POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » just pull the trigger


just pull the trigger

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/3135nLb.png

you're face to face with the man who sold the world

natasha romanoff & yelena belova

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

+8

2

soundtrack

балерины звучит лучше, чем шлюхи.

лена отдирает от себя куски влажного фатина, который похож на зеленоватый прозрачный хитин. на то, чтобы пошить одну балетную пачку, нужно одиннадцать метров ткани, сложенные особым образом. в них заворачивают маленьких девочек, чтобы когда настало время, из коконов выбрались пауки, готовые крутить хлесткие быстрые фуэте и поднимать ноги в изящных арабесках, когда вес всего тела сосредотачивается на одной единственной точке на хрустящих пальцев внутри пуанта. в одном здании заперты задыхающиеся в пышной расцветающей молодости сто девочек, каждая из которых думает, что она лучшая — постоянная конкуренция, толкайся локтями, заряди локтем по лицу соперницы, сломав аккуратный нос в уродливый клюв, не накажут, похвалят. почему балет? потому что железная дисциплина. под ритмичные удары палки, использующейся для того, чтобы вымерять шаги, можно научить не только делать экарте, но и убивать, и все под торжественного чайковского. в красной комнате тебя учат улыбаться по щелчку, вся светись радостью, невероятным счастьем, трахаться по команде, разденься, раздвинь ноги, сделай вид, что тебе приятно, издавай сладкие горловые звуки, сворачивать шеи по приказу, используй не силу, а просто правильный угол, научись душить резинкой для волос, резать, как гарротой, швейной ниткой, забивать насмерть нежно-розовым пуантом, внутренность которого пахнет кровью и спертостью потных ног.

в москве она, в тяжелом облаке французских сладких духов и мехов, ходит в большой театр, чтобы посмотреть на своих сестер. если красной комнате нужно, они становятся примами, которых готовы покупать — оружейные армянские бароны, английские политики, жадные бандиты, о чьих убийствах потом не пишут ни в одной газете, не говорят ни на одном канале. куда-то исчезают и сестры, выполнившие поставленную задачу — десятки лет монотонного каторжного труда ради того, чтобы пару минут потерпеть дерганые движения внутри себя и закончить все одним единственным укусом. или пулей в лоб. или ломающим кости захватом. каждая sestra убивала по-своему: это красная комната им позволяла.

елена даже в балетном классе была лучшей, но сестры знают: на высоком пьедестале удержаться не просто тяжело, а невозможно. когда белову с него скидывают (где-то рядом с ней уже лежат щепки от иконы натальи романовой, которую клеймят предательницей), она как-то особенно неудачно ломает ногу, и пусть кости срастаются, о балете приходится забыть. когда танцуешь, в потоке воздуха балетный костюм невесом, ощущается тонкой паучьей паутиной, чем меньше на вдове одежды, тем лучше: нужно быть всегда готовой пуститься в пляс, предоставить свое тело какому-нибудь генералу, так проверяющему лояльность, или убивать. больше ничего черные вдовы не умеют: балет. секс. смерть. балет. секс. смерть. балет. секс. смерть.

ее вертят в морщинистых пальцах, представляют: "это елена, она русская балерина" - белова смеется особым глупым и звонким смехом, который нравится сильным мира сего, и поправляет сквозь глоток armand de brignac: "бывшая балерина". у беловой великолепный английский, но она разговаривает с раздражающе отчетливым акцентом, будто плохой русский из голливудского фильма девяностых, и делает вид, что совсем не понимает вязью звучащий арабский, надувает губы, скучает. в марракеше расплавленная жара, которая ложится на лица пленкой, невыносимая духота даже в тени, даже сквозь легкую ткань открытого платья, по спине елены катаются мутные капли пота, от лопатки до поясницы, он собирается под коленями, липкая влага - ее спутник пьет горячий сладкий чай, лен его костюма измят перелетом в салоне первого класса, от него пахнет старостью, увяданием тела, но беловой приходилось терпеть хуже. от постоянной легкомысленной улыбки у нее немеет лицо. сектор газа и израиль, поставки оружия на ближний восток, поддержка режима каддафи, все это светская болтовня людей, которые думают, что способны купить весь мир. смерть каждого в этой комнате могла бы спасти тысячи человек, но у нее другой приказ - если забудет, то ей напомнят, кто она такая, чтобы думать, что достойна спасать? в москве никто не хочет повторения уже произошедшего.
Богородице Дево, радуйся, благодатная Наталья.

белова лжет, чтобы вернуться в отель, ее отпускают, снисходительно похлопав по бедру и напомнив о вечере. переодевается, чтобы неприметно, скрыв светлые волосы под платком, нырнуть на забитые улицы марракеша - торговцы, туристы, застревающие в беспорядочном потоке движения машины, закутанные в черные ткани женщины с густо подведенными глазами, смотрящие, не таясь, знающие. терпкий и пряный запах специй, пота, тянущаяся вонь с кварталов, где, как пятьсот лет назад, все так же выделывают под прямыми солнечными лучами шкуры, она могла бы этим насладиться, но лена видит только свою цель, мелькнувшую медным всполохом, и тут же затерявшуюся среди чистого белого льна.

знает, ей следует доложить в москву немедленно. тяжелая машина закрутит, затянет, вернется обратно с приказом.
белова игнорирует предписанное.

- ты не должна быть здесь, sestra.

нежное слово звучит глумливо - так осталось в памяти.
некоторые слова больнее сломанных костей.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

Отредактировано Yelena Belova (2021-06-21 21:27:28)

+5

3

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

Не задание - курорт, шутит Бартон, глядя, как она укладывает в чемодан вещи: легкие струящиеся платья, бикини, длинные серьги, скользящие по шее так, чтобы на ум приходила лишь ассоциация о поцелуях и ласкающем языке, туфли на шпильках. Наташа кивает, пожимает плечами, отстегивает скрытую молнию: униформа без опознавательных знаков, браслеты со встроенным электрошокером, ругер с глушителем, набор метательных ножей - а так?

Фьюри обожает совместные брифинги - они называют это тимбилдинг, создает иллюзию демократии (как будто кто-то из них может решить, что именно он полетит в Марракеш). Девчонка из отдела аналитики зачитывает цели и задачи голосом школьницы-отличницы, тщательно артикулируя, надобности в этом нет - на презентации все дублируется, но протокол соблюден. Цель: Ян Куин - молодой ученый и бизнесмен с непомерными амбициями, достаточно, чтобы попасть в поле зрения ЩИТа. Пока двадцатилетний миллионер только начал строить свою финансовую империю, но Фьюри, очевидно, придерживается мнения, что котят нужно топить слепыми. С этим не поспоришь, впрочем, резолюции уничтожить в резюме задания нет - всего лишь слежка, получение информации, сопроводить господина Куина на аукцион, посмотреть, что прикупит, сделать пару фото.

звучит настолько красиво, что сразу ясно - пиздеж

- Полетит Романофф, говорит Фьюри, наглядно показывая всем присутствующим, в каком месте ЩИТ и его директор видел хваленую американскую демократию и коллегиальность. Наташа не двигается с места, остальные быстро покидают конференц-зал - вот теперь можно слушать внимательнее.

- Прикрытие готово, ты сотрудник охранной фирмы, телохранитель босса. Он любит эффектных и сильных женщин, впрочем, это на ваше усмотрение, - Фьюри делает многозначительную паузу, Наташа не реагирует. - Агент Романофф, я бы не хотел, чтобы задание стало для тебя чем-то личным, но я боюсь, оно станет.

На планшете открываются разблокированные секретные файлы, часть из них уходит на ее коммуникатор. Фьюри никогда не держит все яйца в одной корзине, но в данном случае они вообще на разных континентах. Она не уверена, что кто-то еще в курсе этой части ее задания.

В этом суть работы Фьюри - подтексты, многоходовки, многоуровневость. Лабиринты ветвятся, образуя единый организм, но язык не повернется назвать его живым - скорее это высокотехнологичный андроид. Если понадобится, отделы и команды будут работать автономно. Если потребуется, любая часть заменяема. Правая рука не знает, что делает левая.

Ее это устраивает: работа как работа. По крайней мере, здесь никто не зовет ее сестрой - безликое агент Романофф звучит честнее и без лишних иллюзий. Ей не нужна семья…

Особое свойство маленьких девочек - они милы и привязчивы, длинные волосы убраны в строгие пучки, головы ровно повернуты к левому плечу, руки синхронно взлетают в третью позицию - считать друг друга сестрами традиция. Работай усердно - возможно, именно ты станешь лучшей.

Умирай у станка, подыхай на тренировках, теряй сознание в спаррингах, падай от усталости на стрельбищах, харкай кровью, перевязывай наспех раны - засыпай с ядовитой улыбкой на губах. Станешь куколкой, которой не суждено превратиться в бабочку, острые хелицеры разорвут тебя изнутри, обнаруживая истинную сущность, наполняя новым содержанием, нужным смыслом. Это называется семья, девочка. Приказы не обсуждают, их выполняют любой ценой - это значит служить Родине (натренированный рефлекс - рука к голове взлетает непроизвольно).

Если что Родина от тебя откажется, отречется, забудет твое имя и звание, паук захлебнется кровью жертвы и уснет вечным сном в собственной паутине. Для черных вдов ни похорон, ни посмертных наград и почестей, но твои сестры продолжат дело, подхватят выпавший из рук флаг, шагнут в раздвинутый строй - будьте уверены, Родина вас забудет. Но не в случае, если ты перебежчик…

Фьюри смотрит на нее так, словно в единственный глаз встроен лазер и он хочет проделать дырку аккурат во лбу агента Романофф. Старина Никки сомневается и не доверяет - он всегда сомневается и никому не доверяет - он мог бы послать другого агента. Нет, думает Наташа, не мог, это личное, и говорит: проблем не возникнет.

Проблемы возникают, как только Нэнси Рашман падает в душные горячие улицы старого города, петляет, ускоряет движение, путая следы - то ли уходит от погони, то ли заманивает - чувствуя дыхание рядом [расстояние восемьсот тридцать метров], взгляд из-под темных очков [расстояние пятьсот сорок два метра], прикосновение [расстояние двести десять метров], удар [расстояние меньше ста метров], укус... Жало входит в яремную вену.

Она резко разворачивается в глухом тупике: zdravstvuy devotchka.

у моей россии длинные косички
у моей россии светлые реснички

Нет времени рассматривать варианты и выбирать тот, в котором sestra послана не за тем, чтобы убить ее, - слишком соблазнительно, кружит голову.

- Елена, если я правильно помню, - Нэнси делает шаг назад, за спиной стена, позади Москва. Спасибо, Родина, ты присылаешь лучших. Не забыла.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-06-25 10:55:51)

+6

4

даже здесь пахнет пряностями, и в особенности - шафраном ( красным золотом, он такого же цвета, как и наташины волосы, по-летнему на один оттенок выцветшие от солнца ) ей никогда не нравился восток с его пустынной духотой, горячим воздухом, раскаленными до бела днями, ей не нравились черным подведенные глаза местных женщин и манеры местных мужчин. не нравилась тяжелая и пряная кухня, и то, что, как ни старайся, медленно пропитываешься этим кожемятным запахом, который оседает на волосах, на рукавах, на коже, который не смываешь, а втираешь глубже в себя. отказываться от миссий - не положено. их не положено спрашивать о пожеланиях, им не позволено комментировать - ты там, куда пошлет тебя родина, делаешь то, что родина велит. однажды елена позволяет себе стонущий выдох сквозь сжатые зубы, когда слышит новые дамаск или багдад, и алексей говорит: не надо, просто представляй себя в другом месте - это сложно, когда помнишь осенний киев, сырой петербург, темный стокгольм, а тебя в это время заживо жарит солнце. шостаков советует отстраняться. абстрагироваться. оставляй себя полностью в камере хранения перед новым назначением, забирай себя по возвращению. как правила ручной клади - не бери себя с собой.

у беловой так не получается. во всем, что она делает, всегда слишком много личного - тогда как другие черные вдовы действуют тайно и чисто, ее методы, решения, убийства так и кричат ее собственное имя. другая бы не позволила наташе романовой даже заговорить; другая бы даже не привела себя сюда, в ловушку тупика. солнце сменило угол, двинулось дальше, но стены все равно обжигающие, и затхлый воздух ложится на лицо пленкой. под одеждой у елены потеют места под коленями, затылок горячий и сырой, и капли пота двигаются вниз, на чистой, без примеси, ткани оставляя мутные солоноватые следы. сколько градусов? под сорок?

- правильно помнишь. - отвечает тон в тон, нейтрально, без девичьего восторга, что черная вдова знает ( запомнила ) ее имя. наталья романова не черная вдова. они все теперь черные вдовы. весь выпуск, пятнадцать человек, и двенадцать через год, и семнадцать в прошлом.  latrodectus mactans это вид пауков, а не один паук. уникального здесь нет. лена делает несколько мягких шагов чуть в сторону, оценивая место как поле боя, если романова решит напасть первой. в красной комнате у беловой не было соперниц, но с наташей они находятся на одинаковой отметке. одна базовая подготовка. одна программа углубленной. одни и те же навыки, приемы, удары. сражаться с ней, наверное, тоже самое, что сражаться с собой. бой с тенью. - хорошее прикрытие. - лена чуть улыбается. пойдет, если хочешь обмануть работающие спустя рукава спецслужбы других стран. постоянное отсутствие угрозы расслабляет, им всем стоило быть чуть внимательнее. россия всегда готова к войне. и добавляет тут же, разводя руками, признаваясь в устаревших методах. - мы все по-старому.
( на нее смотрят сквозь, имя произносят без страха, ах, лена, русская балерина - что она, что предмет мебели премиальной марки, на заказ, что комнатная собачка, вымытая и начесанная в московских салонах красоты )

здесь чувствуется близость пустыни. марракеш выглядит открыткой, тяжелым наследием сдавшихся перед европейцами. здесь слишком душно даже с кондиционерами, блузка из шелка прилипает к спине, влага крупными каплями собирается под грудью, повсюду песок — она находит песок в своей постели, в складках простыней, и на дне ванны, в волосах и в утреннем кофе. пустыня подбирается к порогу, на самые ступени, и дышит выжигающим легкие воздухом, а ночью — стылой прохладой. алексей часто ругает ее за то, что лена слишком усложняет простые вещи (тонкой линией вышивки по рубашке: слишком много думает), но она поступает так, как считает нужным. рядом с романовой ведет себя спокойно, словно ей некуда спешить. белова смотрит на сестру, ища слабости. признаки того, что она стала мягкой, что другая сторона научила ее эмпатии, которой не было места в красной комнате. лена слышит голос, говорящий на арабском. вслушивается в каждый разговор. предлагает наташе, беря ее во временные союзники:

- прогуляемся до парка мажорель? - и, может быть, в ботаническом саду в тени елена найдет прохладу и покой. ( если бы не поддалась порыву, была бы сейчас в кондиционированном холоде номера, где панорамные окна с видом на мечеть аль-кутубия и далекие, мутные в дымке дрочащего воздуха острые грани городских стен. защищенная бережно дверьми и охраной, экранами, показывающими не ужасы арабской расцветающей весны, а ролики о бренде, мир отеля, мир больших денег и важных гостей ). она без спроса подхватывает романову под руку, две туристки, цепляющие чужие взгляды и зазывающие скидки и длинный свист, но больше не привлекающие внимания - они друг к другу близко, на расстоянии одного укуса, обе к нему готовые, как и к тому, чтобы напасть. легко затеряться в пестрой толпе. уйти от невидимой погони. когда-то она смеялась, что у шостакова паранойя. сейчас беловой не смешно.

на выставленных к самой дороге прилавках фрукты, украшения, разукрашенные вазы, ковры. один из лавочников бежит за ними метров двести, приглашая купить шафран. эти цветы растут плохо и редко, цветут всего короткий период, но их научились подделывать, разотри сухость тычинки в ладонях и не поймешь разницы между настоящим и нет.

- один из лотов аукциона это четыре образца сыворотки, воссоздонной кем-то из гидры. точной информации кем именно, нет. - белова говорит прямо, без обидняков, одним этим подписывая себе приговор, если кто-то узнает. она ставит все на кон, потому что знает, что делает сыворотка. знает, в кого она превращает. видит успешный результат каждый день в зеркале. слышит ее в голосе алексея.

( и сейчас слышит его, он, как всегда, журит ее за то, что белова все воспринимает лично)

- а этому миру уже достаточно суперсолдат.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+4

5

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

Небо выгорело, раскалилось до белизны, от взгляда на него больно глазам, даже если смотреть, прикрыв их ладонью. Но они не смотрят в это пылающее бело небо - лишь в глаза друг другу: в них ледяные лезвия, профессиональный взгляд убийц и патологоанатомов,  интерес увидеть, что там внутри, полностью перебивается скукой и выгоранием, всего лишь работа, ничего личного.

Личное кричит в Наташе, вскрывает вены, продирается через годы и заслоны, проступает сквозь равнодушную маску Нэнси Рашман - песок скрипит на зубах, воздух становится колючим и жестким, не воздух - наждак, скрипит по стеклу, расшатывая нервы, голос срывается с петель, выходя на крик. Молодые приходят занять наше место - не под солнцем, а под слепящим небом, под флагом, уже давно не красным, под дулом автомата, бьющим короткими очередями. Незаменимых людей нет, особенно среди солдат. Даже если они с приставкой супер.

В голосе Елены не найти ни одной эмоции - механическая кукла открыла рот и выдала положенную информацию. Даже если двадцать минут назад она запрокидывала голову, глупо хихикая, облизывая губы нарочито медленно, давая чужим глазам задержаться, проследив движение, даже если час назад она пела грудным сопрано русские романсы, какие-нибудь “Белой акации гроздья душистые…”, заставляя слушателей провалиться в свой голос и томный взгляд, словно в полынью, даже если ночью она задыхалась и намеренно сдерживала стоны, долгие, мучительные, принуждая мужчину сверху потеть и стараться еще усерднее - сейчас голос безразличный и выхолощенный, что кажется более честным. Нэнси усмехается.

Декорации, что надо. Марракеш душит сладостью, истекает соком, пахнет пряно и мускусно. Тяжелые многослойные одежды арабских женщин выглядят издевательством. Она готова снять с себя даже кожу вместе с жиром и мышцами, оставив лишь истекающий потом скелет, - если бы это помогло от жары. Представляет в мыслях наполненную льдом ванну, перебирает пальцами, будто драгоценные камни, - обычно в таких хорошо оставлять трупы, сейчас Нэнси и сама была бы не прочь там оказаться.

Она кивает на предложение, улыбается краем губ, между ними сгущается воздух, словно чертов самум начинает свой разгон именно в этом тупике. Но Елена берет ее под руку - укол статического электричества, каждая в любой момент может вывернуться из теплых сестринских объятий, поставить подножку, сделать захват. Они обе уже просчитали, что успеют сделать, когда кто-то из них начнет бой. Они продолжают считать, пробираясь через торговые ряды, подмигивая уличным торговцам, останавливаясь, чтобы примерить серьги, прицениться к тяжелым ароматам - вечные пачули и иланг-иланг. Нэнси хрипло смеется прямо Елене на ухо.

Туристочки.

- Мы союзники? - от этого слова за версту несет предательством.

Не единомышленники. Не на одной стороне. Временные союзники. Заключаем сделку на взаимовыгодных условиях, главное успеть до того, как союзник станет предателем.

Это личное - Елена выдает информацию быстро, словно боится передумать в процессе. Нет, не боится и не передумает - просто не знает, доверять ли американской шпионке Нэнси Рашман, которую не назовешь сестрой.

Предателем становятся один раз - обратный отчет пошел, они обе уже нарушили протокол, пошли против приказа. Вы предвидели это, мистер Фьюри? Наверняка. Старина Ник считает ходы на десяток вперед. Это ведь не станет личным, Наталья Алиановна, и отчество лязгает затвором, затылок холодеет от прислоненного к нему ствола, по шее скатывается капля пота. Проверка на лояльность - it’s not personal.

Можно лишь надеяться на то, что следить за ней он отправил не Бартона.

- Красная комната хочет вернуть свое имущество, а ты, значит, не хочешь его возвращать?

Смело, но глупо. Наталья Романова слишком хорошо знает, что делают с солдатами, которые идут против приказа, которые начинают думать слишком много, которые начинают сомневаться. Возможно, более гуманно будет убить Белову здесь и сейчас...

- Ты же, наверняка, в курсе, что на этот лот слишком много покупателей. Как и на автора разработки, - Наташа отрывает от лица маску Нэнси, оставляя ее валяться в песке, поворачиваясь к сестре неприглядной стороной, без лоска, без прилизанности, без прикрас. Я знаю тебя, ты знаешь меня, игры кончились. - Не думаю, что разведка не сказала тебе имя. Тебе приказано вернуть его на родину живьем или грузом-200?

Русский инженер-биохимик, несколько лет скрывался в Австралии, пару лет назад объявился в Мадрипуре, теперь решил выйти на аукцион, торгануть наследием когда-то великой страны. На фотографии выглядит моложе своего возраста, типичный ботан, любимчик учительницы по химии, после лабораторных всегда оставался убирать реактивы. Дмитрий Леонов, по новым документам Дэвид Лэйнафф. И какого хрена тебе в Мадрипуре не сиделось? Захотелось славы или денег? Или того и другого…

Капитан Америка уникальный символ патриотизма, национальный герой, народное достояние. Красная комната поставила производство улучшенных солдат на поток - и не важно, сколько девочек умирали в процессе вживления сыворотки, сколько сходили с ума в камере психологической адаптации, сколько заканчивали жизнь самоубийством после обряда посвящения. Оставались лучшие, шли вперед - комната работала на результат. Никто из вдов не годился в герои или символы - не та подготовка.

Если бы не скоропостижная смерть доктора Авраама Эрскина, запустила бы Америка свой конвейер?

Мистер Лэйнафф нужен живым, Ник Фьюри говорит медленно, словно она плохо понимает по-английски. Похоже, ответ однозначен. И она готова согласиться с Еленой: этому миру достаточно.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-07-11 22:11:50)

+3

6

soundtrack

красная комната воспитала ее, сделала из натальи романовой то, чем она является сейчас - где ее благодарность? отвернулась от рассчитывающей на ее службу родины ( россия - жадная старуха, она только берет, берет, берет ), плюнула командирам в лицо, предала их идеалы ради чего? ради сытой, спокойной и лощеной американской жизни, отказалась от своих сестер, и каждой за гордое счастье, без приказа даже, пустить предательнице пулю в лоб - их заставляют заучивать имена тех, кому не положены трибуналы и суды, им напоминают вечное они на войне ( против всего мира, девочки, против невидимых врагов, против американцев, против себя самих ), а законы ее неумолимы, приговоры - быстры. белова знает, о чем сейчас должна думать, и от этого острее ощущает в себе глубокий, неотвратимый дефект, который столько лет прятала, становясь сначала одной из них, а потом - лучшей из них. хитрый обман - если крутить воздушные вафельные фуэте, мало кто обратит внимание на твое лицо. хочешь, чтобы никто по-настоящему не смотрел на тебя - делай это быстрее. стреляй в безликий холщовый мешок на чужой голове три раза. никому не позволь в тебе сомневаться.

они говорят - одна из двадцати адаптируется и успешно проходит программу подготовки. остальные оседают архивными делами, исчезнувшими трупами, опустевшими кроватями в общей спальне-казарме. одна из двадцати - цифра сильно завышенная, хорошо звучащая для докладов московским генералом, елена сказала бы - скорее, одна из пятидесяти. сначала она честно запоминает их имена. ей кажется, это единственное, что она может сделать для тех, кого называет сестрами ( не по крови, как шесть разномастных и разных девочек в семье беловых, где каждая похожа на одну конфету из коробки ассорти, а по духу ), но поток бесконечных катерин, ольг и светлан не иссякает, и они, такие разные, становятся одним единственным мертвым черным пауком.
самоубийства, физическое истощение, дезертирство, смерть на ледяном железном столе в операционной - во время гистерэктомии или введения сырой и плохо проработанной сыворотки, зачем испытывать ее на белых лабораторных мышах, если есть девочки? наташа должна помнить эту боль. лена вспоминает о ней каждый день.

мы союзники? спрашивает наташа по-деловому, желая четко обозначить их статус ( никогда не верь чужой ладони, вложенной в свою ), и елена останавливается прямо посреди живого потока, который огибает их льняной темной волной. она смотрит этой совсем незнакомой ей женщине в глаза, и отчего-то - непростительно - верит ей. она будто знает ее давно, будто до марракеша у них за плечами десяток совместных операций, как будто святая наташа действительно была этим ликом, этим лицом сердечком, этими рыжими волосами на бабушкиных иконах. отвечает просто:

- да. - и добавляет с острой, беззлобной улыбкой - это риск, на который я готова пойти.

цветастые платки, разноцветные бусы, серьги, которые елена прикладывает к наташиному лицу и любуется. птицами поют продавцы, хитро поглядывая на них и думающие, что на чужом языке обсуждают они, брать или не брать, потому что белова улыбается, когда озвучивает приговор:

- леонов не нужен. - иногда их родина сама себе наступает на горло, только бы сохранить порядок, только бы никто не сбился с бесконечного марша. они проявляют ненужную принципиальную жесткость, когда готовы пожертвовать химиком и его бесценными знаниями. из всего хотят сделать показательный жест, чтобы чужие боялись, своих посильнее бей. - я не хочу, чтобы появились подобные нам. я не терплю конкуренции.

она пытается шутить. выходит вымученно и устало, словно защитные механизмы пересобранной психики дают неосторожные частые сбои. на самом деле елена боится. неведомым чутьем, изгрызенными нервами чувствует, что скоро красная комната изменится - психологические ломки уйдут в бесславное прошлое вместе с безымянными могилами, потому что намного легче контролировать на уровне химических процессов, вскрывая тех, кто не поддается, в вытащенном мозгу искать уязвимости. и она станет первой. больше не получится прятаться.

они вступают в вязкую, влажную прохладу мажорель. отрезают возможную слежку, уходят дальше от людей. елена сбрасывает туфли, чтобы походить босиком по траве, жмурится от этого маленького удовольствия, и мягкая сцепка пальцев, ладоней, прижатых локтей распадается окончательно:

- леонова я щиту не отдам. - говорит щиту, но подразумевает "тебе". белова идет против прямого приказа, но это не значит, что размякла в вымоченный в молоке хлебный мякиш, и не способна спустить курок. - отсутствие образца сыворотки и живой товарищ леонов под вашей защитой будут слишком громким провалом, который я не могу себе позволить. знаешь, - получается совсем невпопад. криком, хотя лицо елены безмятежно, она жмурится под солнцем и ищет в карманах солнечные очки. - старые формулы нестабильны. разработки гидры из восьмидесятых устарели. они синтезируют новые варианты, меняют компоненты, а потом просто вкалывают эту дрянь тем, кому и так не стать вдовами. продляют их агонию. а потом докладывают об этом. называют их "реципиентами". жаждут получить новое поколение вдов, которых контролировать легче, чтобы не повторить тебя. или меня, если они узнают.

это детская хитрость: можно подышать тепло на стекло и на выступившем сером пальцем написать тайное послание. оно одновременно исчезнет и останется, главное знать, где искать. белова говорит одно, но имеет в виду другое - я готова пойти против своих, а ты? готова ли предать щит и поверившего тебе ника фьюри ради россыпи русских девочек, навеки запертых в черно-красной комнате?

- мы позволим моему арабскому другу потратить свои миллиарды ради мечты о капитане саудовская аравия. организуем встречу. после убьем его и леонова и уничтожим образцы. вместе.

и по возвращению на родину обвиним друг друга в своих провалах.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+2

7

soundtrack

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

Глядя на Елену, Наташа думает, что до сих пор ей везло. Везло в лишенных отопления тренировочных залах и плохо проветриваемых балетных классах, где редко кому везло: на переломанных ногах партию Жизель не станцуешь, ребра не всегда срастаются правильно, лихорадка, что не лечится водкой, считается неизлечимой . Везло в камере психологической нейрокоррекции профессора Родченко, где не везло никому: самое дорогое изорванная в клочья память сохранила в каких-то только ей ведомых закромах. Дешевые сокровища, фальшивые бриллианты - украденные минуты, часы, дни, прикосновения стальных пальцев, привкус на языке, шепот, стон, крик…

Ей повезло, когда ее тело не отторгло экспериментальный образец сыворотки, каждый сустав выворачивало от боли, а закоченевшие пальцы гнули чугунные прутья у спинки кровати, легкие горели от нехватки кислорода, ноги сводило судорогой. Когда очнулась, полковник Карпов так и сказал: повезло. Эксперимент удачный, можно продолжать. Служу Советскому Союзу.

Ей повезло не умереть от передозировки наркоза во время операции и от сепсиса в послеоперационный период, но она никогда бы не назвала это везением. Закусывая губы, стискивая зубы до скрежета. Сухие глаза незнакомой страшной женщины смотрят на тебя из зеркала. Но глядя на Елену, вспоминаешь - не всем так везет.

Мажорель похож на туристическую открытку: красиво, ярко, искусственно. Оазис посреди пустыни, царский дворец с пальмами и фонтанами. Переизбыток синего, голубого и зеленого - так должен выглядеть рай на земле? Здесь должно дышаться легче, но воздух оседает на дне гортани все тем же горячим песком. Ничего не меняется.

Елена ходит босиком по траве, по-кошачьи жмурится, поводит плечами. Она моложе, жестче… лучше. Что, размякла от хорошей американской жизни, Романова, расклеилась? Когда-то Наташа видела себя в каждой из девочек Красной комнаты, в каждой из сестер, тех, кто погиб, и тех, кто шел дальше, тех, кто сломался, и тех, кто выстоял. Сейчас она видит каждую из них - в себе, проживая сотни жизней по одному и тому же сценарию, где роль не выбираешь, а импровизировать дозволено лишь в рамках приказа. Свято место не бывает в пустоте...

Наташа протягивает руку к Елене и заправляет за ухо выбившийся светлый локон. Говорят, перед войной рождается больше мальчиков, руководство Красной комнаты сделали ставку на другое и не прогадали. Тяжелое свинцовое небо Сталинграда плещется в серых глазах приказом за номером двести двадцать семь.

солдатами не рождаются - солдатами умирают

Наташа скидывает обувь и опускается на траву, мягкую и шелковую, почти как дома, можно закрыть глаза и попробовать представить разнотравье заливных лугов, но приторные экзотические запахи не дают погрузиться в иллюзию, выталкивая в реальность.

- Отличный план, - Наташа качает головой, так и не открывая глаз. - Богатого престарелого маразматика и предателя родины в расход, образцы в канализацию. Что будем делать дальше? Убивать био-инженеров по всему миру во избежание? Слышала, один такой есть в Неваде, трое в Киото, семейная пара в Рейкьявике… Эксперименты в области химической стимуляции, повышение показателей выносливости организма, общая регенерация…

Разработок гораздо больше, рано или поздно непризнанные гении попадают в поле зрения сильных организаций: ЩИТ, Департамент Х, Гидра, A.I.M., Рука. И дальше не отвертеться, системы мотивации разные, суть одна - ты на крючке, но можешь утешать себя тем, что играешь за правильных ребят, выбрал правильную команду, если тебе предоставили выбор.

Наташа резко поворачивается к Елене, распахивает глаза, смотрит снизу вверх.

- Этот ящик Пандоры был открыт в начале сороковых, и тебе не запихнуть джина обратно в бутылку, убив одного ученого. Это все равно, что отрубить одну голову гидре, - Наташа вымученно улыбается, метафора неудачная, но другая еще хуже. - Или одну из вдов - сколько девочек шагнут на твое место? Ресурс неисчерпаем.

Они продолжают свою войну, их жизнь - бесконечные приказы, шифровки, явочные квартиры, пачка поддельных документов. Способны за сорок секунд разобрать и собрать автомат Калашникова, выдержать суточный марафон, использовать в качестве оружия что угодно, включая физические данные противника. Их не учили быть героями - воинская честь, благородство, принципы дуэли - драться честно, один на один, поклонись перед тем как принять бой. Погибшие герои да удостоятся жизни вечной.

Подвергая их химической обработке, вкалывая сыворотку, синтезированную Арнимом Золой, добавляя к солдату приставку супер, руководители Красной комнаты не забывали им напомнить главное: герои здесь без надобности, не Америка. Вы - другое. Бойцы невидимого фронта, получившие прививку от геройства, смертельную вакцину, ядовитый антиген. В их обойме ложь и подлость вместе с ножами и пистолетами, притворство и лицемерие наравне с ядами и электрошокерами, способность предавать как синоним успешной работы под прикрытием. 

- Они никогда не остановятся, Елена, - жара не отступает, и пот заливает глаза, по щеке сползает соленая капля. - Твоя борьба бесполезна, ты напрасно рискуешь.

Когда-то она нашла в себе силы выйти из игры, поступить вразрез с приказом, посмела нарушить протоколы. Он бы сказал: ты позволяешь себе слишком много думать, это ведет к ошибкам - но его давно с ней нет. Воспоминания стали пеплом, песком, скрипящим на зубах. С тех пор она, кажется, стала думать еще больше, совершая ошибку за ошибкой. Елена может стать одной из них, она тоже позволяет себе думать, сомневаться, задавать неудобные вопросы.

Они не усмехаются, видя на задних стеклах подержанных иномарок надписи “На Берлин!”, не злятся, не бесятся. Их война никогда не закончится. Солдатами не рождаются…

- Я готова тебе помочь, но этого не достаточно...

+3

8

наташа медленно протягивает руку, без опаски, но с умной осторожностью, чтобы заправить платиновую прядь волос елене за ухо, под льняной расслабленный платок. как сделала бы мама. как сделала бы сестра в редкой минуте заботы и любви между ссорами из-за занятой - единственной! - ванной или из-за понравившихся мальчиков или из-за дыры в подмышечной строчке нарядной блузке, которую носили они по очереди. в пятнадцать она бы дернула головой, она бы отстранилась, она бы посмотрела исподлобья, потому что тогда не ценили, когда любят, маленькими слишком были - а потом неоткуда оказалось это брать. сестринство черных вдов проедено завистью, существует только в тонких методичках, по которым их учат чувству локтя, оружие к плечу, марш нога в ногу, но там, в темноте, они слушали чужой плач и никогда не пытались успокоить. там, в темноте, они наблюдали, как улиткой сворачивали матрас, и думали только: хорошо, что это не я. вдовы не работают вместе (только тогда, когда нужна неосторожная сила), и не работают даже сейчас,
потому что кто ты, сестра? нэнси рашман.

белова тоже опускается на тщательно подстриженную ухоженную траву. синяя тень из смальта и кобальта от виллы накрывает их, прячет. даже если закрыть глаза, не удасться представить, что вокруг мариинский парк или ботанический сад имени гришко. со временем все стирается, выцветает, странно, что она вспомнила хотя бы это. а здесь слишком все причудливо, раскормленные кактусы изгибаются, как модели на подиуме, и лена хочет сказать, что мажорель купил ивом сен-лораном, и что по марокко повсюду этот резкий синий, названный синий мажорель, он совсем не напоминает небо, потому что небо в россии вечно холодное и колкое, если зимой, или застиранное до блеклого ситца с рисунками из облаков, если летом. молчит. нэнси рашман не поймет, а наталья романова не вспомнит.

- во время войны - нет необходимости уточнять какой, в россии великой может быть только одна, сорок первый - сорок пятый. - открывали разведывательно-диверсионные школы. готовили диверсантов. "для уничтожения или временного выведения из строя важнейших промышленных предприятий, военных объектов, транспорта, связи". кто считал, сколько их погибло? никто никогда не считает. умирали ни за что. нужно было просто сказать им, что их борьба бесполезна, они напрасно рискуют, ведь осталась еще сотня не взорванных мостов, тысячи не сошедших с рельс поездов и сотни тысяч вражеских солдат.

наташа говорит ( говорит, как американка, звездно-полосатые истины про священную ценность каждой жизни - там, где щит своих вытаскивает, они отдают личное на подшив белыми нитками в архив ), елена тоже закрывает глаза и улыбается безмятежному небу. без пустого надрыва, без надлома, который не скрыть. белова знает, что услышит прежде, чем слова обретают вес и форму. у наташи в русской речи уже акцент, она сама замечает его? уловить его можно только вслушиваясь в тон голоса, но не в то, что она говорит. бесполезным паучьим укусом будет рассмеяться, хотя очень хочется. нэнси рашман предупреждает ее об опасности, указывает на риски, и (кажется) в минутной слабости готова предложить ей помощь и защиту, образцовая вербовка важного агента, там не нужно будет пускать поезда под откос, да?.. не нужно будет убивать.

- они никогда не остановятся. - бесстрастным эхом. даже не передразнивает, наоборот, соглашается. не открывая глаз, только по ощущениям, можно услышать нежный шелест ткани, как мягко белова пожимает плечами. - я знаю. я не пытаюсь их остановить. я пытаюсь их замедлить, выиграть немного времени. чтобы понять, считай не в минутах, а во вдовах. раз вдова, два вдова, три вдова...

четыре - чужая агония. пять - нечеловеческий крик, тонущий в животном визге. шесть - чьи-то раскрошенные зубы, которые выжившая, но не успешная выплевывает в тарелку прямо за общим столом. смерть леонова не отменит это все, но отстрочит. даст небольшую передышку, время на два-три глубоких и жадных вдоха, ровно до тех пор, пока тяжелая железная машина - то ли посеревший от времени памятник ленину, то ли крейсер аврора в сером одеянии, - развернется и вспомнит про одного в неваде, троих в киото, семейную пару в рейкьявике. белова делает то, что может, то, что должна - она несмешно шутит про то, что любовь к россии не вырезали, не выскоблили еще, и рот шостакова сжимается в бескровную линию, выступает вперед челюстная кость упрямо и зло. что, спрашивает она, несмешно? органы знаешь, берут - и выдергивают...
перестань, отдергивает он ее.

белова видит, что он знает.

она делает это не в первый раз.

она идет на риск, потому что романову лучше иметь в союзниках - или хотя бы в отстраненных наблюдателях. открытое столкновение с бывшей святой красной комнаты, эмалевой звездочкой на лацкане генеральских кителей, лицом на доске почета стало бы препятствием, партией медоры из "корсара", которую не станцевать на сломанных ногах. жизнь леонова на одной чаще весов - на другой тонна живого веса, легкие, полые костями, маленькие балерины из семейных шкатулок по всей россии, если одной удалось покинуть красную комнату - это не значит, что она перестала существовать. закрыть глаза ладонями - и лена в своей кровати в киеве. закрыть глаза - она свободна, она под желтым горячим солнцем кубы.

белова вдруг прыскает смехом в рукав, близко к браслету с паучьим укусом электрического тока, а потом вдруг начинает хохотать. вырывается обратно убранная прядь. падает на плечи платок. на них оглядываются, но тут же гаснут мягкими снисходительными улыбками, просто две туристки, наверное, обсуждают что-то забавное.

- ты думаешь, мы сейчас заберемся в вертолет и полетим прямо в красную комнату уничтожать ее? вдвоем против сестер, зимней гвардии, леши шостакова, мелины востоковой? передадим материалы твоему правительству, предадим все огласке? убьем всех, всех освободим и все будет хорошо? я даже в пятнадцать лет не была такой наивной.

смех вместе с искренним весельем, как старые аттракционы в парках, тает. лена ложится спиной обратно на траву, и золото волос вычерчивает на над ней нимб. бабушку, вспоминает она зачем-то, тоже звали наташей.

- сегодня вечером. с тобой или без тебя. - и устало прикрывает тонкие веки от солнца. наверное, не зря на востоке подводили черным глаза. солнце придет и заберет их. - останемся здесь еще немного. только пару минут.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » just pull the trigger