая какие-то собственные выводы. Уокер не делает резких движений, потому что любое из них может привести к непоправимому.
- Здравствуй, - запястье трётся о манжет, обычная одежда после всех супергеройских костюмов оказывается неудобной и чужой какой-то, хотя ведь совсем немного времени прошло, так почему же? (потому что тесно быть просто человеком после всего случившегося, тесно и бессмысленно, хотя хотелось бы).
- Меня за тобой прислали, - а то она не знает. У Джона, на первый взгляд, нет оружия. На второй - если и есть, то мало. Он облизывает нервно губы и смотрит на белое одеяло, на демонстративно открытый катетер, к которому не присоединяется капельница, и это уже неплохо. Уокеру кажется, что Yelena готова рассмеяться от неловкости ситуации, и дергает углом рта, добавляя так, словно рапортует руководству итог операции, - Точнее, меня прислали за твоей головой.

+5

3

это не кино -

они всей семьей ходили в пахнущий пылью киевский "экран", где кресла были неудобные и оббитые театрально-красным бархатом, чтобы смотреть, как на натянутой белой ткани бледно-черные люди счастливо строили коммунизм. как улыбались безмятежно, уверенные в своем будущем, в безоблачное небо над головами, над тем, что страшный классовый враг повержен; они строили города, дороги, поднимали целину и возводили коровники для совхозов, они пели песни одинаково чистыми полными голосами. они кричали красным знаменем важное: товарищи! и лена не сдерживалась, смеялась яблочными смешками - им с сестрами всегда давали по одному, неспелому, кислому, который надолго вязал рот ватной мякотью - и получала строгое темное: шшшш! мешаешь! той стране, которой они пели, оставалось десятилетия до развала. (стены красной комнаты пошатнулись, но устояли)

это не кино -

в кино главные герои выбираются из эпицентра взрыва с поверхностными ранами, которые в следующей сцене уже чисто и аккуратно закрыты полоской медицинского скотча. в кино они спрашивают друг друга американское: are you okay? в жизни первым же пропущенным ударом из елены выбивают воздух, и все сосредотачивается в одной точке в солнечном сплетении, за которой судорожно, надрывно, она пытается сделать один единственный вдох. взрывается голова грузинского посла, частицами костей и мясными шматами мозга, он тяжело поворачивается всем корпусом, и смотрит на белову тем, что когда-то было его лицом, и отвисший, словно разочарованный рот пытался что-то сказать. а потом он падает елене под ноги, и она просто через него переступает, чтобы принять бой, не жалея ни секунды человека, и не жалея себя - черных вдов годами учат заглушать боль, игнорировать трещины в ребрах и внутренние кровотечения до тех пор, пока не будет отдан приказ "вольно", и только тогда можно уползти лежать зародышем в ванну, полную льда. погружаться на гладкое дно и представлять, что это северный ледовитый океан. от всего остаются следы: от нанесенных ударов, и от тех, что пропускаешь, и на лице, и по телу, и глубокие повреждения рубцуются наспех, наверное, на изнанке она вся будто вышита крестиком.

елена не спрашивает, чей это агент, свои или гидра. она не хочет больше убивать, но все-таки убивает, и кости хрустят хитиновыми панцирями жуков. оставлять в живых - непростительное в ее обстоятельствах благородство, и приходится наступить себе на шею. теперь, когда варданян мертв (святая наташа на одном из проваленных миссий, которые преподают им, послушницам красной комнаты, как житие святых в церковно-приходской школе, накрывает объект собой и пуля проходит насквозь - у леночки беловой пионерский галстук, а образки прячет под треугольником стоящие взбитые подушки бабушка), этот путь для нее закрыт. с каждым часов ее будут находить все быстрее - не об этом ли предупреждала директриса однажды? пауки прячутся в тени, но теней нет. есть камеры слежения даже во вьетнамских магазинах, спутники, слушающие голоса, и только в кино можно сесть на самолет и улететь в другую страну (самолет могут посадить в ближайшем аэропорту, а могут сбить вместе с невинными, но приговоренными, числящимися потерями). это не "экран" и душная темнота, и яблоко, вложенное в ладонь. она начинает плакать.

она начинает плакать только потому, что в кабинет посла наконец врывается охрана. елена поднимает вверх дрожащие руки, прячется за распущенными волосами, лепечет что-то испуганно, пошатываясь на тонких каблуках - ее отправляют в ближайший госпиталь, где под чужим номером социального страхования укладывают на неудобную постель (после панцирных кроватей академии все кажется неудобным), ставят капельницу, обрабатывают раны (полицейские задают вопросы, а белова отвечает не своим голосом, высоким, почти визгливым, бессмысленно повторяющим одно и то же, и ее оставляют в покое) - она закрывает глаза, почти чувствуя, как принимается сыворотка за свое дело, и представляет ее иглой и ниткой, а себя - просто тканью. полупрозрачной канвой, на которых бабушка до самой старческой слепоты вышивала святых под гимн ссср на трескучем радио.

но у нее нет даже нескольких часов - елена ждет гостя еще до того, как он появляется. слышит его тяжелый шаг. у нее под подушкой медицинские шипцы, стащенные у медсестры, на расстоянии рывка - гаротты из узких электрических кабелей, много что здесь можно превратить в оружие. размер палаты ей на руку - они учатся боям в таких пространствах (стены в красной комнате сжимаются ловушкой), где чужому метр девяносто тесно, и не хватит даже расстояния для выстрела. решил бы стрелять - уже сделал бы это.
елена расслабленно откидывается на подушки. подтягивает ногу, согнутую в колене, ближе, и вытаскивает из вены иглу.

- капитан. - рука небрежно взлетает к голове, чтобы отдать честь, а потом легко ложится поверх скомканного одеяла. елена поправляет себя с извинительной улыбкой. - агент.

значит, в консульстве это были свои. гидра всегда предпочитает вмешиваться чуть позже, не желая лишний раз марать рук, выбираться из плотной тени, которую своим сиянием подарила им святая наташа. лена катает иглу между ладоней, будто замерзла, проверяя, как восстановилось правое плечо, вывернутое из сустава во время короткого боя.

- у меня другие планы. - есть только двадцать четыре часа, не так много. потом они могут договориться о том, что живой елена белова не нужна. - вижу, за твоей головой уже приходили.

[icon]https://i.imgur.com/mX53vNJ.gif[/icon]

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » 24