Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » just pull the trigger


just pull the trigger

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://i.imgur.com/3135nLb.png

you're face to face with the man who sold the world

natasha romanoff & yelena belova

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

+8

2

soundtrack

балерины звучит лучше, чем шлюхи.

лена отдирает от себя куски влажного фатина, который похож на зеленоватый прозрачный хитин. на то, чтобы пошить одну балетную пачку, нужно одиннадцать метров ткани, сложенные особым образом. в них заворачивают маленьких девочек, чтобы когда настало время, из коконов выбрались пауки, готовые крутить хлесткие быстрые фуэте и поднимать ноги в изящных арабесках, когда вес всего тела сосредотачивается на одной единственной точке на хрустящих пальцев внутри пуанта. в одном здании заперты задыхающиеся в пышной расцветающей молодости сто девочек, каждая из которых думает, что она лучшая — постоянная конкуренция, толкайся локтями, заряди локтем по лицу соперницы, сломав аккуратный нос в уродливый клюв, не накажут, похвалят. почему балет? потому что железная дисциплина. под ритмичные удары палки, использующейся для того, чтобы вымерять шаги, можно научить не только делать экарте, но и убивать, и все под торжественного чайковского. в красной комнате тебя учат улыбаться по щелчку, вся светись радостью, невероятным счастьем, трахаться по команде, разденься, раздвинь ноги, сделай вид, что тебе приятно, издавай сладкие горловые звуки, сворачивать шеи по приказу, используй не силу, а просто правильный угол, научись душить резинкой для волос, резать, как гарротой, швейной ниткой, забивать насмерть нежно-розовым пуантом, внутренность которого пахнет кровью и спертостью потных ног.

в москве она, в тяжелом облаке французских сладких духов и мехов, ходит в большой театр, чтобы посмотреть на своих сестер. если красной комнате нужно, они становятся примами, которых готовы покупать — оружейные армянские бароны, английские политики, жадные бандиты, о чьих убийствах потом не пишут ни в одной газете, не говорят ни на одном канале. куда-то исчезают и сестры, выполнившие поставленную задачу — десятки лет монотонного каторжного труда ради того, чтобы пару минут потерпеть дерганые движения внутри себя и закончить все одним единственным укусом. или пулей в лоб. или ломающим кости захватом. каждая sestra убивала по-своему: это красная комната им позволяла.

елена даже в балетном классе была лучшей, но сестры знают: на высоком пьедестале удержаться не просто тяжело, а невозможно. когда белову с него скидывают (где-то рядом с ней уже лежат щепки от иконы натальи романовой, которую клеймят предательницей), она как-то особенно неудачно ломает ногу, и пусть кости срастаются, о балете приходится забыть. когда танцуешь, в потоке воздуха балетный костюм невесом, ощущается тонкой паучьей паутиной, чем меньше на вдове одежды, тем лучше: нужно быть всегда готовой пуститься в пляс, предоставить свое тело какому-нибудь генералу, так проверяющему лояльность, или убивать. больше ничего черные вдовы не умеют: балет. секс. смерть. балет. секс. смерть. балет. секс. смерть.

ее вертят в морщинистых пальцах, представляют: "это елена, она русская балерина" - белова смеется особым глупым и звонким смехом, который нравится сильным мира сего, и поправляет сквозь глоток armand de brignac: "бывшая балерина". у беловой великолепный английский, но она разговаривает с раздражающе отчетливым акцентом, будто плохой русский из голливудского фильма девяностых, и делает вид, что совсем не понимает вязью звучащий арабский, надувает губы, скучает. в марракеше расплавленная жара, которая ложится на лица пленкой, невыносимая духота даже в тени, даже сквозь легкую ткань открытого платья, по спине елены катаются мутные капли пота, от лопатки до поясницы, он собирается под коленями, липкая влага - ее спутник пьет горячий сладкий чай, лен его костюма измят перелетом в салоне первого класса, от него пахнет старостью, увяданием тела, но беловой приходилось терпеть хуже. от постоянной легкомысленной улыбки у нее немеет лицо. сектор газа и израиль, поставки оружия на ближний восток, поддержка режима каддафи, все это светская болтовня людей, которые думают, что способны купить весь мир. смерть каждого в этой комнате могла бы спасти тысячи человек, но у нее другой приказ - если забудет, то ей напомнят, кто она такая, чтобы думать, что достойна спасать? в москве никто не хочет повторения уже произошедшего.
Богородице Дево, радуйся, благодатная Наталья.

белова лжет, чтобы вернуться в отель, ее отпускают, снисходительно похлопав по бедру и напомнив о вечере. переодевается, чтобы неприметно, скрыв светлые волосы под платком, нырнуть на забитые улицы марракеша - торговцы, туристы, застревающие в беспорядочном потоке движения машины, закутанные в черные ткани женщины с густо подведенными глазами, смотрящие, не таясь, знающие. терпкий и пряный запах специй, пота, тянущаяся вонь с кварталов, где, как пятьсот лет назад, все так же выделывают под прямыми солнечными лучами шкуры, она могла бы этим насладиться, но лена видит только свою цель, мелькнувшую медным всполохом, и тут же затерявшуюся среди чистого белого льна.

знает, ей следует доложить в москву немедленно. тяжелая машина закрутит, затянет, вернется обратно с приказом.
белова игнорирует предписанное.

- ты не должна быть здесь, sestra.

нежное слово звучит глумливо - так осталось в памяти.
некоторые слова больнее сломанных костей.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

Отредактировано Yelena Belova (2021-06-21 21:27:28)

+6

3

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

Не задание - курорт, шутит Бартон, глядя, как она укладывает в чемодан вещи: легкие струящиеся платья, бикини, длинные серьги, скользящие по шее так, чтобы на ум приходила лишь ассоциация о поцелуях и ласкающем языке, туфли на шпильках. Наташа кивает, пожимает плечами, отстегивает скрытую молнию: униформа без опознавательных знаков, браслеты со встроенным электрошокером, ругер с глушителем, набор метательных ножей - а так?

Фьюри обожает совместные брифинги - они называют это тимбилдинг, создает иллюзию демократии (как будто кто-то из них может решить, что именно он полетит в Марракеш). Девчонка из отдела аналитики зачитывает цели и задачи голосом школьницы-отличницы, тщательно артикулируя, надобности в этом нет - на презентации все дублируется, но протокол соблюден. Цель: Ян Куин - молодой ученый и бизнесмен с непомерными амбициями, достаточно, чтобы попасть в поле зрения ЩИТа. Пока двадцатилетний миллионер только начал строить свою финансовую империю, но Фьюри, очевидно, придерживается мнения, что котят нужно топить слепыми. С этим не поспоришь, впрочем, резолюции уничтожить в резюме задания нет - всего лишь слежка, получение информации, сопроводить господина Куина на аукцион, посмотреть, что прикупит, сделать пару фото.

звучит настолько красиво, что сразу ясно - пиздеж

- Полетит Романофф, говорит Фьюри, наглядно показывая всем присутствующим, в каком месте ЩИТ и его директор видел хваленую американскую демократию и коллегиальность. Наташа не двигается с места, остальные быстро покидают конференц-зал - вот теперь можно слушать внимательнее.

- Прикрытие готово, ты сотрудник охранной фирмы, телохранитель босса. Он любит эффектных и сильных женщин, впрочем, это на ваше усмотрение, - Фьюри делает многозначительную паузу, Наташа не реагирует. - Агент Романофф, я бы не хотел, чтобы задание стало для тебя чем-то личным, но я боюсь, оно станет.

На планшете открываются разблокированные секретные файлы, часть из них уходит на ее коммуникатор. Фьюри никогда не держит все яйца в одной корзине, но в данном случае они вообще на разных континентах. Она не уверена, что кто-то еще в курсе этой части ее задания.

В этом суть работы Фьюри - подтексты, многоходовки, многоуровневость. Лабиринты ветвятся, образуя единый организм, но язык не повернется назвать его живым - скорее это высокотехнологичный андроид. Если понадобится, отделы и команды будут работать автономно. Если потребуется, любая часть заменяема. Правая рука не знает, что делает левая.

Ее это устраивает: работа как работа. По крайней мере, здесь никто не зовет ее сестрой - безликое агент Романофф звучит честнее и без лишних иллюзий. Ей не нужна семья…

Особое свойство маленьких девочек - они милы и привязчивы, длинные волосы убраны в строгие пучки, головы ровно повернуты к левому плечу, руки синхронно взлетают в третью позицию - считать друг друга сестрами традиция. Работай усердно - возможно, именно ты станешь лучшей.

Умирай у станка, подыхай на тренировках, теряй сознание в спаррингах, падай от усталости на стрельбищах, харкай кровью, перевязывай наспех раны - засыпай с ядовитой улыбкой на губах. Станешь куколкой, которой не суждено превратиться в бабочку, острые хелицеры разорвут тебя изнутри, обнаруживая истинную сущность, наполняя новым содержанием, нужным смыслом. Это называется семья, девочка. Приказы не обсуждают, их выполняют любой ценой - это значит служить Родине (натренированный рефлекс - рука к голове взлетает непроизвольно).

Если что Родина от тебя откажется, отречется, забудет твое имя и звание, паук захлебнется кровью жертвы и уснет вечным сном в собственной паутине. Для черных вдов ни похорон, ни посмертных наград и почестей, но твои сестры продолжат дело, подхватят выпавший из рук флаг, шагнут в раздвинутый строй - будьте уверены, Родина вас забудет. Но не в случае, если ты перебежчик…

Фьюри смотрит на нее так, словно в единственный глаз встроен лазер и он хочет проделать дырку аккурат во лбу агента Романофф. Старина Никки сомневается и не доверяет - он всегда сомневается и никому не доверяет - он мог бы послать другого агента. Нет, думает Наташа, не мог, это личное, и говорит: проблем не возникнет.

Проблемы возникают, как только Нэнси Рашман падает в душные горячие улицы старого города, петляет, ускоряет движение, путая следы - то ли уходит от погони, то ли заманивает - чувствуя дыхание рядом [расстояние восемьсот тридцать метров], взгляд из-под темных очков [расстояние пятьсот сорок два метра], прикосновение [расстояние двести десять метров], удар [расстояние меньше ста метров], укус... Жало входит в яремную вену.

Она резко разворачивается в глухом тупике: zdravstvuy devotchka.

у моей россии длинные косички
у моей россии светлые реснички

Нет времени рассматривать варианты и выбирать тот, в котором sestra послана не за тем, чтобы убить ее, - слишком соблазнительно, кружит голову.

- Елена, если я правильно помню, - Нэнси делает шаг назад, за спиной стена, позади Москва. Спасибо, Родина, ты присылаешь лучших. Не забыла.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-06-25 10:55:51)

+7

4

даже здесь пахнет пряностями, и в особенности - шафраном ( красным золотом, он такого же цвета, как и наташины волосы, по-летнему на один оттенок выцветшие от солнца ) ей никогда не нравился восток с его пустынной духотой, горячим воздухом, раскаленными до бела днями, ей не нравились черным подведенные глаза местных женщин и манеры местных мужчин. не нравилась тяжелая и пряная кухня, и то, что, как ни старайся, медленно пропитываешься этим кожемятным запахом, который оседает на волосах, на рукавах, на коже, который не смываешь, а втираешь глубже в себя. отказываться от миссий - не положено. их не положено спрашивать о пожеланиях, им не позволено комментировать - ты там, куда пошлет тебя родина, делаешь то, что родина велит. однажды елена позволяет себе стонущий выдох сквозь сжатые зубы, когда слышит новые дамаск или багдад, и алексей говорит: не надо, просто представляй себя в другом месте - это сложно, когда помнишь осенний киев, сырой петербург, темный стокгольм, а тебя в это время заживо жарит солнце. шостаков советует отстраняться. абстрагироваться. оставляй себя полностью в камере хранения перед новым назначением, забирай себя по возвращению. как правила ручной клади - не бери себя с собой.

у беловой так не получается. во всем, что она делает, всегда слишком много личного - тогда как другие черные вдовы действуют тайно и чисто, ее методы, решения, убийства так и кричат ее собственное имя. другая бы не позволила наташе романовой даже заговорить; другая бы даже не привела себя сюда, в ловушку тупика. солнце сменило угол, двинулось дальше, но стены все равно обжигающие, и затхлый воздух ложится на лицо пленкой. под одеждой у елены потеют места под коленями, затылок горячий и сырой, и капли пота двигаются вниз, на чистой, без примеси, ткани оставляя мутные солоноватые следы. сколько градусов? под сорок?

- правильно помнишь. - отвечает тон в тон, нейтрально, без девичьего восторга, что черная вдова знает ( запомнила ) ее имя. наталья романова не черная вдова. они все теперь черные вдовы. весь выпуск, пятнадцать человек, и двенадцать через год, и семнадцать в прошлом.  latrodectus mactans это вид пауков, а не один паук. уникального здесь нет. лена делает несколько мягких шагов чуть в сторону, оценивая место как поле боя, если романова решит напасть первой. в красной комнате у беловой не было соперниц, но с наташей они находятся на одинаковой отметке. одна базовая подготовка. одна программа углубленной. одни и те же навыки, приемы, удары. сражаться с ней, наверное, тоже самое, что сражаться с собой. бой с тенью. - хорошее прикрытие. - лена чуть улыбается. пойдет, если хочешь обмануть работающие спустя рукава спецслужбы других стран. постоянное отсутствие угрозы расслабляет, им всем стоило быть чуть внимательнее. россия всегда готова к войне. и добавляет тут же, разводя руками, признаваясь в устаревших методах. - мы все по-старому.
( на нее смотрят сквозь, имя произносят без страха, ах, лена, русская балерина - что она, что предмет мебели премиальной марки, на заказ, что комнатная собачка, вымытая и начесанная в московских салонах красоты )

здесь чувствуется близость пустыни. марракеш выглядит открыткой, тяжелым наследием сдавшихся перед европейцами. здесь слишком душно даже с кондиционерами, блузка из шелка прилипает к спине, влага крупными каплями собирается под грудью, повсюду песок — она находит песок в своей постели, в складках простыней, и на дне ванны, в волосах и в утреннем кофе. пустыня подбирается к порогу, на самые ступени, и дышит выжигающим легкие воздухом, а ночью — стылой прохладой. алексей часто ругает ее за то, что лена слишком усложняет простые вещи (тонкой линией вышивки по рубашке: слишком много думает), но она поступает так, как считает нужным. рядом с романовой ведет себя спокойно, словно ей некуда спешить. белова смотрит на сестру, ища слабости. признаки того, что она стала мягкой, что другая сторона научила ее эмпатии, которой не было места в красной комнате. лена слышит голос, говорящий на арабском. вслушивается в каждый разговор. предлагает наташе, беря ее во временные союзники:

- прогуляемся до парка мажорель? - и, может быть, в ботаническом саду в тени елена найдет прохладу и покой. ( если бы не поддалась порыву, была бы сейчас в кондиционированном холоде номера, где панорамные окна с видом на мечеть аль-кутубия и далекие, мутные в дымке дрочащего воздуха острые грани городских стен. защищенная бережно дверьми и охраной, экранами, показывающими не ужасы арабской расцветающей весны, а ролики о бренде, мир отеля, мир больших денег и важных гостей ). она без спроса подхватывает романову под руку, две туристки, цепляющие чужие взгляды и зазывающие скидки и длинный свист, но больше не привлекающие внимания - они друг к другу близко, на расстоянии одного укуса, обе к нему готовые, как и к тому, чтобы напасть. легко затеряться в пестрой толпе. уйти от невидимой погони. когда-то она смеялась, что у шостакова паранойя. сейчас беловой не смешно.

на выставленных к самой дороге прилавках фрукты, украшения, разукрашенные вазы, ковры. один из лавочников бежит за ними метров двести, приглашая купить шафран. эти цветы растут плохо и редко, цветут всего короткий период, но их научились подделывать, разотри сухость тычинки в ладонях и не поймешь разницы между настоящим и нет.

- один из лотов аукциона это четыре образца сыворотки, воссоздонной кем-то из гидры. точной информации кем именно, нет. - белова говорит прямо, без обидняков, одним этим подписывая себе приговор, если кто-то узнает. она ставит все на кон, потому что знает, что делает сыворотка. знает, в кого она превращает. видит успешный результат каждый день в зеркале. слышит ее в голосе алексея.

( и сейчас слышит его, он, как всегда, журит ее за то, что белова все воспринимает лично)

- а этому миру уже достаточно суперсолдат.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+5

5

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

Небо выгорело, раскалилось до белизны, от взгляда на него больно глазам, даже если смотреть, прикрыв их ладонью. Но они не смотрят в это пылающее бело небо - лишь в глаза друг другу: в них ледяные лезвия, профессиональный взгляд убийц и патологоанатомов,  интерес увидеть, что там внутри, полностью перебивается скукой и выгоранием, всего лишь работа, ничего личного.

Личное кричит в Наташе, вскрывает вены, продирается через годы и заслоны, проступает сквозь равнодушную маску Нэнси Рашман - песок скрипит на зубах, воздух становится колючим и жестким, не воздух - наждак, скрипит по стеклу, расшатывая нервы, голос срывается с петель, выходя на крик. Молодые приходят занять наше место - не под солнцем, а под слепящим небом, под флагом, уже давно не красным, под дулом автомата, бьющим короткими очередями. Незаменимых людей нет, особенно среди солдат. Даже если они с приставкой супер.

В голосе Елены не найти ни одной эмоции - механическая кукла открыла рот и выдала положенную информацию. Даже если двадцать минут назад она запрокидывала голову, глупо хихикая, облизывая губы нарочито медленно, давая чужим глазам задержаться, проследив движение, даже если час назад она пела грудным сопрано русские романсы, какие-нибудь “Белой акации гроздья душистые…”, заставляя слушателей провалиться в свой голос и томный взгляд, словно в полынью, даже если ночью она задыхалась и намеренно сдерживала стоны, долгие, мучительные, принуждая мужчину сверху потеть и стараться еще усерднее - сейчас голос безразличный и выхолощенный, что кажется более честным. Нэнси усмехается.

Декорации, что надо. Марракеш душит сладостью, истекает соком, пахнет пряно и мускусно. Тяжелые многослойные одежды арабских женщин выглядят издевательством. Она готова снять с себя даже кожу вместе с жиром и мышцами, оставив лишь истекающий потом скелет, - если бы это помогло от жары. Представляет в мыслях наполненную льдом ванну, перебирает пальцами, будто драгоценные камни, - обычно в таких хорошо оставлять трупы, сейчас Нэнси и сама была бы не прочь там оказаться.

Она кивает на предложение, улыбается краем губ, между ними сгущается воздух, словно чертов самум начинает свой разгон именно в этом тупике. Но Елена берет ее под руку - укол статического электричества, каждая в любой момент может вывернуться из теплых сестринских объятий, поставить подножку, сделать захват. Они обе уже просчитали, что успеют сделать, когда кто-то из них начнет бой. Они продолжают считать, пробираясь через торговые ряды, подмигивая уличным торговцам, останавливаясь, чтобы примерить серьги, прицениться к тяжелым ароматам - вечные пачули и иланг-иланг. Нэнси хрипло смеется прямо Елене на ухо.

Туристочки.

- Мы союзники? - от этого слова за версту несет предательством.

Не единомышленники. Не на одной стороне. Временные союзники. Заключаем сделку на взаимовыгодных условиях, главное успеть до того, как союзник станет предателем.

Это личное - Елена выдает информацию быстро, словно боится передумать в процессе. Нет, не боится и не передумает - просто не знает, доверять ли американской шпионке Нэнси Рашман, которую не назовешь сестрой.

Предателем становятся один раз - обратный отчет пошел, они обе уже нарушили протокол, пошли против приказа. Вы предвидели это, мистер Фьюри? Наверняка. Старина Ник считает ходы на десяток вперед. Это ведь не станет личным, Наталья Алиановна, и отчество лязгает затвором, затылок холодеет от прислоненного к нему ствола, по шее скатывается капля пота. Проверка на лояльность - it’s not personal.

Можно лишь надеяться на то, что следить за ней он отправил не Бартона.

- Красная комната хочет вернуть свое имущество, а ты, значит, не хочешь его возвращать?

Смело, но глупо. Наталья Романова слишком хорошо знает, что делают с солдатами, которые идут против приказа, которые начинают думать слишком много, которые начинают сомневаться. Возможно, более гуманно будет убить Белову здесь и сейчас...

- Ты же, наверняка, в курсе, что на этот лот слишком много покупателей. Как и на автора разработки, - Наташа отрывает от лица маску Нэнси, оставляя ее валяться в песке, поворачиваясь к сестре неприглядной стороной, без лоска, без прилизанности, без прикрас. Я знаю тебя, ты знаешь меня, игры кончились. - Не думаю, что разведка не сказала тебе имя. Тебе приказано вернуть его на родину живьем или грузом-200?

Русский инженер-биохимик, несколько лет скрывался в Австралии, пару лет назад объявился в Мадрипуре, теперь решил выйти на аукцион, торгануть наследием когда-то великой страны. На фотографии выглядит моложе своего возраста, типичный ботан, любимчик учительницы по химии, после лабораторных всегда оставался убирать реактивы. Дмитрий Леонов, по новым документам Дэвид Лэйнафф. И какого хрена тебе в Мадрипуре не сиделось? Захотелось славы или денег? Или того и другого…

Капитан Америка уникальный символ патриотизма, национальный герой, народное достояние. Красная комната поставила производство улучшенных солдат на поток - и не важно, сколько девочек умирали в процессе вживления сыворотки, сколько сходили с ума в камере психологической адаптации, сколько заканчивали жизнь самоубийством после обряда посвящения. Оставались лучшие, шли вперед - комната работала на результат. Никто из вдов не годился в герои или символы - не та подготовка.

Если бы не скоропостижная смерть доктора Авраама Эрскина, запустила бы Америка свой конвейер?

Мистер Лэйнафф нужен живым, Ник Фьюри говорит медленно, словно она плохо понимает по-английски. Похоже, ответ однозначен. И она готова согласиться с Еленой: этому миру достаточно.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-07-11 22:11:50)

+4

6

soundtrack

красная комната воспитала ее, сделала из натальи романовой то, чем она является сейчас - где ее благодарность? отвернулась от рассчитывающей на ее службу родины ( россия - жадная старуха, она только берет, берет, берет ), плюнула командирам в лицо, предала их идеалы ради чего? ради сытой, спокойной и лощеной американской жизни, отказалась от своих сестер, и каждой за гордое счастье, без приказа даже, пустить предательнице пулю в лоб - их заставляют заучивать имена тех, кому не положены трибуналы и суды, им напоминают вечное они на войне ( против всего мира, девочки, против невидимых врагов, против американцев, против себя самих ), а законы ее неумолимы, приговоры - быстры. белова знает, о чем сейчас должна думать, и от этого острее ощущает в себе глубокий, неотвратимый дефект, который столько лет прятала, становясь сначала одной из них, а потом - лучшей из них. хитрый обман - если крутить воздушные вафельные фуэте, мало кто обратит внимание на твое лицо. хочешь, чтобы никто по-настоящему не смотрел на тебя - делай это быстрее. стреляй в безликий холщовый мешок на чужой голове три раза. никому не позволь в тебе сомневаться.

они говорят - одна из двадцати адаптируется и успешно проходит программу подготовки. остальные оседают архивными делами, исчезнувшими трупами, опустевшими кроватями в общей спальне-казарме. одна из двадцати - цифра сильно завышенная, хорошо звучащая для докладов московским генералом, елена сказала бы - скорее, одна из пятидесяти. сначала она честно запоминает их имена. ей кажется, это единственное, что она может сделать для тех, кого называет сестрами ( не по крови, как шесть разномастных и разных девочек в семье беловых, где каждая похожа на одну конфету из коробки ассорти, а по духу ), но поток бесконечных катерин, ольг и светлан не иссякает, и они, такие разные, становятся одним единственным мертвым черным пауком.
самоубийства, физическое истощение, дезертирство, смерть на ледяном железном столе в операционной - во время гистерэктомии или введения сырой и плохо проработанной сыворотки, зачем испытывать ее на белых лабораторных мышах, если есть девочки? наташа должна помнить эту боль. лена вспоминает о ней каждый день.

мы союзники? спрашивает наташа по-деловому, желая четко обозначить их статус ( никогда не верь чужой ладони, вложенной в свою ), и елена останавливается прямо посреди живого потока, который огибает их льняной темной волной. она смотрит этой совсем незнакомой ей женщине в глаза, и отчего-то - непростительно - верит ей. она будто знает ее давно, будто до марракеша у них за плечами десяток совместных операций, как будто святая наташа действительно была этим ликом, этим лицом сердечком, этими рыжими волосами на бабушкиных иконах. отвечает просто:

- да. - и добавляет с острой, беззлобной улыбкой - это риск, на который я готова пойти.

цветастые платки, разноцветные бусы, серьги, которые елена прикладывает к наташиному лицу и любуется. птицами поют продавцы, хитро поглядывая на них и думающие, что на чужом языке обсуждают они, брать или не брать, потому что белова улыбается, когда озвучивает приговор:

- леонов не нужен. - иногда их родина сама себе наступает на горло, только бы сохранить порядок, только бы никто не сбился с бесконечного марша. они проявляют ненужную принципиальную жесткость, когда готовы пожертвовать химиком и его бесценными знаниями. из всего хотят сделать показательный жест, чтобы чужие боялись, своих посильнее бей. - я не хочу, чтобы появились подобные нам. я не терплю конкуренции.

она пытается шутить. выходит вымученно и устало, словно защитные механизмы пересобранной психики дают неосторожные частые сбои. на самом деле елена боится. неведомым чутьем, изгрызенными нервами чувствует, что скоро красная комната изменится - психологические ломки уйдут в бесславное прошлое вместе с безымянными могилами, потому что намного легче контролировать на уровне химических процессов, вскрывая тех, кто не поддается, в вытащенном мозгу искать уязвимости. и она станет первой. больше не получится прятаться.

они вступают в вязкую, влажную прохладу мажорель. отрезают возможную слежку, уходят дальше от людей. елена сбрасывает туфли, чтобы походить босиком по траве, жмурится от этого маленького удовольствия, и мягкая сцепка пальцев, ладоней, прижатых локтей распадается окончательно:

- леонова я щиту не отдам. - говорит щиту, но подразумевает "тебе". белова идет против прямого приказа, но это не значит, что размякла в вымоченный в молоке хлебный мякиш, и не способна спустить курок. - отсутствие образца сыворотки и живой товарищ леонов под вашей защитой будут слишком громким провалом, который я не могу себе позволить. знаешь, - получается совсем невпопад. криком, хотя лицо елены безмятежно, она жмурится под солнцем и ищет в карманах солнечные очки. - старые формулы нестабильны. разработки гидры из восьмидесятых устарели. они синтезируют новые варианты, меняют компоненты, а потом просто вкалывают эту дрянь тем, кому и так не стать вдовами. продляют их агонию. а потом докладывают об этом. называют их "реципиентами". жаждут получить новое поколение вдов, которых контролировать легче, чтобы не повторить тебя. или меня, если они узнают.

это детская хитрость: можно подышать тепло на стекло и на выступившем сером пальцем написать тайное послание. оно одновременно исчезнет и останется, главное знать, где искать. белова говорит одно, но имеет в виду другое - я готова пойти против своих, а ты? готова ли предать щит и поверившего тебе ника фьюри ради россыпи русских девочек, навеки запертых в черно-красной комнате?

- мы позволим моему арабскому другу потратить свои миллиарды ради мечты о капитане саудовская аравия. организуем встречу. после убьем его и леонова и уничтожим образцы. вместе.

и по возвращению на родину обвиним друг друга в своих провалах.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+3

7

soundtrack

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

Глядя на Елену, Наташа думает, что до сих пор ей везло. Везло в лишенных отопления тренировочных залах и плохо проветриваемых балетных классах, где редко кому везло: на переломанных ногах партию Жизель не станцуешь, ребра не всегда срастаются правильно, лихорадка, что не лечится водкой, считается неизлечимой . Везло в камере психологической нейрокоррекции профессора Родченко, где не везло никому: самое дорогое изорванная в клочья память сохранила в каких-то только ей ведомых закромах. Дешевые сокровища, фальшивые бриллианты - украденные минуты, часы, дни, прикосновения стальных пальцев, привкус на языке, шепот, стон, крик…

Ей повезло, когда ее тело не отторгло экспериментальный образец сыворотки, каждый сустав выворачивало от боли, а закоченевшие пальцы гнули чугунные прутья у спинки кровати, легкие горели от нехватки кислорода, ноги сводило судорогой. Когда очнулась, полковник Карпов так и сказал: повезло. Эксперимент удачный, можно продолжать. Служу Советскому Союзу.

Ей повезло не умереть от передозировки наркоза во время операции и от сепсиса в послеоперационный период, но она никогда бы не назвала это везением. Закусывая губы, стискивая зубы до скрежета. Сухие глаза незнакомой страшной женщины смотрят на тебя из зеркала. Но глядя на Елену, вспоминаешь - не всем так везет.

Мажорель похож на туристическую открытку: красиво, ярко, искусственно. Оазис посреди пустыни, царский дворец с пальмами и фонтанами. Переизбыток синего, голубого и зеленого - так должен выглядеть рай на земле? Здесь должно дышаться легче, но воздух оседает на дне гортани все тем же горячим песком. Ничего не меняется.

Елена ходит босиком по траве, по-кошачьи жмурится, поводит плечами. Она моложе, жестче… лучше. Что, размякла от хорошей американской жизни, Романова, расклеилась? Когда-то Наташа видела себя в каждой из девочек Красной комнаты, в каждой из сестер, тех, кто погиб, и тех, кто шел дальше, тех, кто сломался, и тех, кто выстоял. Сейчас она видит каждую из них - в себе, проживая сотни жизней по одному и тому же сценарию, где роль не выбираешь, а импровизировать дозволено лишь в рамках приказа. Свято место не бывает в пустоте...

Наташа протягивает руку к Елене и заправляет за ухо выбившийся светлый локон. Говорят, перед войной рождается больше мальчиков, руководство Красной комнаты сделали ставку на другое и не прогадали. Тяжелое свинцовое небо Сталинграда плещется в серых глазах приказом за номером двести двадцать семь.

солдатами не рождаются - солдатами умирают

Наташа скидывает обувь и опускается на траву, мягкую и шелковую, почти как дома, можно закрыть глаза и попробовать представить разнотравье заливных лугов, но приторные экзотические запахи не дают погрузиться в иллюзию, выталкивая в реальность.

- Отличный план, - Наташа качает головой, так и не открывая глаз. - Богатого престарелого маразматика и предателя родины в расход, образцы в канализацию. Что будем делать дальше? Убивать био-инженеров по всему миру во избежание? Слышала, один такой есть в Неваде, трое в Киото, семейная пара в Рейкьявике… Эксперименты в области химической стимуляции, повышение показателей выносливости организма, общая регенерация…

Разработок гораздо больше, рано или поздно непризнанные гении попадают в поле зрения сильных организаций: ЩИТ, Департамент Х, Гидра, A.I.M., Рука. И дальше не отвертеться, системы мотивации разные, суть одна - ты на крючке, но можешь утешать себя тем, что играешь за правильных ребят, выбрал правильную команду, если тебе предоставили выбор.

Наташа резко поворачивается к Елене, распахивает глаза, смотрит снизу вверх.

- Этот ящик Пандоры был открыт в начале сороковых, и тебе не запихнуть джина обратно в бутылку, убив одного ученого. Это все равно, что отрубить одну голову гидре, - Наташа вымученно улыбается, метафора неудачная, но другая еще хуже. - Или одну из вдов - сколько девочек шагнут на твое место? Ресурс неисчерпаем.

Они продолжают свою войну, их жизнь - бесконечные приказы, шифровки, явочные квартиры, пачка поддельных документов. Способны за сорок секунд разобрать и собрать автомат Калашникова, выдержать суточный марафон, использовать в качестве оружия что угодно, включая физические данные противника. Их не учили быть героями - воинская честь, благородство, принципы дуэли - драться честно, один на один, поклонись перед тем как принять бой. Погибшие герои да удостоятся жизни вечной.

Подвергая их химической обработке, вкалывая сыворотку, синтезированную Арнимом Золой, добавляя к солдату приставку супер, руководители Красной комнаты не забывали им напомнить главное: герои здесь без надобности, не Америка. Вы - другое. Бойцы невидимого фронта, получившие прививку от геройства, смертельную вакцину, ядовитый антиген. В их обойме ложь и подлость вместе с ножами и пистолетами, притворство и лицемерие наравне с ядами и электрошокерами, способность предавать как синоним успешной работы под прикрытием. 

- Они никогда не остановятся, Елена, - жара не отступает, и пот заливает глаза, по щеке сползает соленая капля. - Твоя борьба бесполезна, ты напрасно рискуешь.

Когда-то она нашла в себе силы выйти из игры, поступить вразрез с приказом, посмела нарушить протоколы. Он бы сказал: ты позволяешь себе слишком много думать, это ведет к ошибкам - но его давно с ней нет. Воспоминания стали пеплом, песком, скрипящим на зубах. С тех пор она, кажется, стала думать еще больше, совершая ошибку за ошибкой. Елена может стать одной из них, она тоже позволяет себе думать, сомневаться, задавать неудобные вопросы.

Они не усмехаются, видя на задних стеклах подержанных иномарок надписи “На Берлин!”, не злятся, не бесятся. Их война никогда не закончится. Солдатами не рождаются…

- Я готова тебе помочь, но этого не достаточно...

+4

8

наташа медленно протягивает руку, без опаски, но с умной осторожностью, чтобы заправить платиновую прядь волос елене за ухо, под льняной расслабленный платок. как сделала бы мама. как сделала бы сестра в редкой минуте заботы и любви между ссорами из-за занятой - единственной! - ванной или из-за понравившихся мальчиков или из-за дыры в подмышечной строчке нарядной блузке, которую носили они по очереди. в пятнадцать она бы дернула головой, она бы отстранилась, она бы посмотрела исподлобья, потому что тогда не ценили, когда любят, маленькими слишком были - а потом неоткуда оказалось это брать. сестринство черных вдов проедено завистью, существует только в тонких методичках, по которым их учат чувству локтя, оружие к плечу, марш нога в ногу, но там, в темноте, они слушали чужой плач и никогда не пытались успокоить. там, в темноте, они наблюдали, как улиткой сворачивали матрас, и думали только: хорошо, что это не я. вдовы не работают вместе (только тогда, когда нужна неосторожная сила), и не работают даже сейчас,
потому что кто ты, сестра? нэнси рашман.

белова тоже опускается на тщательно подстриженную ухоженную траву. синяя тень из смальта и кобальта от виллы накрывает их, прячет. даже если закрыть глаза, не удасться представить, что вокруг мариинский парк или ботанический сад имени гришко. со временем все стирается, выцветает, странно, что она вспомнила хотя бы это. а здесь слишком все причудливо, раскормленные кактусы изгибаются, как модели на подиуме, и лена хочет сказать, что мажорель купил ивом сен-лораном, и что по марокко повсюду этот резкий синий, названный синий мажорель, он совсем не напоминает небо, потому что небо в россии вечно холодное и колкое, если зимой, или застиранное до блеклого ситца с рисунками из облаков, если летом. молчит. нэнси рашман не поймет, а наталья романова не вспомнит.

- во время войны - нет необходимости уточнять какой, в россии великой может быть только одна, сорок первый - сорок пятый. - открывали разведывательно-диверсионные школы. готовили диверсантов. "для уничтожения или временного выведения из строя важнейших промышленных предприятий, военных объектов, транспорта, связи". кто считал, сколько их погибло? никто никогда не считает. умирали ни за что. нужно было просто сказать им, что их борьба бесполезна, они напрасно рискуют, ведь осталась еще сотня не взорванных мостов, тысячи не сошедших с рельс поездов и сотни тысяч вражеских солдат.

наташа говорит ( говорит, как американка, звездно-полосатые истины про священную ценность каждой жизни - там, где щит своих вытаскивает, они отдают личное на подшив белыми нитками в архив ), елена тоже закрывает глаза и улыбается безмятежному небу. без пустого надрыва, без надлома, который не скрыть. белова знает, что услышит прежде, чем слова обретают вес и форму. у наташи в русской речи уже акцент, она сама замечает его? уловить его можно только вслушиваясь в тон голоса, но не в то, что она говорит. бесполезным паучьим укусом будет рассмеяться, хотя очень хочется. нэнси рашман предупреждает ее об опасности, указывает на риски, и (кажется) в минутной слабости готова предложить ей помощь и защиту, образцовая вербовка важного агента, там не нужно будет пускать поезда под откос, да?.. не нужно будет убивать.

- они никогда не остановятся. - бесстрастным эхом. даже не передразнивает, наоборот, соглашается. не открывая глаз, только по ощущениям, можно услышать нежный шелест ткани, как мягко белова пожимает плечами. - я знаю. я не пытаюсь их остановить. я пытаюсь их замедлить, выиграть немного времени. чтобы понять, считай не в минутах, а во вдовах. раз вдова, два вдова, три вдова...

четыре - чужая агония. пять - нечеловеческий крик, тонущий в животном визге. шесть - чьи-то раскрошенные зубы, которые выжившая, но не успешная выплевывает в тарелку прямо за общим столом. смерть леонова не отменит это все, но отстрочит. даст небольшую передышку, время на два-три глубоких и жадных вдоха, ровно до тех пор, пока тяжелая железная машина - то ли посеревший от времени памятник ленину, то ли крейсер аврора в сером одеянии, - развернется и вспомнит про одного в неваде, троих в киото, семейную пару в рейкьявике. белова делает то, что может, то, что должна - она несмешно шутит про то, что любовь к россии не вырезали, не выскоблили еще, и рот шостакова сжимается в бескровную линию, выступает вперед челюстная кость упрямо и зло. что, спрашивает она, несмешно? органы знаешь, берут - и выдергивают...
перестань, отдергивает он ее.

белова видит, что он знает.

она делает это не в первый раз.

она идет на риск, потому что романову лучше иметь в союзниках - или хотя бы в отстраненных наблюдателях. открытое столкновение с бывшей святой красной комнаты, эмалевой звездочкой на лацкане генеральских кителей, лицом на доске почета стало бы препятствием, партией медоры из "корсара", которую не станцевать на сломанных ногах. жизнь леонова на одной чаще весов - на другой тонна живого веса, легкие, полые костями, маленькие балерины из семейных шкатулок по всей россии, если одной удалось покинуть красную комнату - это не значит, что она перестала существовать. закрыть глаза ладонями - и лена в своей кровати в киеве. закрыть глаза - она свободна, она под желтым горячим солнцем кубы.

белова вдруг прыскает смехом в рукав, близко к браслету с паучьим укусом электрического тока, а потом вдруг начинает хохотать. вырывается обратно убранная прядь. падает на плечи платок. на них оглядываются, но тут же гаснут мягкими снисходительными улыбками, просто две туристки, наверное, обсуждают что-то забавное.

- ты думаешь, мы сейчас заберемся в вертолет и полетим прямо в красную комнату уничтожать ее? вдвоем против сестер, зимней гвардии, леши шостакова, мелины востоковой? передадим материалы твоему правительству, предадим все огласке? убьем всех, всех освободим и все будет хорошо? я даже в пятнадцать лет не была такой наивной.

смех вместе с искренним весельем, как старые аттракционы в парках, тает. лена ложится спиной обратно на траву, и золото волос вычерчивает на над ней нимб. бабушку, вспоминает она зачем-то, тоже звали наташей.

- сегодня вечером. с тобой или без тебя. - и устало прикрывает тонкие веки от солнца. наверное, не зря на востоке подводили черным глаза. солнце придет и заберет их. - останемся здесь еще немного. только пару минут.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+3

9

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

soundtrack

Психологи называют это травмой поколений - в каком бы году ты не родился, великая война с рождения в твоем сердце, питает его кровью, великая страна не вернулась с войны ни в сорок пятом, ни в семьдесят первом, ни в две тысячи шестом. Она оплакала погибших, похоронила павших, вознесла флаги и вымпелы, отгородилась железным занавесом - война встала дозором у его границ. В одночасье страна взорвалась и рухнула, сменила имя и цвет флага, переписала старый гимн на новый лад - война осталась в каждой его строчке.

Война - последний аргумент в любом споре. А как наши деды воевали? В войну хлебом не разбрасывались! Я б с тобой в разведку не пошел… Его нечем крыть, кто первым вспомнил великую отечественную, - победил, оппоненту остается лишь поднять руки вверх и сдаться на милость победителя. Мы русские, с нами бог...

ты бы пошла со мной в разведку, sestra?

Это хранится в генах бабушки из блокадного Ленинграда, дедушки, пережившем послевоенный голод - особый хромосомный набор народа-богоносца. В школе учат собирать автомат и оказывать первую помощь, накладывать марлевые повязки, бинтовать голову одноклассникам. Праздник со слезами на глазах расцвечивает небо салютами, военная форма ужасно идет трехлетним детям, вызывает умиление и скупую слезу - Наташа отворачивается и становится Нэнси Рашман.

улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша

Она наклоняется ближе, почти касается губами щеки - нежная бархатистая кожа, еле уловимый запах жасмина, Елена создана для того, чтобы к ней прикасались поцелуями. Нэнси прикрывает глаза, представляя тяжелую руку товарища Грушкевича, от пощечины голова дергается в сторону, а слезы из глаз брызжут непроизвольно - каждая из них быстро учится принимать удар на вдохе, так меньше шансов, что слезы прочертят на щеках две мутные дорожки, сползая к уголку рта подтверждением позора. Не смей плакать, солдат…

- Думаешь, вербую тебя? - Нэнси говорит грудным голосом, подчеркивая акцент. - Раз вдова, два вдова - я, ты. Но себя ты в расчет уже не берешь, поздняк метаться, ты материал отработанный, сбитый летчик, как и я…

В какой-то момент все идет не так - идеальные солдаты сначала перестают быть идеальными, потом солдатами. Она была добровольцем - не лучшей, но первой - к тому времени, как она пришла в Красную комнату, война уже пропитала ее насквозь. Красная комната закончила трансформацию - служу Отечеству стало не просто привычным откликом, сделалось сутью.

С годами девочки становились все младше, а методы инструкторов все жестче, идеология стала пропагандой. Елена попала в Комнату совсем юной, а скоро они, похоже, будут набирать девочек в детском саду или забирать из роддомов. Вряд ли, конечно, с младенцами много мороки, да и не угадаешь заранее, будет ли девчонка обладать нужными данными. Несмешная шутка.

Вывернутые наружу, изнасилованные любовью к родине, изуродованные долгом Отечеству - Елене не нужно говорить вслух, Наташа знает об этом сама, читает по прикрытым векам, блуждающей на губах легкой улыбке, тонким пальцам, ласкающим газонную траву. Когда ты говоришь, я слушаю, когда плачешь - я соболезную...

Она подхватывает смех, хохочет, запрокинув голову, рыжие волосы разлетаются по траве всполохом, стелющимся пожаром.

- Обязательно, так и сделаем, заодно по дороге совершим переворот в Сомали, тут недалеко, ну, чтоб два раза не вставать, - смех искрится в глазах, падает на подрагивающие ресницы. - Мы же работаем на секретные организации, у нас так принято.

Смех обрывается резкой паузой, почти театральной тишиной - слово сказано. Мы по разные стороны, sestra, я помню об этом, а ты? Нэнси смотрит в белесое небо над чужой страной - чужих не жалко, на войне все средства хороши.

- Every deal has a price, - ее английский безупречнее русского. - Мне нужна информация о профессоре Родченко, чем занимается, чем дышит. Возможно, старик давно отошел от дел, но мог оставить преемников. Кто-то же должен промывать вам мозги после успешных заданий? - ни одного отголоска злобы, Наташа наклоняет голову, позволяет себе улыбку, почти дружескую, при других обстоятельствах мы могли бы, но нет, подчеркивает. - Это личное, Елена, и я не тороплю с ответом.

Ветер налетает внезапно - не свежий, но сухой и горячий, как лоб лихорадящего ребенка, мать всегда проверяет температуру поцелуем, кладет на пылающую голову смоченный в ключевой воде платок. Боль отступает. Наташа берет Елену за руку, сжимает ладонью пальцы - они лежат рядом, глядя в небо - со стороны их можно принять за подруг, сестер, любовниц. Нельзя - за врагов.

- Надеюсь, у твоего бойфренда достаточно денег, - Наташа вновь улыбается, акцент из русской речи исчезает, как не было. - Знаешь, мой молодой босс положил глаз на этот же лот, а его спонсирует Роксон. Бездонная нефтяная бочка. Могут возникнуть проблемы. Убить троих и выйти чистенькими не удастся. Будем выбирать или кинем жребий?

Нет человека - нет проблемы, - какой бы год ни был, эти слова говорятся тем же голосом, рука разглаживает усы, губы кривятся в усмешке, глаза чуть прищурены. Страна сменила флаг, гимн, имя, подписала новую Конституцию, разорвалась на части, но оставила прежние лозунги, вбитые в подкорку: любой человек является проблемой, и выход всего один. Их этому учили этому с детства, их готовили к этому всю жизнь.

Наташа не отнимает руки, переплетает пальцы, не поворачивает головы, ей не хочется видеть выражение лица Елены. Давай же, принимай решение, выбери правильное вместо простого и очевидного. Тебя научили видеть лишь один путь, один способ достижения цели - зашоренный взгляд, выученный рефлекс, стереотипии.

туда, где мы тебя свободно пели, где было так привольно нам с тобою

Вечер покажет, на что они способны, вскроет их настоящую силу, как напряженные вены, выпуская фонтаном пульсирующую кровь. Хорошо, если чужую. Наташа Романова знает, что без смертей не обойдется, никогда не обходилось, Нэнси Рашман подсчитывает убытки и расходы. Жизнь за жизнь? Две жизни за пять? Три за двадцать? Десяток за бесполезную самоубийственную идею маленькой младшей сестренки?

Deal.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-08-04 19:46:36)

+2

10

soundtrack

она тянет время, чтобы подольше побыть в зеленой прохладе райского сада мажорель. прикосновение наташи остаются застывшим восковым слепком там, где быстро касались ее пальцы, без искренности и без тепла, но все равно приятно, и она будет их хранить в памяти, пока они не истончатся и не растают. если бы все было по другому, если бы они были другими, то отправились бы и дальше бродить по дорожкам и аллеям сада, потом выпили бы крепкого восточного кофе с щепоткой соли или теплого чая, покрываясь слоем липкой охлаждающей в жару испарины, как делают бедуины, беззаботно бы рассказали друг другу все секреты и тайны, как делают сестры, скрепляя все доверчивым "ты же никому не скажешь?". отправились бы в каменный город без карт и смартфонов, выбирая сами повороты и улицы, заглядывая любопытно в чужие каменные дворы и под кружевные своды арок, касались бы развешенных вихрей тканей, гладили бы пальцами шелк, задевали бы локти проходящих мимо женщин в неприличном и грубоватом любопытстве. что могло бы быть - и чего никогда не будет.

лена молчит, складывает руки, как покойница. это молчащее и пустое время не раздумье, а передышка. как на самом верху каната, где он некрепко крепится к крюку в потолке спортивного зала. как полкилометра преимущества над второй в затяжном кроссе, когда можно позволить боку - колоть, а парусиновому кеду кроваво чвакать стертой в мясо пяткой. как редкая минутка в одиночестве в общей душевой, и горячая вода еще есть. как ленивый подход к гимнастическому бревну, когда знаешь, что не упадешь больше, а взлетишь. как сломанная кость, больно и чешется под гипсом, но зато дают отвод от занятий, и можно подольше поспать под рявкающие на улице "левой-правой!". время перевести дух, глотнуть воздуха часто и судорожно, как задыхающийся астматик, чтобы потом резко наступить себе на горло, вернуть из детских фантазий обратно в реальность, и все вокруг приобретает вывернутую на максимум, больную глазам резкость. наташа берет ее за руку. улыбка наташи ласковый солнечный зайчик на ее лице, елена не видит, но чувствует, потому что все еще не хочет открывать глаза. "родченко" звучит как готовый приговор - и под трибунал, даже хуже того, что белова задумала, но удила закушены уже крепко, и она отточенно кивает:

- deal. я с ним не работаю, но ты узнаешь все, что знаю. - некрасиво хмурится, задумываясь над вопросом, но отвечает без сомнений:

- у меня приказ шейха в живых не оставлять. у него много врагов и совсем нет друзей. - последнее звенит злой иронией, у елены подрагивает в подобии усмешки рот. так решила россия: использовать заида аль мактума прикрытием, а потом избавиться без лишних сожалений. мысленно она перечисляет скороговоркой уже знакомое: "сектор газа и израиль, поставки оружия на ближний восток, поддержка режима каддафи", крутите барабан, выбирайте. уже подготовлено тело, слепком снятое с ее собственного, которое найдут в гостиничном номере, и к большому театру понесут перевязанные траурными лентами розы, и будет плакать старенькая мать над закрытым гробом, и нечего - потому что нет лица - будет перевязывать лентой с молитвами, которые кладут усопшему на лоб, и елена не хочет думать, кто вместо нее будут лежать в том гробу русской балериной, звонко смеявшейся и не выпускавшей из рук бокал шампанского, ради чужой забавы делавшей батман-тандю жете прямо на неустойчивых каблуках.

больше тянуть нельзя, и без того выпросила у самой себя эти сто двадцать секунд. со вздохом, неохотно, морщась, как маленький ребенок, елена приподнимается на одном локте, а потом - в странном порыве - наклоняется к наташе, чтобы по-русски поцеловать ее три раза в теплые мягкие скулы. не целовала так ни одну свою сестру по красной комнате и не поцеловала бы романову, если бы они были сейчас там. когда ей было пятнадцать, не думала, что так просто это сможет - тогда наташа была для нее врагом, но не идеологическим, а просто строчки результатов, которые нужно было побить. быстрее, лучше, сильнее - а теперь под белым солнцем три поцелуя, просто на удачу.

когда лена возвращается в номер в отеле, там все еще никого. на приборной панели она включает весь теплый, уютный свет, все, что может найти, заставляет телевизор тихо шепелявить последние новости. она так редко бывает одна: дома вечная переполненность небольшой для их семьи квартиры, в академии все общее, от спален до душевых, потом чье-то чужое навязчивое присутствие, голос в телефонной трубке, леша, приставленный к ней конвойным, - и теперь беловой страшно. она забирается на чистую постель с ногами, сворачивается в маленький ком и глубоко дышит, приходя в себя, шепча заученные наизусть старые директивы.

заида аль мактума белова встречает с сияющей улыбкой и влажными после душа волосами. надувая губы, жалуется, что у нее украли кошелек в пестрой толпе туристического центра, показывает выбранные на вечер платья (он снисходительно поправляет: "жаль, моя голубка, что тебя никто не увидит"), прикладывая их на себя, будто на манекен. громко, но слабо возмущается, когда он запускает ладонь под белоснежный отельный халат. пытается найти среди длинного списка русский канал и надевает на себя много арабского золота. она делает все, чтобы взгляд умных ястребиных глаз аль мактума расслабился, стал невнимательным - посмотри на меня, я дурочка, премиальная вещь, как часы на запястье или пара ботинок от итальянских мастеров, я не опасна, меня можно взять туда, куда не попадут твои жены в черных хиджабах, делать со мной то, что нельзя с ними, потому что аллах, наверное, сейчас отвернулся, он совсем не смотрит на тебя.

она лежит на животе, голая, наблюдает за тем, как он застегивает алмазные запонки. вспоминает про синий-синий из парка мажорель и спрашивает легко и капризно, как привыкшая все получать по первому щелчку, избалованная вниманием и дорогими подарками лучше, чем миллион алых роз:

"на этом аукционе... купишь что-нибудь для меня?"

он только смеется так, как могут смеяться только взрослые мужчины над маленькими глупыми ничего не понимающими девочками. лена улыбается.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+2

11

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

soundtrack

Они уходят из парка разными дорогами, не оглядываясь, не пересекаясь взглядами - встретились-разошлись, очень четко, очень профессионально. Они не оставляют следов и свидетелей - это так просто, быть яркими и привлекающими внимания и в то же время оставаться невидимками. Вот только что валялись на траве, переплетая руки, смеялись, соприкасаясь волосами - рыжие всполохи, льняные пряди, светлая матовая кожа - и вот уже никого, растаяли в душном воздухе, как и не было никого. Спроси случайных прохожих - никто не вспомнит, ну, мелькнуло что-то, а, может, показалось.

Купила что-нибудь - Ян спрашивает небрежно, не отрываясь от планшета, ему неинтересно, но она демонстрирует длинные серьги. На обратном пути через торговые ряды, безошибочно выбирает из сваленных в блестящую кучу те самые - хризолит, бирюза, лазурь - бросает купюру, не дожидаясь сдачи, несет в кулаке, перебирая пальцами неаккуратную огранку, острые зазубринки и трещинки. Серебристые нити, полудрагоценные камни - Наташа склоняет голову перед большим зеркалом. На щеках алеют ожогами сестринские поцелуи, видимые только для нее, оставшиеся ощущением болезненной горечи с запахом лаванды и вереска.

ты целуешь прежде, чем предать? - иуда вздрагивает и отшатывается от иисуса - музыка уэббера грохочет под сводами театра имени моссовета, набирает обороты тяжелой бас-гитарой, проникает под кожу, выводит на первый план не голос, а глаза сына человеческого: ты целуешь прежде, чем предать?

позже она смотрела рок-оперу на Бродвее - не то, словно калька с эмоций, письмо, написанное под копирку, буквы проступают нечетко, мажут пальцы чернилами. правильнее было бы считать копией русскую версию, но она выбирает неправильное, и поцелуй по-христиански трижды обжигает кожу: ты целуешь прежде, чем...

Ян подходит сзади, смотрит оценивающе - ничего по-настоящему значимого - кивает и целует в висок. Они не спят, но ему нравится, что все думают, будто да. Он позволяет себе двусмысленные намеки, жесты, прикосновения, неприятно сокращает ее имя до фамильярного Нэнс, будто одна буква в разы увеличивает дистанцию, делая недосягаемой и недоступной. Он делает это, потому что может, и она позволяет ему чувствовать себя хозяином положения, работодателем.

Есть такой тип мужчин, которым нравится, когда о них говорят, завсегдатаи первых полос и светских хроник, на красной дорожке идти очень медленно и задержаться подольше, улыбаясь под прицелами фотокамер, легко приобнимая спутницу в платье от модного дизайнера. Если новостей нет, их надо придумать, секретарь составляет расписание интервью с лучшими изданиями, чёрный пиар тоже пиар.

В отличие от большинства ему подобных, Куинн ещё и талантливый физик. Нэнси Рашман отвечает на улыбку, подмигивает и скрывается в соседней комнате, чтобы переодеться к вечеру. Наташа Романофф пересылает по закрытому каналу скопированные документы и отсканированную записную книжку - расчеты, формулы, схемы в красных пометках и вопросительных знаках - даже она видит потенциал, парень далеко пойдет (если ему позволят идти). Не удивительно, что Фьюри вцепился в ученого хваткой бойцовой собаки, сомкнув челюсти на незащищенной шее - старого пса не проведешь, Ян Куинн не просто амбициозный мальчишка с нефтяными миллиардами Роксон.

Наталья Романова обводит пальцами следы поцелуев - щеки в этих местах горят - накладывает хайлайтер, берет ярко-красную помаду, губы становятся открытой раной.

Oh! My mother!
Russian Ballerina!

Никаких платьев и высоких каблуков, закрытый аукцион не подразумевает показухи, белозубых улыбок и вспышек фотоаппаратов. На такие мероприятия нет входа журналистам и блоггерам, серьезные люди решают серьезные вопросы за закрытыми дверями, отгородившись стальными пуленепробиваемыми стенами отдельных боксов и многочисленной охраной. По степени безопасности Марракеш готов соревноваться с Мадрипуром.

Наташа внимательно смотрит на то, что происходит по другую сторону зеркала Гезелла, - товар показывают лицом, демонстрируя в нескольких проекциях, технические характеристики идут строчками на экране. Оружие, боеголовки, научные разработки, украденные архивные данные, коллекционные машины, антиквариат, предметы роскоши и искусства… Список лотов бесконечно длинный, кажется, они застрянут здесь до утра.

Она представляет вместо каждого лота девушку (похитители молодых и глупых девчонок устраивают похожие аукционы, девственность  увеличивает стоимость лота в несколько раз): встань, разденься, повернись задом, раздвинь ноги, покажи зубы, продемонстрируй, что умеешь, возьми в руки дилдо, проведи по внутренней стороне бедра… Наташа считает: раз вдова, два вдова, три, четыре…

Куинн тратит деньги с небрежностью магната, списывая с счета несколько миллионов на засекреченные архивы нидерландской разведки, картину Моне, восемьдесят граммов редкого минерала, упакованного в запаянные сферы. Со стороны кажется, что в его действиях нет последовательности, а в покупках интереса: просто захотелось - достаточно веская причина.

Но вот он резко подается вперед, чуть привстав с кресла, подбирается, словно хищник перед прыжком: четыре ампулы с синей жидкостью - стартовая цена два миллиарда, Ян одним движением поднимает в два раза, но счетчик на табло меняет цифры, дергаясь как в припадке.

Краем уха Наташа слышит выстрелы и усмехается: кто-то не выдержал, начал палить в стекло. Видимо, новичок в таких делах - первое задание? И сразу в дамки? Решил пойти напролом, сыграть на внезапности - вот так просто, разбиваем стекло, забираем товар и уходим. Забавно, чья-то разведка сплоховала. А может, это отвлекающий маневр. За стеной слышится невнятный шум и возня, и все тут же стихает. Минус один неудачник, чье тело пополнит коллектор или мусоросжигатель.

Чудесное совпадение, что это происходит практически за стеной, Наташа встает, наклоняется к Яну: я посмотрю. Она серьезна, как и положено телохранителю. Он расслаблен и рассеян, как тот, кто не верит, что с ним может что-то случиться, - хватает ее за руку, подносит к губам: на удачу. Цифра на табло возросла до восьми с половиной миллиардов и не думает останавливаться.

Too bad your priuettes now look almost as bad as mine

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-09-01 23:51:17)

+2

12

они не обговаривают деталей, ни о чем не договариваются заранее, вместо этого символизм теплых трехкратных поцелуев и крестное знамение красной комнаты - деталями операции не располагает ни одна, ни вторая сторона, и именно поэтому отправляют их. военным нужны распоряжения, планы зданий, четкие приказы; другим агентам не уместиться в узких рамках выбранной роли, не подкладывать себя под увядшее, пахнущее старостью тело арабского шейха, не проходят по меркам, застревают в плечах. пауки умеют ловко двигаться по вертикальным поверхностям, ускользать между пальцами, не заведут внутри себя детей, не начнут сомневаться в самый последний момент - мистер фьюри даже не представляет, что именно может сделать одна черная вдова, даже бывшая, с легкой руки встреченная американским хлебом-солью. это идея, рожденная в холодную войну, про одного человека, который может быть эффективнее целых армий. эту идею пишут на растяжках и вымпелах, преподают в ледяных простуженных классах, взращивают одиночество - один человек - как преимущество.

никакого прикрытия, никакого плана отхода, раскроешь себя или получишь пулю, родина открестится от тебя, не узнает на опознании, не примет домой цинковый гроб. ни шагу назад - только успешные операции. догнать и перегнать. военным нужным распоряжения: приказы, вперед, назад, влево, направо, стрелять, полная амуниция латами, кевларовые бронежилеты закрывают сердце, черные зеркальные шлемы прячут лица, практичное удобство тренированных убийц. лена идет на таких длинных каблуках, что смешно покачивается, хватается за двух телохранителей, громко смеется и так звонко, что на них оглядываются в отельном лобби, смех такой, словно рухнула вниз стеклянная люстра. выпитое шампанское растворяется на дне пустого желудка вместе с абсорбентами, поднимает к миндалинам вкус тошноты.

пока они едут, аль мактум мягко гладит ее по волосам, положив ее голову на свое плечо - теплым отцовским жестом, в котором можно забыться на одну минуту, позволить себе представить, что она действительно бывшая балерина, и самая большая ее проблема, огромное горе, это отсутствие очередной коллекционной сумки, которую для нее частным самолетом привезут прямо из мастерской в замшевом пыльнике, лишь бы не плакала. никаких больше марш-бросков, никаких генералов с испорченными табаком желтыми зубами, которые они скалят на разумные вопросы, никаких звезд отличия на гимнастерке, а секс - в красной комнате к этому подходят всегда практично. на растяжке в гимнастическом зале намного хуже, чем в чужой постели. это только тело, используй его так, как нужно, делай с ним все, что потребуется.

лена трясет головой, стряхивая с себя мечтательный морок, забирается с ногами на кожаное сидение, которое холодит и прилипает, под руку шейха. "что такое, моя голубка?" - "ничего". голова болит. туфли неудобные. отчего-то совсем тоскливо представлять голову шейха, развороченную выстрелом с близкого расстояния - мясная нарезка на новый год. его сопровождают только двое телохранителей, но самых лучших, оба из аль-каиды, променявшие ультра-радикализм на практичные черные костюмы и километровые счета в банках. она не следит за дорогой, потому что обратно ею не возвращаться, зато обращается в зрение и слух, когда они подъезжают к особняку в колониальном стиле, где наверху - светская вечеринка, а внизу раскидываются туда-обратно миллиарды долларов, за которые покупаются подлинники шедевров искусства и чья-то смерть, которую покажут по новостям.

камеры только в узком коридоре, по которому ведут участников, сопровождающий их - абсолютно безликий человек, который легко может быть кем угодно или потеряться в толпе, - корректно подчеркивает: это правило. внутри боксов гарантирована анонимность, деньги заранее внесены на депозиты, чтобы избежать (пауза, словосочетание подбирается осторожно) "невзвешенных решений". на одном из прошлых аукционов молодой миллиардер, разбогатевший на поставках лекарств в африку, устроил безудержную оргию, это упоминается в материалах, которые белова получила и изучала. оружие не забирают, потому что случайных людей здесь нет, это не озвучивается, но идет тонкой полупрозрачной нитью - от скольких сопровождающих, взятых, как бриллиантовая запонка, потом избавляются? сколько полиция марракеша находит изрезанных, изуродованных до неузнаваемости тел? личная охрана шейха все перепроверяет, пока белова стоит и в притворном недовольстве громко бьет каблуком. от шампанского уже тошнит, но она хватает заранее приготовленный бокал. "твое любимое, моя голубка" говорит аль мактум, и хочется ударить его муранским бокалом по лицу.

она падает на диван, вытягивая вперед ноги, укладывая их прямо на низкий столик с закусками, вырезанная ткань платья струится, обнажая много кожи, которую аль мактум по-хозяйски гладит. красиво, правда? не так красива, как та же нога, отбитая до российской синевы при падениях на бревно. кровоподтеки не успевают сходить, новый на старый, такова цена легкости и изящества.

где-то там сейчас наташа. никакого плана. лежа на траве под высокими небесами, говорили о чем угодно, только не о действиях. они действуют вслепую, не зная, но угадывая, работая по тому, что зашили в подкорку - как балерины, которые двигаются в абсолютном синхроне механических статуэток, под музыку, руки взлетают в идеальный миг, будто принадлежат одному многорукому страшному существу.

лоты меняются, а когда, наконец, объявляют нужный, переводя информацию на несколько языков, цена уже взлетает вдвое, не успевает невидимый конферансье закончить. аль мактум подается вперед, больше не выглядит добрым папочкой, щедрым падишахом из арабской "тысячи и одной ночи" - выглядит так, как человек, который отдавал приказы убивать целыми семьями и который спонсировал террористов, на ком кровь не ради аллаха, а ради нефти и долларовых счетов. белова небрежно скидывает туфли, подначивает его каким-то неуместным замечанием, на которое он оборачивается резко - кажется, будто ударит. но сдерживается, поднимает цену, сцепляет пальцы так сильно, что почти звучит сухой треск костей и суставов. невидимый соперник - елене только надеяться, что это наташин босс тратит деньги роксон, а не кто-то третий включился в игру, это ничего не изменит, но усложнит - поднимает ставку. уже 10 миллиардов. а теперь вдвое. аль мактум скрипит зубными протезами (свои зубы ему выбили в одном из лагерей еще в молодости), но накидывает еще 5 миллиардов в ва-банк. больше у него нет.

белова смотрит на электронное табло. цифра моргает, подначивая отдать последнее, остается той же последней ставкой - а потом медленно изменяется на 30 миллиардов.

двух охранников она убивает десертными ножами, которыми нужно разрезать нежно-фиолетовый спелый инжир. они грузно оседают на пол, дергаясь, как марионетки в кукольном театре, умирают не сразу, но уже не способные что-то изменить. по наитию вытаскивают ножи и пытаются зажать перебитую артерию. лена в два движения оказывается за мягким диваном, берет оружие одного из охранников и наводит аль мактуму прямо в лицо.

в другом боксе кто-то тоже не выдержал - люди готовы перегрызть друг друга и за меньшее. белова медлит только три секунды, которые хватает на мягкий вдох, на то, чтобы одним движением стряхнуть с себя ленивую праздность бывшей балерины, всю эту сахарность, легкость и глупость сахарной ваты, и сделать один выстрел ровно в тот же момент, когда звучит в соседнем боксе другой.

статус лота меняется на "продано".

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+2

13

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

В таких случаях ей обычно говорят про инстинкты убийцы - обостренное животное чутье, скорость реакции без доли сомнения. Инстинкты - смешно. Это долбанная чайка, найдя еду, вынуждена орать дурниной, повинуясь врожденной программе, может, она и хотела бы по-другому, спрятаться и съесть вожделенный кусок в одиночку, но сопротивляться инстинкту не в силах. Человек сложнее, высшие психические функции, свобода воли, интеллект - сам принимает решение, думает, просчитывает, взвешивает на весах морали и собственной совести. Инстинкт самосохранения человек отключает по щелчку пальцев, игнорируя базовые потребности, прислоняя холодное дуло к виску и нажимая курок. Социальные инстинкты умирают еще в зачатке - добровольная стерилизация, затворничество, отшельничество, хиккикомори. Даже у высших приматов инстинкты уступают место произвольности.

Красная комната низводит воспитанниц до уровня чаек, вкладывая единственную возможную программу: убивать, уничтожать цели, ликвидировать объекты. Убивать всегда просто - сложности начинаются потом. Наташа чувствует, как где-то в нескольких боксах от нее размеренно и спокойно бьется сердце Елены, не срываясь в аритмию, не учащая пульс, не замирая - оно бьется в унисон с ее собственным, и можно с точностью до секунды предсказать движение сестры - глиссе, пируэт, гранд батман, кабриоль - этот танец ни с чем не спутать - выпад, рывок, уход в сторону, удар.

В боксе Елены все мертвы, очень сложно позволить арабскому другу русской балерины, миллиардеру и террористу, купить лот, на который у него не хватает денег. Этот план был заранее обречен на провал - слишком много желающих, слишком высокие ставки, Наташа понимает тех, кто начал палить на удачу, отчаявшись перебить цену. Она запирает двери бокса, как бы ни повернулось дело, Яна Куинна она должна вытащить отсюда живым, для Беловой он - лишь средство, тот, через которого сестра легко переступит, надавив острым каблуком на кадык и дождавшись характерного хруста. Краем уха она ловит мелодичный сигнал - лот обрел покупателя - но она не уверена, что им стал ее молодой и харизматичный босс.

Выстрелы стихают быстро, откликнувшись эхом. Наташа улыбается, интересно, успел ли Аль Мактум удивиться, испугаться, вздрогнуть, подавиться элитным шампанским, прохрипеть сдавленное ругательство, выставить вперед руку, позвать на помощь уже мертвых телохранителей - успел ли посмотреть в глаза Елены, перед тем, как она разнесла его голову выстрелом в упор.

Вот так обнажаются вживленные инстинкты, словно гнилые зубы на белом черепе, очищенном временем: план складывается быстро, с каждым шагом, с каждым поворотом - с каждым встреченным охранником, одетым в серую неприметную форму - эхо выстрелов отдается в голове, задает направление, рисует схему внутренних помещений, потайных дверей и скрытых комнат, чтобы найти одну - нужную.

Наташе не нужен покупатель сыворотки - ей нужен продавец.

Где-то совсем близко - сестра - движется синхронно и четко, воздушной танцовщицей кордебалета, исполняет убийственный танец, пока глаза зрителей прикованы к солисту, стареющей, но блестящей приме, она отвлекает внимание, пока ее сестры делают грязную работу. Шаг, плие, фуэте, кода…

Дверь открывается, считав отпечатки пальцев с руки охранника, которого Наташа подтаскивает к двери и поднимает за предплечье, удерживая на весу, а потом оставляет лежать мешком у стены. Ее встречают двое, этого слишком мало, чтобы остановить черную вдову, несмотря на их подготовку и вооружение, она идет вперед, отсчитывая секунды, задавая метроном, не позволяя себе ускориться, сбиться с ритма.

Леонов не нужен, скучающе сказала Елена, Россия подписала ему смертный приговор, Америка - приговор пожизненного заключения в лабораториях ЩИТа, принудительные работы на ниве создания супер-солдат. Выбор без выбора, но нам интересно ваше мнение. Или нет.

Эта комната больше, чем их с Яном бокс, на экране уже новый лот, и вполовину не такой интересный, как предыдущий, сумма еле-еле перевалила за полтора миллиона. Мистер Лэйнафф стоит у экрана, но при ее появлении поворачивается и делает пять выстрелов в упор, заставляя ее уходить из-под огня, уворачиваться. Он явно ждал - ее или кого угодно другого - был готов, словно планировал это - и он ничуть не выглядит напуганным.

Она падает, задевая ногой журнальный столик, отправляя его в полет, но русский ученый легко уворачивается, на ходу перезаряжая пистолет. Он движется слишком быстро, слишком четко, на губах играет легкая улыбка - он, кажется, наслаждается, процессом, как игрок, наконец дорвавшийся до партии. Прыжок, и она достает его ударом ноги в плечо, но он, извернувшись, бьет ее под дых, отправляя к стене, голова гудит наббатом на деревенской колокольне, а Дмитрий Леонов уже склоняется над ней, пальцы смыкаются на открытой шее.

Кусочки головоломки встают на место, ты можешь крутить их часами, не в состоянии собрать и увидеть целую картинку, но как только она складывается, ты не можешь понять, почему не видела этого раньше.

Русский инженер-биохимик, несколько лет скрывался в Австралии, пару лет назад объявился в Мадрипуре - строчки досье появляются на планшете, плывут, словно написанные чернилами на влажной бумаге.

На фотографии выглядит моложе своего возраста, типичный ботан, любимчик учительницы по химии, после лабораторных всегда оставался убирать реактивы - стеснительная улыбка, глаза за очками в тонкой оправе, шрам на подбородке. Сколько тебе лет, Дэвид Лэйнафф? Сорок? Сорок пять? Выглядишь моложе, хорошо сохранился… Когда сыворотка замедлила старение, усилила регенерацию, сделала из тебя человека с приставкой супер - влилась ядом в кровь и стала новой кровью, новой жизнью, новым смыслом.

Этого в исходных данных не было, Щит отправил ее привезти ученого, Красная комната отправила Белову убить предателя - Наташа бы посмеялась над иронией происходящего, но воздуха не остается даже на хрип. Она еще сопротивляется, достает ударом ноги, и вместе они катятся по комнате, сцепившись в мертвой хватке. Он сильнее, гораздо сильнее, но у нее есть инстинкты, и Наташа отпускает себя: задание уже провалено.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-10-03 22:06:22)

+2

14

soundtrack

просто перестаешь думать о них, как о людях. они - мясные души в черных мешках на головах, вырезанные из мягкой жести фигурки животных, несуразных грибов и косых елочек в тире в парке горького, на конни-айленде дают сувенирную плюшевую игрушку нежного карамельного или розового, девчачьего, цвета, в красной комнате - одну золотую звездочку, у елены их целые ладони, можно собрать свои, добавить от каждой мертвой сестры и подбросить вверх, прямо в пустое черное небо над их головами, пусть будет не такое безнадежное, а то там только военные як-и и ан-ы, и холодные мигающие глаза советских спутников, которые тащатся по своим орбитам. некоторые считают, ведут учет, детей считают по полтора балла, если целая семья - умножай на два, но елена предпочитает точную цифру не знать. она где-то есть, на желтых, стыдных страницах ее личного дела, под грифом секретно на следующие сто лет. когда белова нажимает на спусковой крючок, она не чувствует ничего (подстреленная утка падает назад, еще пять пулек, идут по кругу мишени, русские олигархи, перебежчики, впавшие в немилость политики, американские раскрытые агенты под стенами красной площади)

аль мактум не успевает ничего сказать. приклад к плечу, упор, металлический звяк - утка падает молча (забавно, что потом распределитель поднимает павших, возвращает их с серыми следами от попаданий, так и врагов россии, стрелять не перестрелять). лена всегда выбирает такой момент, чтобы не дать им открыть рот - не дать начать ее проклинать, или убеждать, или угрожать, или пытаться перекупить. шейху есть, что предложить, но белова все равно не возьмет его грязные деньги, все в черной сырой нефти. выстрел чистый, идет отдачей, осыпает руку невидимой пороховой пылью. он падает подкошенным ей прямо под ноги - лена свободной рукой все-таки берет с тарелки инжир, жадно впивается в теплый от солнца плод, который разливается приторной сладостью, которая зубы сводит. а в детстве ей нравились карамельные петушки на палочках, чистый прозрачный сахар, на вкус - как киевское солнце.

лена жует инжир (косточки противно застрянут в зубах), уже думая о том, что будет писать в рапортах - вся россия это обрюзгшая бюрократия, все в нескольких экземплярах, до сих пор подшивается нитками в делам, а те потом складываются в бесконечные архивы красной комнаты, - роется в карманах охранников, снимая бесполезную пружинку наушника, электронику здесь глушили, делает из нее резинку для волос, собирает жесткие от лака волосы в удобный привычный хвост. аль мактум смотрит на ее голую спину, когда она волочит его по скользкому от крови полу до двери, настроенной на биометрию каждого гостя.

для того, чтобы заставить замолчать мертвых, нужно уродовать лица, но и тогда они придут в ночных кошмарах с говяжьим фаршем вместо лица. где-то там, под мешками, под именами, иногда даже просто под цифрами, всегда были люди: чьи-то отцы или матери, чьи-то дети, чьи-то любовники, мужья и жены, виновные или невиновные, герои без мемориалов или злодеи без наказания. ей действительно было все равно, когда она работает, у нее внутри только пустота, полая легкость, какая бывает в полете над гимнастическими брусьями, отработанная жестокость.

нужно было уходить: не торопясь, по тому же коридору, по которому пришла, чтобы подняться наверх, к гостям, скрыться в роскоши и доступности, или уйти подсобными помещениями, по слепым зонам разворачивающихся камер, аль мактуба все равно не хватятся до окончания аукциона, а потом чисто вымоют пол свежими чистящими средствами, тела охранников утилизируют, мертвого арабского миллиардера отвезут обратно в отель, где разденут и уложат спать, словно не мертвого, а пьяного. елена действует вслепую, надеется на то, что их договоренности с наташей остаются в силе, она отработала сегодня свое, ей просто исчезнуть, чтобы мертвой балерине с нечитаемым в опознании лицом появится, не скрывается от камер, просто шейх повздорил со своей пьяной русской подружкой, которая плевать хотела на оружие массового поражения, которые продаются, как сумки от луи виттона, а думала только о том, что хочет танцевать.

она не знает, но чувствует, что что-то не так. интуитивно, чему не научить многократным повторением, не разложить деталями автомата - так успеваешь затушить болгарскую "шипку", взятую из дедушкиных запасов, еще до того, как мама тяжелым шагом начнет свой подъем по лестнице их пятиэтажки. елена останавливается, холодный пол студит ступни, заставляя ее по-детски поджать пальцы, и вместо выхода она идет в другую сторону, еще не зная, что там будет (все можно утопить в пьяном хохоте и абсолютно наглом "я просто искала туалет"), но почему-то злясь на наташу романову -

святые так и умирают, в крови и в одиночестве. вдовы так и умирают, никем не оплаканные, каждая в своей могиле, как зовут? нет, у нас такая не значилась.

неужели было сложно подождать? что непонятного в таком простом слове "вместе"? два слога.

конечно, леонов принял собственную сыворотку. конечно, не смог устоять перед тем, что обещает сложная химическая формула. его следовало убрать без лишнего шума, без свидетелей, не давая ему возможности воспользоваться своим же изобретением, ни миллиарды, ни влиятельные друзья, ни модифицированный код днк не спасет от пули. елене хочется ругаться (мама одергивает строго: прекрати, что это за вы-ра-же-ни-я!) прямо под наташин хрип, под глухие удары, похожие на предсмертную агонию вытащенной из воды рыбы, кураторы красной комнаты бы велели ей подождать, пока леонов закончит с предательницей романовой, а потом прикончить и его - чужими руками жар таскать да не перетаскать, - но белова действует по наитию и молниеносно, потому что помощь нужна сестре,

бывших сестер не бывает ведь, правда? их у лены столько, сколько звезд на небе.

она нападает на леонова со спины, захватом, лишающим его преимущества силы, локтевым сгибом ему под подбородок, удерживая его в теплой мертвой петле, ноги, как учили, "крюком" вокруг его торса, давит, чтобы хрустнула подъязычная кость, чтобы отпустил ее наташу и дал ей вздохнуть. собранные волосы вновь рассыпались, накрывая инженер-биохимика свитым из золотого льна мешком.

[icon]https://i.imgur.com/sfwieAd.png[/icon]

+1

15

[icon]https://i.imgur.com/PLsdg9z.png[/icon]

Черные вдовы никогда не остаются безоружными, хоть забери у них весь арсенал, огнестрел и метательные ножи, электрошокеры, костюм из кевлара. Наряди в вечернее платье, забери волосы в высокую прическу, оставь жемчуг и бриллианты, розовый блеск помады, подведенные черными стрелками глаза - дорогая девочка из эскорта превращается из куклы в убийцу быстрее, чем успеваешь моргнуть. В каблуках прячутся острые лезвия стилетов, жемчужины осыпаются градом с проволоки, в один миг становящейся гарротой в умелых безжалостных руках, под длинными ногтями активируются микро-ампулы со снотворным. Да кто ты будешь без костюма, кидает Роджерс Старку, и тот как всегда находится с ответом, ставя капитана в тупик. Раздень до гола черную вдову и ничего не изменится - в одежде или без нее у любой вдовы полно оружия, она сама себе оружие, она всегда убивает.

Пока они с Леоновым катаются по полу, изображая то ли любовников в остром припадке страсти, то ли взбешенных зверей, старающихся задушить друг друга, Наташа периферическим зрением успевает увидеть Елену - босую и пьяную, с чуть качающейся походкой от бедра, будто ошиблась дверью, такая взбалмошная, рассеянная, неопасная - ей хватает секунды, чтобы включиться в борьбу, взять Дмитрия в тяжелый захват, заставить ослабить хватку на Наташиной шее.

Обнаружив второго противника, он моментально вскакивает, так, что Лена повисает на его шее - Наташа тут же вцепляется в его руку, заламывая ее, он ревет и раскидывает их по стенам как котят. Бросается к ней, но Наташа уходит перекатом в сторону, одним движением поднимаясь на ноги, выбивает ногой пистолет из его руки. Нога попадает в стальной захват, и она использует это как рычаг, развернувшись в воздухе, ударив второй ногой ему в плечо - Дмитрий качается, но не падает, зато отбрасывает ее к стене, переключаясь на Елену. Жаль, времени недостаточно, Наташа бы посмотрела - Елена двигается с удивительной точность, ни одного лишнего движения, ни одного промаха. Леонов силен, но ему не хватает умений - они используют его силу против него же. Точный удар мыском ноги в висок заставляет его упасть, и они синхронно, словно отрабатывая партию за станком, добивают упавшего химика, отправляя его в долгосрочное бессознательное путешествие.

- Ты здесь что забыла? Договорились же, - Наташа смотрит мрачно и с подозрением. - Сейчас сюда армия сбежится.

Она пинает бесчувственного Леонова мыском ноги под ребро. Силен гад, он бы точно ее убил, если бы не Белова - в задаче появляются новые данные, переменные, неизвестные. Вопросов больше, чем ответов, она уже знает, что делать, и по виду Елены понимает, что та знает тоже. Остается надеяться, что мысли у них сходятся, потому что договариваться получается крайне хреново.

Наташа подходит к двери, быстро затаскивает в комнату охранников, аккуратно укладывает у стены друг на друга, связывает тем, что попадается под руку. Елена бы предпочла их убить, но Наташа качает головой. И так замазались по уши, но кто ж знал, что русский химик накидался своей же химозы и обрел нечеловеческую силу. Может, и знали, но решили не говорить, Фьюри точно мог просчитать, но он правды не скажет никогда, хоть десяток полиграфов подключи и залей его пентоталом по брови. Слепое пятно, думает Наташа, ни один из известных изобретателей сыворотки не испытывал ее на себе, слишком ценный актив, нельзя рисковать таким умом и знаниями, в лабораторных крысах и без того недостатка не будет. А вот Дмитрий решил по-другому, может, в детстве был хлюпиком и ботаном,теперь компенсируется, а, может, попросту психопат, долго жил в изоляции. Все эти может и наверное приводят ее в бешенство. Время работает против них, надо уходить, но уходить нельзя.

Наташа подносит к лицу Леонова пузырек, резко бьет по щекам, он открывает глаза и пока в них появляется осмысленное выражение, его же пистолет упирается ему в гортань.

- Код от сейфа, быстро, - она взводит курок.

На экране продолжают меняться лоты, чем дольше они здесь, тем выше шанс нарваться на распорядителей аукциона, пришедших за образцами, чтобы передать их покупателю. Время пляшет канкан, дергаясь в паралитическом спазме. Леонов оценивает ситуацию быстро, губы растягиваются в глумливой улыбке, но она тут же блекнет, когда в шею врезается проволока. Не ту подготовку прошел, Димочка, надо было убивать сразу. Он моргает, выражая согласие, и натяжение гарроты чуть ослабевает - как раз достаточно для того, чтобы он прохрипел код. Наташа быстро набирает его на панели, вытаскивает небольшой чемоданчик, в котором надежно упакованы четыре ампулы.

Даже воздух становится жгучим от напряжения, будто они все еще на горячих улицах и каждая готова ударить в спину. Наташа сжимает ампулы в руке, поворачиваясь к Беловой

- Бери Леонова и вали, - одна из ампул будто случайно падает, Наташа давит ее ногой, раздается хруст стекла, она присаживается на корточки рядом с химиком, собирает растекшуюся жидкость пальцем. - Расскажешь нам, кому еще вколол свою отраву, Дим? Хочу познакомиться с твоими друзьями.

Он пытается мотать головой, но Наташа нежно проводит пальцами по его щеке, чуть лаская, чуть царапая, надавливает ногтем на место рядом с артерией. Нейротоксин входит быстро, заставляя его дернуться и обмякнуть, почти повиснув на проволоке. Наташа приподнимает его голову за волосы.

- Надолго не хватит, но сейчас он будет выглядеть изрядно набравшимся, - она оттягивает его веко и удовлетворенно кивает. - Может говорить, но хрен разберешь. Не могу осуждать, отмечал удачную сделку, он теперь богач.

Она встает и пинает его еще раз, Дмитрий поднимает на нее осоловелый взгляд. Наташа кивает, быстро подходит к двери.

- Не тратим время, - она оборачивается к Елене, поднимая руку с зажатыми ампулами. - Это гарантия того, что ты не пристрелишь его до моего прихода. Ты уж постарайся сдерживаться, хотя бы немного, ну, язык ему оставь.

Она убирает ампулы за пояс и быстро выходит, на пороге на секунду задерживается, бросает тихо через плечо.

- Спасибо.

Десять минут у Елены есть, а ей надо вывезти отсюда Куинна, желательно не в том же состоянии, в котором сейчас пребывает австралийский миллиардер Дэвид Лэйнафф.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-10-26 19:31:58)

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » just pull the trigger