Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » scars


scars

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1091/166305.gif
One Day the Only Butterflies Left Will Be in Your Chest as You March Towards Your Death

Отредактировано Anduin Wrynn (2021-07-05 22:07:45)

+4

2

[indent] Беспощадное солнце скрылось за морем, последние алые лучи окрасили горизонт и растворились в сумерках. с моря подуло прохладным ветром и жители города поспешили на улицы, выдыхая после душного дня. Штормград был ближе к югу, в душным тропикам и густым джунглям, среди которых скрывались оставшиеся одичавшие тролльи племена; но даже привыкшие к теплой погоде жители не ожидали такого жара, зноя и духоты, заставляющего дышать тяжелее, обливаясь потом, скрываясь в тенях, пусть даже в самых незначительных, а от квартала дворфов воздух колышется, словно волны в океане.
[indent] У него голова трещит, раскалывается, набатом бьет по черепной коробке, откликается эхом. У него переломанные кости откликаются на погоду, крутят и изнутри раскаленными иглами нервные окончания прижигают.
[indent] И работы, бесконечно много, она белыми листами бумаги с выгравированными на нем львами смотрит,укоряет одним своим существованием в недостаточной продуктивности. Он смотрит в ответ и не чувствует себя чем-то обязанным. Соглашения сливаются все в одно, условия нестройным хородовом проходят мимо и нельзя уже толком сказать, что же там, в итоге, предлагали. Он не сразу осознает, что усталый разум таким образом молит о передышке, просит остановиться хоть на мгновение. Ответственность не позволяет, напоминает, сколько всего еще не сделано, сколько еще предстоит, стягивает латунный ошейник вокруг шеи и затягивает до хрипа. Отдыхать может только тот, кто действительно что-то сдела. По мнению самого же Андуина - он не сделал ничего. Их переговоры больше похоже на переливание из пустого в порожнее, бесконечные объяснения одного с другим, те самые слова, которые и правда ничего не значат - они не могут предложить друг другу ровным счетом ничего, потому что не могут уступить.
[indent] Захваченные земли, отметка на карте, там где на низине Арати раскинулась их новая крепость, сияющая белым камнем, способным выдержать удар, остатки беженцев, все еще живых, которые хотят перейти через долину - хотят перейти домой, прямо через разрушенные ворота с разбитыми замками, поваленными мощными дверными створками - они снесли их таранами еще в начале войны, когда продвигались глубже на эту сторону континента. Чумные земли кажутся обманчиво пустыми, но такие большие территории никогда не станут безжизненными, даже после всего произошедшего, а сердобольные ордена, разной степени фанатизма отчаянно пытаются восстановит то, что сгнило и умерло. Он не может предложить помощь, он не может сейчас предложить ничего, кроме сочувствия. У него в столице сотни беженцев, желающих помощи, некоторые все еще желающие мести, они готовы сорваться в любой момент и у них на это будет право - ярость, обида, горе. Эти вещи не проходят так просто, они въедаются в кожу, проходят по нервам и уютно устраиваются в сознании ядовитым червем, подтачивающим остатки самообладания. У него сотни людей, готовых в любой момент сорваться и совершить глупость, такую, после которой не помогут стопки белых бумаг с договорами.
Их ярости не один десяток лет, она перекатывается из одного конфликта в другой, утихает, только для того, чтобы вновь разгореться с новой силой и канонада пушек разрывает барабанные перепонки, а железный запах крови не оттереть никакой щеткой после всего произошедшего. Когда-то давно юный король мечтал о мире, грезил о нем, как о чем-то прекрасном, доступном. Забыть - им всего-то нужно забыть, чтобы начать все заново. Но эти рытвины памяти не заполнить землей - о таком Андуин в юные годы не думал, у него не было боли, способной сжать так сильно, до потери сознания. Нельзя забыть, стоит только на секунду и ты становишься предателем, всех тех, кто пал, всех тех, кто пытался тебя защитить и пожертвовал своей жизнью. Мир казался очень несправедливым в те далекие времена, но на деле, он всегда давал им именно то, чего они, в итоге, заслуживали.
[indent] Затекшее от долгого сидение тело ломит, заставляет подняться со своего места. Спадающий жар и запах моря, можжевельника и разгоряченной земли - все это доносится из окна, заставляя вдыхать полной грудью. Ему нужно туда, вновь ощутить нечто человеческое, вновь напомнить себе, что он не мертвец среди мертвецов, не один в безбрежном море. Натягивая старый плащ с пандаренской вышивкой, потрепанный ветрами и временем, он выходит в коридоры своего дворца, проходя мимо караульных и редких слуг. Они уже привыкли, что их король желает есть только по собственному желанию и расписанию времени, исключением являются только официальные приемы, когда все должно быть подконтрольно пунктуальности. Они кланяются Андуину, низко опуская головы, а он все еще не может к этому привыкнуть.
[indent] Металлические набойки на сапогах отзываются резким звуком от мостового камня, несколько рыбаков, свесившие ноги с перил канала, оборачиваются, скользят взглядом, но опять возвращаются к своему занятию, не забыв склонить головы в знак почтения, узнавая. Кажется, кто-то из агентов. Он просто уверен, что Матиас уже знает, куда он ушел и, возможно, в какой точке окончится его прогулка, в последнее время начальник ШРУ был особенно взвинчен и полон подозрений касательно каждого. Настолько, что Андуин был готов попросить Флинна треснуть его по голове, связать и увезти куда-то на своем корабле в закат. Возможно, начальник разведки будет даже рад такому.
[indent] Мысли заставили улыбнуться, самому себе под нос хмыкнув. Каждому нужен отдых, каждому он дозволен, а что же он сам? Наверное, но не сейчас, не после очередного витка переговоров, прошедшего не так уж и гладко. Он нервно сжимает пальцы, оглядывается на улицу, ровный строй каменных зданий, заставленные промышленным мусором и бочками - знакомая часть города, как и любые другие. Разве ему можно сюда - тревожить чужое? Наверное, да, после произошедшего - тем более, после того, что было до…
[indent] Он нервно сглатывает, осматривается, барабанная дробь внутри черепной коробки кажется более оглушающей, дезориентирующей, пока Андуин не осознает, что через какие-то закоулки оказался ближе к кварталу магов, по другую сторону от ярких улочек, залитых магическим светом и яркой зелени, впрочем, и сюда пробивающейся. Несколько диких цветов легонько покачиваются в такт сквозняку, отливают розоватым на нежно-лиловые грани, заставляют остановиться, присмотреться, напоминая о чем-то нескончаемо важном. Сорвать? Они завянут, умрут с подкошенными стеблями через сутки или двое, будут чахнуть и опадать. Он дотрагивается пальцами до лепестков и тихо вздыхает - нет, пусть лучше остаются здесь, пусть живут. Хотя бы они живут, даже если недолго, но только, сколько отведено изначально, а не от чужой прихоти. Не быть ему со своей жалостью романтиком.
[indent] И, стуча в дверь, он осознает, что ранее никогда не в нее не стучался, чувствует стыд, за то, что пришел без приглашения, без ничего, тревожа. И смущение, не понимая от чего.
[indent] — Как ты? — звучит быстрее, чем можно было бы произнести что-то в ответ. Он смотрит на чужое лицо, изможденное, горькое, делает шаг вперед через порог, хотя его даже не приглашали, всматриваясь в воспаленные капилляры. — Все хорошо? Тебе нужна помощь?

+1

3

[indent] Мироель нехотя открыла глаза, когда в дверь постучали. Понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к темноте в комнате и начать различать окружающие предметы. Все тело болело и вставать совершенно не хотелось, но все же пришлось, когда стук повторился.
[indent] - Я подумала, что вы захотите поужинать, - пожилая женщина протянула поднос с тарелкой чего-то горячего и вкусно пахнущего. Аж внутри все свело, так сильно хотелось есть. - А попозже принесу чай. Сегодня испекла ваши любимые кексы.
[indent] В пальцах не было силы, чтобы даже поднос удержать. Пришлось поспешить и поставить его на стол прежде, чем тот выпадет из рук. Аэрвин - пожилая женщина, внука которой Мироель спасла пару лет назад. С тех пор она позволяла останавливаться в ее доме, снимая комнату на втором этаже. А еще она считала своим долгом проявлять заботу и участие, дренейка была за это очень благодарна. Сам дом находился рядом с районом магов. Окна из комнаты на втором этаже выходили в сторону порта, позволяя любоваться закатом.
[indent] Мироель одергивает штору и понимает, что проспала целый день. В город она вернулась утром, незамедлительно требуя встречи с королем, чтобы передать ему важные документы и рассказать о том, что Алый Орден, похоже, снова решил показать себя. В истории немало кровопролитных сражений было с этими людьми. Они говорили об истинной вере в Свет, о своей борьбе с нежитью, но однажды их фанатичность обернулась против них.
[indent] Усевшись за стол, дренейка устало жевала кусок мяса, заедая то хлебом. Пустой желудок благодарно урчал в ответ. Все тело болело настолько, что хотелось просто спать в ожидании, пока силы не вернутся. Мироель сейчас даже не могла до конца залечить собственные раны. После устроенной засады, что произошла днем ранее, паладин лишь дождалась, пока жрец поможет с ранами, угрожающими жизни, а потом просто сорвалась в Штормград, считая, что о таком нужно доложить немедленно. На самом деле, стоило вернуться в оплот. К сожалению, несколько людей были убиты и Мироель как верховный лорд обязана была быть при всех полагающихся в таких случаях обрядах. К тому же, нужно было написать письма семьям этих людей. 
[indent] Мысль о чужой смерти не выходила из головы. Безусловно, Мироель тоже была виновата в этом. Все еще недостаточно сильная, чтобы защитить своих людей. Паладины позволили себе беспечность, полагая, что эта угроза давно исчезла, и вот Алый Орден снова заявил о себе. Те документы, которые нашли у них при обыске, выглядели по меньшей мере странно. Некоторые личные переписки, планы, а еще странного вида листовки, в которых якобы подтверждалась связь короля Альянса и вождя Орды. Последнее особо сильно выделялось на общем фоне. С одной стороны, там был написан полнейший бред, с другой...
[indent] - А вот и чай, - снова стук в дверь, выдернувший от этих мыслей.
[indent] - Пахнет вкусно, - Мироель наконец выдавила из себя подобие улыбки, отдавая пустую посуду и забирая чай и выпечку. - Мне очень приятна ваша забота, - женщина позволила себе потискать дренейку за щеку. Та ойкнула от неожиданности, потому что у скулы красовался синяк.
[indent] - Ох, прости, дорогая, - Мироель улыбается виновато, потирая щеку.
[indent] Дренейка поставила поднос на стол и открыла шторы пошире, приоткрыв окно, запуская свежий воздух. Она устало села на кровать, хотелось спать, шевелиться совсем не было сил. Новый стук в дверь снова привлек внимание. Мироель думала, что хозяйка решила чем-то попытаться отвлечь или порадовать. Увидеть на пороге Андуина дренейка совсем не ожидала.
[indent] - Андуин? - что-то внутри екнуло волнительно. - Что-то случилось? - он никогда не приходил сам, вот так без причины. Наверняка что-то произошло, что требовало внимания паладина. И даже когда Андуин начал интересоваться состоянием ее здоровья, то дренейка решила, что он оценивал можно ли ее сейчас о чем-то просить.
[indent] - Все нормально, — это получается слишком устало, чем хотелось бы. Мироель отходит в сторону, позволяя войти, закрывая за Андуином дверь. - Извини за беспорядок, я не думала, что у меня будут гости, - на стуле возле стола на спинке был скомкан плащ и куртка. Рубашка на Мироель была помята из-за дневного сна. Успевшие отрасти ниже плеч волосы растрепаны, и даже улыбнуться не получалось так, чтобы это не выглядело так жалобно. 
[indent] - Будешь? - Мироель показывает на стол, где стоял чай и тарелка с кексами. Сама дренейка присела на край кровати. - Хозяйка дома очень вкусно готовит выпечку. Однажды я напрошусь к ней жить навсегда и растолстею от кексов, - Мироель коротко смеется, берет в руку сладость, с удовольствием от нее откусывая кусок.
[indent] - Что-то произошло серьезное? Или ты узнал что-то из тех документов, что я принесла утром? - дренейка говорила с набитым ртом, но сейчас ей было сложно следить за тем, насколько было уместным ее поведение. - Там были какие-то странные вещи, что ты заодно с Сильваной и... ну, хочешь жениться на Калии, - посчитав, что лучше замолчать и не обсуждать подобное, Мироель поспешно доела кекс.
[indent] - Извини, просто ты впервые вот так пришел, и я подумала, что случилось что-то, - Мироель вытирает крошку с лица, внезапно смутившись, что выглядела она сейчас не очень соответствующе разговору с королем.
[indent] - Я устала немного, но все нормально, - почему-то ей всегда было сложно говорить о том, что ей плохо и больно. - Спала почти весь день. А вот ты выглядишь так, будто снова мало спал, - Мироель вздыхает. - На самом деле, меня очень беспокоит то, что они считают Орден Серебряной длани предателями, за то что среди нас есть и эльфы, и дворфы, и другие расы, а во главе всего этого стоит демон, - дренейка усмехается горько. Столько лет прошло, а это сравнение всегда будет больно колоть. - Они говорили, что Альянс предал своих подданных, связавшись с Отрекшимися и банши.
[indent] Мироель поморщилась, разминая затекшее плечо. Сейчас ее плечи были опущены и сама она выглядела поникшей. Даже казалась ниже обычного, словно они с Андуином почти одного роста.
[indent] - Может, я и правда не гожусь для всего этого, - Мироель понимает, что не стоило ей этого говорить. Она умела признавать свои слабости, но не любила это делать вот так, в открытую, да еще и при Андуине, у которого наверняка хватало забот и без чужих стенаний. - Но не будем об этом. Лучше ешь кексы, пока не остыли, - дренейка тянется к подносу, взяв еще одно лакомство, доедая его молча, стараясь не показывать, что больше всего на свете ей сейчас хотелось сбросить с себя эту усталость и боль, не думать ни о чужих смертях, ни о своих ошибках.
[indent] - Спасибо, что пришел. Неожиданно и... приятно.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1092/t557307.jpg[/icon]

Отредактировано Miroel (2021-08-02 16:01:01)

+2

4

[indent] Неловкость сдавливает грудь, смущение, что забралось в его разум, путая мысли непоседливым ребенком, раскидавшим все вещи. В миг пришло осознание, что он по сути тут гость незваный, отвлекающий, возможно, от чего-то важного. Что у других могут быть свои дела, намного важней, чем какие-то душевные переживания одного человека. И что он крайне эгоцентрично поступил, заявившись сюда в неурочный час, даже не предупредив, словно поставив перед фактом.
[indent] — Я просто… вышел из крепости, думал немного побродить, но… — но что? И сам толком не знал как ответить на этот вопрос. Просто ноги принесли, в желании не быть одному, только не сейчас. Одиночество сжимало грудь, болезненно, а ведь раньше ему было вполне нормально. Он, по сути, всю жизнь был один, у него никогда не было друзей его возраста, а тех, которых он заводил, разделяло намного больше, чем парочка улочек, которые надо пересечь - не просто какое-то расстояние, которое можно высчитать в милях, но чуждые культуры, другие языки, другая жизнь. Кого он вообще мог назвать своим другом? Бейна, несомненно, с ним у короля оказалось очень много общего, но у таурена ответственности примерно столько же, сколько и у него самого: народ, который нужно защитить несмотря ни на что, дела, которые может решить только правитель, желающий процветания своему королевству и мира всем жителям. Гневиона… возможно, даже не смотря на то, что при первоначальном взгляде на него рука сама сжимается в кулак и непередаваемое желание двинуть еще раз черного принца по лицу кажется слишком привлекательным, король все же не мог не отметить желания продолжать общаться. Наверное с ним и правда что-то не так, раз он постоянно пытается дать другим второй шанс, пытался хоть что-то хорошее отыскать в той ненависти и презрении, которыми в него кидали.
[indent] — Это я должен извиниться, это ведь… надо было спросить, да? — он нервно прикусывает внутреннюю сторону щеки, проходясь взглядом по маленькой комнате, улавливая простую мысль, что он никогда тут толком и не был. Чужой дом казался чем-то странным, запахи тут были абсолютно другие, мягкий свет ложился странно, на вещи, которые были ему знакомы, но в абсолютно нетипичной для них обстановки. Чужая жизнь, в которую он вторгся, без спроса, что заставляет чувствовать себя еще более неуютно, смущенно. Андуин внимательно смотрит на дренейку, отмечая помятый вид, грустный взгляд, который не скроет и полутьма помещения. — Ты выглядишь расстроенной, точно все хорошо?
[indent] Просто было смотреть на других, улавливать их настроение. В этом он и правда преуспел, в тоне голоса и блеске глаз угадывать их тревоги и чаяния, то, чего от него хотят. В свое время это помогало, во времена нападений Легиона, когда под личиной любой мог прятаться демон, мог поменять свой облик, но не мог до конца унять гнев и ненависть, от демонов исходящий волнами, остающийся привкусом гнили. Они так часто пытались подобраться к нему поближе, всадить нож в спину, но всегда проигрывали в этом, ведь самое простое не могли в себе унять, то, что так хорошо видно со стороны.
[indent] — А… это… — он нахмурился, садясь на предложенное место и машинально беря в руки выпечку, сжимая пальцами. Эти документы его, мягко говоря, не обрадовали, а Матиас Шоу смеялся так громко, что, кажется, вся крепость слышала, пока мастер над шпионами медленно сползал со стула на пол, продолжая задыхаться от приступов смеха. — Как по твоему, я и правда могу такое сделать? — он внимательно смотрит на героя, ожидая ее ответа. Смог бы он и правда предать свою страну, свою родину, ради личной выгоды и силы, ради еще большей власти, отдать последнее человеческое ради сиюминутной прихоти? Как Артас… всегда как Артас, даже Калия, хлопая глазами, постоянно говорила, как же он похож был на ее брата, а Андуину от этого блевать хотелось, далеко не метафорически, в желудке словно ком какой-то образовывался. Он нервно выдыхает, запихивая предложенное угощение в рот целиком, только чтобы не дать себе брякнуть еще чего-нибудь обидного, она не виновата в том, как мир смотрит на короля, но вопрос был в другом - как сама она смотрит на него?
[indent] — Меня всю жизнь… — он шумно выдыхает, выдох сопровождается нервным смешком, — сравнивают с кем нибудь. С моим отцом, конечно же, с моей матерью, с моим дедом, с прошлым избранником Света, с погибшим младшим братом, с Артасом, всегда с этим эгоцентричным ублюдком, который… — он на миг запинается, это была ярость, та самая, отцовская ярость, которая должна клокотать и внутри него самого, вскипая в крови, но которую он так старательно сдерживает. Андуин вновь нервно вздыхает. — Для всех, абсолютно для всех, я кто угодно, воспоминание о прошлом, которого не вернуть, они ищут во мне черты чего-то потерянного, чего лишились и никогда не видят во мне… меня.
Горькое осознание спровоцировало не менее горькую ухмылку. В нем постоянно ищут кого-то, кем он никогда не является, ждут чего-то, чему никогда не бывать. Каждый из тех, кто встречался у него на пути, по какой-то смехотворной причине, начинает сравнивать его, приписывая черты, которыми он никогда не владел. Он кто угодно, только не Андуин, а ведь даже имя не его собственное, очередное наследие, которое юный король не смог толком воссоздать. Не воин, не политик… непонятно кто.
[indent] Не одного его гложили сомнения, конечно же, эгоистично думать иначе. Он тянется вперед, сжимая чужую руку, такую горячую, огрубевшую от оружия, медленно поглаживая, словно это должно хоть немного помочь - это все, что он может дать в данный момент.
[indent] — Никто бы кроме тебя не справился, поверь. — Это не просто утешительные слова - это уверенность, точное знание, что другого варианта просто нет. Андуин может сколько угодно сомневаться в себе самом, но точно не в ней, той, кто всегда была на его стороне, неважно чтобы происходило. Наверное, поэтому он здесь, ему нужно что-то с твердой опорой, что-то, в чем он никогда не сомневался - он никогда не сомневался в своем герое. — Ты всегда делаешь то, что считаешь верным, что подсказывает тебе твой голос совести. И никогда никого не обманываешь, всегда со всеми честна. Наверное, поэтому я именно здесь, в это время неопределенности знать, что есть кто-то, кто всегда будет рядом - кто важен. Ты важна. — По странному желанию, он протягивает руку вперед, касаясь уголка чужого рта, стирая остатки крошек, простой жест, кажущийся ему сейчас несоизмеримо говорящим.

Отредактировано Anduin Wrynn (2021-07-28 22:09:25)

+1

5

[indent] Вечерняя прохлада проникала в приоткрытое окно, освежающая и приятная, кусая кожу. На улице стремительно вечерело, поэтому вдоль причала уже зажглись огни, как и по всему городу. В комнате царил полумрак, лишь далекие отблески огней доносились до этой комнаты. Дренейка зажгла несколько свечей, что стояли в подсвечнике, после окно прикрыв. 
[indent] — Все хорошо. Я рада, что ты здесь, — Мироель улыбается Андуину, пытаясь сгладить неловкость, когда король осматривался вокруг. Дренейка убирает со спинки стула плащ и куртку, повесив их на положенное место, чтобы не мешались. В углу комнаты стоял молот Наару, разрушенный еще после битвы с Легионом на Расколотых островах. Сколько было радости, когда Мироель наконец его заслужила, став частью Длани Аргуса. Все это было так давно… Отчего-то присутствие Андуина рядом всегда пробуждало старые воспоминания, самые приятные, те, что наполняли жизнь дренейки, оставляя свой яркий след. Порой окунаясь в них становилось легче выносить те невзгоды, что преподносила жизнь. Андуин и сам был частью многих таких воспоминаний и Мироель была счастлива, что он был и осязаемой частью настоящего. — Когда ты рядом, мне всегда лучше.
[indent] Мироель снова садится на кровать. В этой небольшой комнате все стояло довольно близко - с кровати легко рукой можно было дотянуться до стола, там же рядом стоял стул. В углу, в том, что к окну ближе, оружие стояло, дожидаясь своего часа. Возле двери - место для одежды. На столе лежали перчатки и медальон - единственное, что осталось из дома родного, подарок брата, что тот сделал своими руками. На стене висела картина, автора которой Мироель даже не знала, как и те края, что были на той изображены. Это была хозяйская вещь, поэтому трогать ее совсем не хотелось.
[indent] — Ты? Жениться на Калии? — дренейка задумалась на мгновение, осознав, что ее жест могли расценить неправильно. Подумать, что герой сомневается в своем короле. — Нет, я вовсе так не думаю, — Мироель добавляет это торопливо, не желая расстроить своего столь внезапного гостя, а у самой от волнения сердце чаще забилось. Обернись обстоятельства иначе и будь Калия жива, возможно, этот разговор и имел бы смысл, но все равно что-то больно кольнуло на самом краю сознания. Только лишь бы Андуин не подумал, что в нем сомневаются, и не ушел с такими мыслями. — Но меня беспокоит, что в это могут поверить другие люди. Наверняка найдется кто-то, кто решит обернуть это в свою пользу, против Альянса… против тебя, - эти бесконечные людские склоки вытягивали все силы, то последнее, что еще оставалось. И нет бы жить в мире, радуясь, что Древний Бог повержен и, пусть и хрупкий, но мир между Ордой и Альянсом снова достигнут, но всегда найдутся те, кому это не по душе. Все еще слишком легко играть на чужих сомнениях, когда город полон беженцев, когда правитель Штормграда заключил перемирие с той, что жестоко убила слишком многих. — Я всегда на твоей стороне, что бы ни случилось, - Мироель улыбается растерянно и виновато. Ей бесконечно жаль, что ее слова стали причиной дурным воспоминаниям.
[indent] — Я не знала, что у тебя был брат. Если так подумать, я не так уж и много знаю о тебе и твоей жизни… ну, до нашей встречи, - смущение в голосе узнается слишком явно. Мироель не слышала раньше, чтобы кто-то вызывал такую ярость в короле, заставляя выражаться нелестно. Однажды он, ведомый волей Древнего Бога, накричал на Матиаса Шоу, а потом извинялся перед дренейкой, что ей пришлось стать свидетельницей подобному. — Если ты захочешь когда-нибудь рассказать, я была бы счастлива узнать о твоей жизни и тебе больше. Мне о себе рассказывать совсем нечего, - дренейка усмехается коротко, пожав плечами. Родители и брат погибли, когда Мироель было десять. Велен спас ее одну, а дальше - бесконечные скитания, пока дренеи не оказались на Азероте. Прошло еще какое-то время, прежде чем дренейка встретила юного принца, так упорно пытающегося помочь дикой птице. А потом как-то так вышло, что большое количество времени Мироель была подле Андуина.
[indent] — Я никогда не стремилась увидеть в тебе короля Вариана или кого-либо. Может, это потому, что я знала тебя еще совсем юным, и полюбила тебя за твое вечное желание помогать всем, за то, что ты всегда был таким ярким, особенным. Когда так легко было поднять тебя на руки и заставить смущаться. Сейчас, конечно, у меня вряд ли это получится… - Мироель смеется коротко, смущенно, только бы король не подумал, что его все еще считают тем же юным мальчишкой. - Ты сильный и смелый, ты делаешь всё, что в твоих силах, пытаясь защитить тех, кто верен Альянсу. Пусть многие не согласны с какими-то решениями, но это не говорит о том, что король Вариан сделал бы лучше, или что ты такой же, как Артас. Ты не похож ни на кого из них. Ты хороший правитель, - Мироель сжимает чужую руку в ответ. Руны на теле сверкнули чуть ярче, а сердце забилось чаще. - И хороший человек. Я не задумываясь готова пойти за тобой куда угодно. И, если потребуется, также не задумываясь обменяю свою жизнь на твою, - Мироель смотрит на короля неотрывно. Возможно, он подумает, что это большая боль, тяжелая ноша, когда кто-то готов за тебя отдать свою жизнь, но для дренейки это всегда было крайней степенью веры. Многие из ее народа отдали бы свою жизнь за пророка, лишь бы защитить того, кто вел их в самые темные времена вперед, защищал от опасностей. Если бы не он, то дренеев сейчас и вовсе бы не было. Но при всех отличиях между людьми и дренеями, Мироель надеялась, что король сможет понять и принять ее чувства такими.
[indent] Дренейка в коротком поцелуе касается чужих пальцев, когда те касаются губ. Глаза прикрывает, щекой к теплой ладони тянется, накрывая чужую руку своей.
[indent] — Я хочу всегда быть рядом, сколько смогу, - Мироель смотрит на Андуина, взгляд не отводит. - Спасибо тебе за эти слова, - герой касается губами ладони, наслаждаясь чужим теплом. - Спасибо, что веришь и что ты сейчас здесь, со мной, - руны снова сверкнули чуть ярче, чувствуя умиротворение дренейки. Когда впервые удалось остаться с Андуином наедине, там, возле таверны, когда король в ночи не желал возвращаться к себе, Мироель чувствовала волнение. Тогда она призналась ему в том, что чувствовала и что заставляло быть рядом снова и снова, пока позволяют. Сейчас же дренейка чувствовала спокойствие. И только лишь свежие раны отдавались болью, заставляя морщиться при любом движении, стонать сдавленно.
[indent] - Могу я попросить тебя о помощи? - Мироель отпускает чужую руку, разминая собственное плечо. То болью в ответ отзывается, как и вся спина. - Когда нас застали врасплох, первый удар пришелся мне по спине и затылку, оглушив меня и сбив с лошади. Делас помогла мне, после немного залечив раны, но я так упорно вырывалась из ее рук, чтобы поскорее отправиться в Штормград, что теперь кажется, что зря, - Мироель улыбается виновато. Ей так неловко просить о помощи. - Прошу, не мог бы ты осмотреть раны? - дренейка поджимает губы, морщится. Расстегивает верхние пуговицы рубашки, спустив было ту уже, оголив одно плечо, но застыв в полудвижении, осознав, что, возможно, могла доставить дискомфорт своими действиями и просьбами. - Не отказалась бы, чтобы руки талантливого лекаря хотя бы немного уняли эту боль, - дренейка снова виновато улыбнулась.[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1092/156426.jpg[/icon]

Отредактировано Miroel (2021-08-14 20:33:33)

+1

6

[indent] Пальцы подрагивают и далеко не от ночного холода, в этих краях мягкого и вполне так щадящего, но от чего-то другого, в душе закравшегося. Волнения, вперемешку со смущением. Он незваным гостем вторгся в чужой мир, потревожил, растормошил. Менее всего на свете ему хотелось в очередной раз стать чьей-то обузой, обратиться в того, кто своими действиями делает только хуже. Из приоткрытого окна звуки улицы разносятся, тех, кто еще не собирается спать, тех, чья работа только начинается, лязг сочленений штормградской караульной формы, уханье совы, крики грифонов, что даже в ночное время летают над городом. Наемники никогда не спят, а яркие огни башни магов мерцают в любое время, готовые переправить путника в нужном направлении.
[indent] — Злые языки будут всегда, пусть говорят, что хотят. — Он откидывается на спинку стула, вздыхая, ножки скрипят, словно в крике агонии. — Я не буду их устраивать при любом раскладе. Если я прислушиваюсь к другим, то безвольный тряпка, если проявляю своеволие, то невозможный эгоист. Мой каждый шаг обсуждается, он порицается, но вот что я понял - нельзя сделать так, чтобы были довольны абсолютно все. Всегда найдется тот, чей голос не учли, это случится в любом случае, всегда найдется тот, кому решение придется не по нраву. В любом случае, это будет уже его личная проблема - ему придется смириться с любым моим решением, потому что на этих землях я король.
[indent] Это было жестоко, если так посмотреть, но он уже привык быть жестоким, привык проявлять не самые хорошие качества, которые нельзя так просто скрыть. Уже осознал, что бесконечная доброта оборачивается удавкой, которая затягивается на его шее и сжимается, до хрипоты и ярких пятен перед глазами. Раньше это ранило, раньше казалось, что должен каждому принести мир и покой, как следует правильному жрецу, принесшему клятвы. Но даже жрецы понимают одну важную вещь - всем не поможешь, кем-то придется пренебречь и в этих событиях пренебречь правителем не вариант. Пока Андуин здесь, он еще связывает собой остальных, давними клятвами, обещаниями, Джайна не оставит его, а значит и ее народ тоже, Велен верит, что он избранник Света, Мойра относится к нему с симпатией после давних событий в Стальнгорне, Гелбин верен Риннам, Туралион чтит давние клятвы именно его семье, Седогриву вечно видится в короле его погибший сын и, пока это выгодно, он не будет разрушать эти призрачные надежды и попытки исправить старые ошибки. Были и те, чье положение крайне шаткое, кто готов в любой момент уйти, но, как бы жестоко это не звучало, уходить им было некуда. Лишиться поддержки Альянса и ее армии - это позволить врагу себя растерзать. Оставалось лишь только напоминать об этом другим.
[indent] — У меня его никогда и не было. — Он тихо хмыкает. — Отец активно отбивался от любых других предложений после смерти мамы, словно не желал никого больше видеть подле себя, словно винил себя в ее смерти. Моя жизнь… она странная. Отец всегда хотел, чтобы я стал воином, но при этом не выпускал за порог, Болвар говорил, что я могу стать прекрасным дополнением для ордена паладинов, но при этом никогда не предложил подать прошения в сам орден, словно знал, что отец не позволит, а Катрана все пыталась обучить меня дворцовым игрищам. Все хотели видеть кем-то великим, строили на меня планы и очень возмущались тому, что я брыкался и отказывался от выписанных ролей, попутно закатывая сцены. Потом Катрана обратилась в дракона и пыталась меня сожрать. — Андуин нервно повел плечами, хватка когтей все еще ощущалась на теле, что готовы были разорвать в любой момент. — Потом опять были бесконечные попытки взрастить из меня солдата, от которых я убегал на Терамор к Джайне. Она, наверное… заменила мне мать, если так подумать. К тому же отец ее гнева боялся, так что я мог ходить к ней жаловаться, если вдруг он перегибал палку. — Он не мгновение улыбается, вспоминая, какой милой была его тетушка и какой одновременно пугающей, если дело доходило до столкновения с ней. — Потом Велен увидел во мне Свет и предложил стать его учеником, я обрадовался, наконец покинуть Штормград и помогать другим - это то, чего я всегда желал, знаешь, помогать, не быть обузой. Отцу же, наоборот, такое явно не приглянулось и… мы повздорили, он схватил меня за руку, сжал так, что треснула кость. И я сбежал на Экзодар, отец не пошел за мной. А дальше ты и сама знаешь.
[indent] Было странно вспоминать того самого мальчишку, что хотел дружить абсолютно со всеми, что протягивал руку даже тому, кого толком не знал и очень хотел увидеть орков, а потом удивлялся тому, что среди них не только огромные жуткие чудовища, как рассказывали, у них как и у людей были старики, были дети, были фермеры и ремесленники, что занимались честным трудом. И столь были похожи, праздновали те же самые праздники, говорили о тех же самых вещах, мечтали о таком же счастливом мире без войн. Он был полон надежд и веры в то, что все будет хорошо, до последнего защищая эту истину.
[indent] Андуин прикрывает глаза на мгновение, под пальцами нежная теплая кожа, чье сияние и из под полуприкрытых век можно рассмотреть, прикосновение чужих губ заставляет вздрогнуть, но желания убрать руку не возникает, лишь только убирает выпавшую прядь волос за ухо. И шумно выдыхает, улыбаясь, он должен ощущать себя крайне неправильно в этот момент, но, на самом деле, чувствует лишь только легкость. Чужие слова лишь только подкрепляют, те самые, которые так хотелось услышать ранее, которые ему по сути никогда и не говорили до этого напрямую.
[indent] — Не в этом ли мой долг? — Он все же убирает руку, шевеля пальцами, словно разминая после изнурительной тренировки.  — Мне бы тоже хотелось, чтобы ты как можно дольше была рядом. Ты пробуждаешь во мне все то хорошее, что, казалось, я давно уже растерял.  — Андуин внимательно смотрит, поджимая губы на новую просьбу, одновременно сбитый с толку и привычный. Его путь как жреца - помогать людям, лечить их раны в любой момент, как только они попросят помощи, откликаться на их зов при любых обстоятельствах. Он просто не думал, что в такой ситуации тоже…  — Конечно. Дай погляжу что там.
[indent] Чужая кожа отдает легким светом, чуть рыжеватым оттенком от неяркого пламени, с резкими черными тенями этого вечера. От нее пахнет мылом и травами, запахом выпечки и пыли, мирными запахами, без привкуса железа на зубах. Но даже в этом тусклом свете можно рассмотреть очертания гематомы, с черными еле просматриваемыми венами, что тянутся от нее, четкое повреждение схватки. Король проводит пальцами, пытаясь выявить область повреждения, чуть хмурится, рассматривая черные пятна поврежденной ткани, очерчивая то место, куда пришелся удар.
  [indent] — Никаких трещин, только гематомы… кровь внутри черная, свернувшаяся, но это нормально при таком ударе.  — Андуин слишком долго этому обучался, знал каждое движение, каждое последствие. Под кончиками пальцев разливается Свет, откликается на его зов легким свечением, он унимает боль, он восстанавливает ткани, он вновь приходит по его просьбе, хотя, в некоторые моменты, кажется, что уже окончательно покинул и не вернется. Высшие силы были крайне капризны в этом плане, они н клялись в верности, они могли в какой-то момент отвернуться и это было бы нормально. Значит, с ним все же что-то не так.  — Постарайся больше не попадать так под удар, хорошо? Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.  — Проводя пальцами по плечу в последний раз, он целует то место, где раньше был синяк, а теперь вновь гладкая ровная кожа, под чужим благом восстановившаяся, коротко улыбаясь мысли, что такие раны она могла и залечить сама, продолжая целовать чужое плечо.

+1

7

[indent] В это самое мгновение впору чувствовать бы неловкость, но Мироель лишь смотрит неотрывно в ожидании ответа. В полумраке комнаты черты лица Андуина словно бы преобразились - тот свет, что едва доносился с улицы наравне с теплом свечей, очерчивал изгиб подбородка, скулы, волосы, что непослушными прядями спадали на лицо так, что руки сами хотели тянуться к ним, чтобы убрать за ухо. Мироель ловит себя на мысли, что вот так рассматривает короля минуту, две, пять - немного, с другой стороны, неприлично долго, но и взгляд отводить не хотелось.
[indent] - Спасибо, - Мироель улыбается. Ей хочется сказать, что если Андуин пожелает, то все ее время - его, что она видит в нем только хорошее, не идеализируя, зная, что он, как и все люди способен злиться и грустить, и что ему наверняка порой хочется остаться одному и никого не видеть, либо наоборот хочется компании, в которой можно побыть собой - не правителем, не воином, не жрецом и избранником Света, а простым человеком, которого поймут и примут таким, каким он был, где не нужно будет притворяться. Где его любят, нежно и бескрайне. Но вместо этого с губ срывается лишь это “спасибо” и улыбка отчасти мечтательная.
[indent] Дренейка расстегивает пуговицы рубашки, оборачиваясь к королю спиной. Ткань спадает с плеч, оголяя спину, открывая взору татуировки, руны и старые шрамы. Мироель невольно вздрагивает от прикосновений - гематомы болью отзываются под чужими пальцами, а стоит тем коснуться здоровой кожи, мурашки пробегают по спине. Дренейка прикрывает глаза, пытаясь вслушиваться в эти ощущения, запомнить их, прочувствовать в полной мере. Свет теплом отзывается, унимая боль и герой готова была поклясться, что это заслуга вовсе не высшей силы. Есть шрамы, что скрыты от чужих взглядов. Раны эти затягиваются дольше и труднее, и не каждому под силу их излечить. Здесь не поможет ни Свет, ни чудеса алхимии, ни травы целебные или магические артефакты. Но порой достаточно и слова, правильного слова, сказанного кем-то особенным, чтобы ты вновь почувствовал прилив сил.
[indent]  - Я буду осторожнее, - чужая забота теплом душу греет. Дренейке стоило бы подумать о том, что возможно раны эти были пустяковыми и не стоило заставлять Андуина беспокоиться, но Мироель не чувствовала в этот момент угрызений совести. Скорее наоборот - то лишь было тайное желание однажды самой попросить помощи того, кто был способен призвать Свет даже там, где он не откликался более ни на чей зов. Чьи руки были такими теплыми и аккуратными, к коим хотелось тянуться снова и снова, чтобы чувствовать эти прикосновения.
[indent] С той самой ночи, когда Мироель призналась в том, что вот уже долгое время она чувствовала, когда Андуин ответил на это поцелуями, объятиями, когда они гуляли по городу чуть не до самого утра, говорили обо всем на свете, когда дренейка чувствовала чужое тепло, успевшее так быстро стать столь родным - с тех пор сложно было порой гнать от себя мысли, наполненные образами одного единственного человека. Мироель не чувствовала за это смущения, ей не было совестливо, все это казалось таким обычным и естественным, пусть люди часто казались ей непохожими на дренееев, пусть им были свойственны стремления к темным поступкам, но ведь и у людей было таким естественным тянуться к тому, кто тебе дорог, желать быть с ним рядом, дарить ему все самое лучшее. После длинного дня, изматывающих войн или просто, когда на душе невыносимо тоскливо - прижаться к чужой груди, спрятавшись от всего мира, чувствуя биение сердца совсем рядом и затеряться в этом чувстве.
[indent] - Андуин, — это имя на выдохе срывается с губ так неожиданно, чувствуя прикосновение губ. Мироель оборачивается через плечо, встречаясь с чужим взглядом. Он снова так близко - можно было легко рассмотреть те редкие морщинки, что залегли меж бровями, чуть вздернутый кончик носа, маленькие родинки на лбу. Мироель касается их пальцами, проводя от одной к другой, все же убирая ту самую непослушную прядь за ухо. Дренейка подается чуть вперед, касаясь чужих губ, застывая на мгновение в ожидании, не оттолкнут ли. Желание быть рядом жаром в груди разливается, заставляя сердце биться чаще, целовать снова и снова. Мироель кладет руку на плечо, сминая под пальцами ткань чужой одежды, придвигается ближе. Собственные руки путаются в рукавах спущенной рубашки и дренейка скидывает ту на кровать. Из чуть приоткрытого окна морозный воздух задувает, кусая кожу, заставляя прижиматься сильнее в желании чувствовать чужое тепло.
[indent] В это самое мгновение все вокруг стало таким незначительным - впервые за столь долгое время, если не впервые в жизни, Мироель не думала ни о долге, ни о бесконечных войнах. Ей просто хотелось быть для кого-то нужной, важной. Не бояться того, что тебя отвергнут, а лишь позволить наконец всем своим чувствам обрести форму.
[indent] - Андуин, - дренейка переводит дыхание, чувствуя, как собственное сердце не унимается, как ей мало этих объятий и прикосновений и хочется еще, еще и еще. Мироель одергивает себя мысленно, смотрит на короля выжидающе, но все равно снова тянется вперед. Касается в поцелуях уголка губ, скулы, щеки. Прижимается сильнее, пряча лицо в ткани чужой одежды, вдыхая чужой аромат, касаясь губами шеи. - Останься сегодня со мной.
[indent] Утром она вернется обратно в часовню последней надежды, строить планы, как им быть с Алым Орденом, узнать, не появились ли новые жертвы. Но все это будет лишь утром. Сейчас дренейка гонит от себя эти мысли, те растворяются, словно бы и вовсе были сном. Единственное, что Мироель сейчас ощущала особенно явственно — это желание хотя бы эту ночь не быть паладином или героем, но быть просто женщиной, такой обыкновенной в своих желаниях быть рядом с тем, кого любишь всем сердцем. [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1092/156426.jpg[/icon]

+1

8

Miio

[indent] Чужое тепло, чужое участие, такое согревающее, такое нужное, Андуин и подумать не мог, что изголодался по чему-то такому, по ощущению, что кому-то не наплевать, кому-то не все-равно. Не холодный расчет, не сухое уважение, отчеканенное каждым словом, словно профиль льва на монете, лязг чужого исполнительного тона, расправленных плеч, вечной верности и клятве трону с короной, как единственно непогрешимой власти. Его лицо лишь только часть, вереница из портретов на проходном дворе, строгих взглядов, в которых читается укор, сила и власть, дарованная свыше кровью. Он никогда не просил такого, никогда не хотел, принимая как данность, как свою обязанность, с какой каждый встает, не пытаясь изменить свою жизнь, потому что это может навредить, закопав свои желания вместе с пустым гробом, обитым красным бархатом и уложенным лиловыми цветами, чей приторно-сладкий запах преследует в кошмарах, оскаливается своей острозубой пастью и вцепляется прямо в горло.
[indent] Кошмары черными щупальцами обвивают, космической пылью набиваются в легкие, утрамбовываются внутри тяжестью, что заполоняет, отчего даже кусок в горло не лезет и рвотными позывами отзывается. И он в них барахтается, словно в невесомости, отмахивается руками от дыма, что забирается под кожу, по венам течет, пытаясь стать с ним единым. А окружающий свет такой холодный, такой равнодушный, ледяными осколками касаясь его, с кебе забирая, как вещь, исполнительную, надежную.
[indent] Посягать на чужое пространство, вторгаться слишком близко непозволительно, неправильно, без разрешения, без согласия, уповая на случай, на слова, что были сказаны в ночи, которые за это время могли перестать что-то значит, но он цепляется за подобное, пальцами проводя по чужой теплой коже, очерчивая линии сияющих рун на теле, касаясь губами и чувствуя, как вздрагивают под этими прикосновениями, не отшатываясь, не отстраняясь. Шрамы на чужом теле, гладкие и зажившие, пропущенные удары, чужое вредительство и боль, которая осталась воспоминанием, под его ладонью откликается горячими всполохами, выведенной историей, что говорит все без слов, о боли, что пришлось пережить на пути, до этого момента, о лишениях, которым Андуин не был свидетелем, потому что был слишком далеко.
[indent] Он смотрит в эти глаза, такие большие, яркие, мыслью себя стегая, что так сияют звезды, так сияют отблески двух лун на небе, исцеляющий свет, что залечивает все раны, избавит от любого яда. Что заставляет кровоточащие порезы где-то внутри медленно затягиваться, покрываться коркой и пленкой, впервые, за столько лет, отбросил этот груз, отогнав темно-лиловое марево, как черные тени отгоняет ярко вспыхнувший свет. И Андуин тянется к этому свету, ловит своими губами чужие, привкус чего-то сладкого отзывается на языке, пробирается дальше, голодом отзываясь в животе, желанием чего-то большего, бегущего по венам стремительно, жгучего ощущения, от которого дышать становится сложней.
[indent] — Я… — Что-то в груди сдавливает до хрипа, заставляя втягивать теплый воздух, пропахший ей, набирать полные легкие и шумно выдыхать, порывом теплого воздуха цепляя волосы. По инерции тянется вперед, ему голодно без этих прикосновений и этих ощущений. — Ни на что бы не променял этот момент… никогда. — Цепляется за чужой взгляд, что приковывает кандалами к себе, нервно и с дрожью, как в голосе, так и в теле, словно бьет в горячке, Андуин смотрит умоляюще, слишком несчастно для того, у кого в данный момент, было абсолютно все. — Только пусть он… не будет последним… пожалуйста.
[indent] В мольбе нотки скулящие, отчасти жалкие, но он не может здесь приказывать, не может диктовать законы в мире, где власти нет. Под ладонью отзывается горячая кожа, когда он проводит по изгибам, вычерчивая силуэт, пальцами сминая его, чужой отклик вбивает очередной раскаленный гвоздь в сознание, путая мысли. Он стягивает с себя одежду, нервно рвет застежки, дрожь в пальцах усиливается, когда горячий воздух кусает старые шрамы, под мышцами касаясь старых затянувшихся переломов, после всей той боли чужая ласка кажется чуждой, неправильной.
[indent] — Подожди. — Собственные губы нервно кусая, до железного привкуса на языке, он вновь взгляд этот ловит, проводя большим пальцем по щеке, вдоль уха, чуть шершавому рогу, на котором металлические звенья обхватывали по всей длине, отрезвляющих холодом. — Я никогда раньше ничего такого не испытывал. Не чувствовал…
[indent] Сердце где-то у самого горла колотится, истошно, быстро. Она же перед ним, ореолом света очерченная, как воплощение всех тех идеалов, которых стоит придерживаться. Чем больше смотришь - тем больше мысли путаются, ослепленные, опаленные. Поцелуи на чужой коже словно следы оставляют, ярче свет разжигают, когда вслед за ладонями идут, по плечам, ключицам и груди, бегут стаей мурашек, словно испуганных. И этот свет настолько ослепляет, выбивает все остальные мысли, кроме одной - желания владеть, здесь и сейчас, без предпосылок, без последствий. Собственный эгоизм горит так же ярко, как и этот опаляющий сетчатку свет.

+2

9

[indent] Мысли в голове в беспорядке мечутся, словно происходящее лишь один из множества снов, что терзают одинокими ночами, когда ты не в силах сдерживать собственные желания, когда сам, не замечая того, произносишь одно единственное имя, желая раствориться в нем, в тех чувствах, что вспышками яркими бьют в сознании, заставляя тепло разливаться по твоему телу. Но осознание реальности происходящего опьяняет сильнее любого зелья, когда голова идет кругом и всё окружение водоворотом ярких вспышек чувств и эмоций сворачивается до двух фигур в темной комнате.
[indent] — Будь со мной всегда. — Мироель отзывается мольбой, словами, которые сказать, как ей когда-то казалось, она была не достойна. Всегда считающая себя кем-то больше, чем простой прохожий, но меньше, чем тот, кого любят и ценят, с чьим мнением действительно считаются, за кого переживают и кого всегда ждут. Она - лишь пыль под ногами, одна из множества, чья самоотверженность принимается как должное. Но дренейка не из этого мира, она не признает той власти, что передается лишь по крови, такие как она идут за сильнейшими, мудрейшими. Все, что у нее есть - любовь, разрывающая ее изнутри на части, заставляющая идти следом за одним единственным человеком, оберегая его, ставя превыше всего его жизнь, забывая ценить свою собственную. Слепая вера и преданность ни к чему хорошему не приводит, рано или поздно разрушая тебя до основания, но Мироель ничего не могла поделать с этим чувством, она добровольно отдалась этому, готовая принять свою судьбу, какой бы она ни была. Но весь ее хрупкий мир перевернулся с ног на голову в ту ночь признаний, когда в собственном голосе стало больше уверенности, когда позволили быть так неприлично близко, когда заставили собственные желания биться в сознании, желая вырваться на свободу. — Все, что захочешь, только скажи. Я люблю тебя.
[indent] Дренейка сминает под пальцами ткань чужой одежды, помогая снять ту, позволяя снять то, что оставалось на ней. Легким движением подталкивает Андуина спиной на подушки, целуя, проводя ладонью по груди, прижимаясь сильнее, чувствуя, как под собственной ладонью слышится биение чужого сердца.
[indent] “Подожди”.
[indent] Мироель замирает выжидающе, не отводя взгляда от Андуина. Склоняет голову к нему ближе, легонько боднув в руку, требуя этого прикосновения снова. Каждый раз, когда он при герое проявлял интерес к различиям между людьми и дренеями, это казалось Мироель до безумия привлекательным и чем-то слишком личным. Как Андуин осторожно касался отростков, что переплетались с распущенными волосами, как сейчас касался рога, изучая то, какой он на ощупь. Дренейка улыбается мягко, коснувшись губами чужого запястья. Любила ли сама Мироель когда-нибудь также, как все эти годы? Как в этот самый момент? Желая больше никогда не быть лишь тенью в чужой жизни, ловить с таким трепетом чужие поцелуи и прикосновения, самой дарить ласку и нежность, поддерживать в трудное время и словом, и делом. Стать если не всем, то многим.
[indent] — Если я делаю что-то не так, то… — дренейка впервые за все это время улыбается немного смущенно.
[indent] Мироель целует Андуина, теперь растягивая эти поцелуи, заставляя прочувствовать каждый из них. Дренейка облизывает собственные пересохшие от волнения губы, стараясь запечатлеть на них чужой вкус. Покусывает осторожно кожу на шее, груди, животе, мешая с поцелуями. Касается губами разгоряченной плоти, чувствуя, как отзывается желанием чужое тело, и ее собственное.
[indent] — Андуин, — имя хрипом срывается с губ, когда Мироель снова поднимается выше, целуя теперь уже рвано, беспорядочно, перекинув ногу, устроившись удобнее, в нетерпении поерзав, потеревшись бедрами. Дренейка чужими руками касается собственной груди, очерчивая форму, проводит ниже по талии, животу, сжимая собственные бедра. Ей хотелось, чтобы Андуин смотрел на нее неотрывно, видел такой, раскрытой перед ним, вздрагивающей от его прикосновений, взглядов, голоса. Чувствующей чужую плоть внутри, двигающей бедрами в хаотичном ритме, позволяя задавать темп. Удовольствие волной по телу разливается, светом по рунам переливаясь, заставляя стоны срываться с губ, забыть обо всем на свете - о спящей хозяйке дома на первом этаже, о войне с Алым Орденом, о голосах гуляк, что доносились с улицы. Мироель выгибается в спине, замирая на мгновение, глаза прикрыв, позволяя удовольствию заполнить ее. Обессиленно прижимаясь к чужой груди, снова целуя, шепча слова любви, и желая, чтобы этот момент длился вечно и чтобы ночь не кончалась.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1092/156426.jpg[/icon]

+2

10

[indent] Мысли хаотично перекликаются, путаются и спотыкаются, проваливаясь куда-то глубоко, с каждым новым прикосновением разрождаясь настоящим хаосом внутри. Он тянется вперед, очерчивая и проводя по светлым узорам чужой кожи, словно и сам до конца не веря, что все может происходить наяву, а не в бреду горячки больного разума, когда черные видения на мгновение сменились чем-то хорошим, чтобы в любой момент оборвать. Он ловит чужие слова губами, пытается сказать что-нибудь в ответ, но из горла вырывается только протяжный стон.
[indent] Не просто желание, что приходит и уходит, как наплыв волн, когда в ночи размышляешь о том, о чем при свете дня и при других думать крайний моветон, но нежность, привязанность, близость куда как большая, все это смешивается вместе, мурашками проходит по телу, под кожу забирается.
[indent] — Я просто… просто… — дыхание перехватывает, стоит в очередной раз поймать этот взгляд, слишком манящий, такой молящий, которому нельзя отказать, нельзя противиться и Андуин только головой отрицательно мотает из стороны в сторону, волосы липнут к покрывшемуся испариной лбу, в тесной комнате слишком душно, даже несмотря на то, что из приоткрытого окна видны звезды; в этом городе мало кто смотрит на те самые пресловутые звезды, исчезающие в свете множества фонарей.
[indent] — Неважно, ничего неважно. Только ты. — Долгие года рядом, боль, отчаяние и одиночество, что сжимали сердце - теперь это все неважно, это все мусор, погребенный под восторгом, под тем желанием, что захлестнуло с головой. Он упивается тем, что раньше казалось недоступным, в некотором роде, даже унизительным, по отношению к тому, кто стал столь дорогим для него, шумно втягивая воздух, когда чужие губы его тела касаются, откидывая голову назад, пальцами зарываясь в чужие волосы, скользя по изгибу рогов и сильнее их стискивая, обратно к себе притягивая. Изучая нечто новое, открывшееся с другой стороны, он позволяет себе слишком многое, вычерчивая силуэт, проводя шершавыми пальцами по изгибам, сминая, целуя.
[indent] Он так мало знает о этом мире, о том, как в нем существовать и еще меньше о том, как действовать в таких ситуациях, отдавая все на волю случая, стискивая зубы, когда в очередной раз изнутри вместе со стоном рвется удовольствие, словно разрядами молнии бьющее. Король тянется ближе, приподнимаясь на локтях, пытается дотянутся до губ, мажет мимо, касаясь щеки, скулы, зубами прихватывая ухо, слушая, как чужие стоны оглушают до белых пятен. Андуин стискивает сильнее, с каждым новым движением собственные действия кажутся более хаотичными, он полностью контроль над ними теряет, беспорядочно водит по коже, вычерчивая руны, что, кажется, светятся сильнее, а может это те белые пятна, что вспыхивают на периферии зрения, играют с ним в такой момент. Все внутри от удовольствия на части распадается и он носом тычется в чужую ключицу, прижимая сильнее, не желая отстраняться, не хотя, чтобы она уходила, такая горячая, такая живая, такая светлая, до рези в глазах, сияющая благословенным ореолом, здесь и сейчас воплощение всех его святых идеалов.
[indent] Пальцы подрагивают, когда он запускает их в чужие волосы, проводит по прядям, касаясь отростков, отводя их назад. В голове пустоту на мгновение заменяет стыд, горький на вкус и болезненный, что под ребра колет, что гадко шепчет, что так делать нельзя было, неправильно. Он эти мысли отгоняет, вновь губами касаясь покрытой испариной шеи, мочки уха, за которой еще один светлый узор виднеется. Ему нестерпимо хочется заучить все эти острые светлые углы, словно карту, вновь пробудившийся интерес первооткрывателя и исследователя, который он ранее мало к кому проявлял, по крайней мере уж точно не такой странный, смешанный с желанием. Ему должно быть стыдно, он должен ощущать вину, но, если честно, сейчас Андуин ощущал только странное чувство легкости - счастья.
[indent] — Извини если я… — он все же отпускает ее, снимает с себя и холод, сочащийся из окна, наконец кусает за плечи, заставляя поежиться и подумать о том, многие ли могли их вообще услышать. — Для меня многие вещи впервые и это так странно… я ведь тебя не обидел? И ты кричала так громко, я даже подумал, что сделал больно…
[indent] Кончики пальцев мелко подрагивали, сминая белое покрывало и что-то еще из одежды, что позабыли откинуть подальше. Светлые волосы налипли на лоб, упали на глаза, что приходится их резко и хаотично наверх заправлять.Он не хотел ее обижать, он надеялся, что не обидел ее, в какой-то момент ощущая себя глупцом, идиотом, но, что куда как важней, подлецом, что воспользовался другим. Червь темного сомнения медленно подтачивает разум - ведь кто откажет королю, заставляя отвести взгляд, шумно выдохнув; чужая фигура все еще размытым пятном маячит, влечет, так что нервная дрожь вновь обращается в жар, требуя вновь ощутить под пальцами нежную кожу.
[indent] Нервно покусывая внутреннюю сторону щеки он пытался припомнить, что говорил пророк про обычаи своего народа на этот счет. Однажды он завел подобный разговор со своим учеником, но Андуин слишком быстро попытался перевести тему в другое русло, лишь бы не слушать, как менторским тоном ему поясняют за различие культурных понятий дозволенного. Наверное, стоило его в тот момент послушать, возможно, он бы сейчас не чувствовал себя настолько растерянно в данный момент.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » scars