Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » then *boom* mental illness


then *boom* mental illness

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://forumupload.ru/uploads/0019/84/7a/2/931816.png

TACTICAL NUKE INCOMING2  0  2  3                                           ROCKERBOY X ROCKERBOY

+13

2

У всех свои причины. Делать или не делать. Шагать в пропасть или продолжать топтаться на самом краю обрыва в попытке набраться смелости и взглянуть в бескрайнюю пасть неизвестности.
У каждого своя бездна.
Она хватает своими чёрными отростками-лапами, въедается намертво и тянет — тянет к себе настойчиво. И чем больше сопротивляешься, тем больше вязнешь. Достаточно одного касания, чтобы она заполнила каждую клетку тела. Незаметно и постепенно, она распространяется, вытесняет собой всё, что больше не имеет значение, заполоняет разум и лёгкие: первое — чтобы ни единой мыслей кроме, второе — чтобы ни малейшего шанса на судорожный вдох, пока не отпустит.
Это злит. Это заставляет продолжать топтаться всё так же на краю, но всё агрессивнее с каждой прошедшей секундой.
Это злит, потому что мировоззрение, согласно которому ни перед кем и никогда, крошится до каких-то смешных черепков. Такие под подошвами ботинок трещат на раз-два, не оказывая ни малейшего сопротивления. Он когда-то был уверен, что с ним так никогда не будет.

Сегодня показывает, что никогда не говори «никогда».
Банально. Избито до смехотворного.
Какое-то ебаное клише, которое своим весом всё тело разом к земле клонит.

Как там было? У всех свои причины. У него их столько, что перечислять можно часами. Значение имеет по-настоящему всего лишь несколько, на самом деле.
Ощущение такое, будто бы война не закончилась. Уродства внешние теперь залегают где-то глубоко внутри, заставляя привыкать к тому, насколько Сити — больше братская могила чем город.
Излюбленная теория о сидении на цепи катится ко всем чертям вместе с львиной долей принципов. Чужие слова о правильности бунтарского образа эхом в голове звенит, но какая уже разница?
Встреча назначена. Душа — или её остатки — оказывается продана, пусть и не сколько за эдди, сколько за предоставленные возможности.
У всего есть цена. У действия и у бездействия. Джонни выбирает первое и прекрасно понимает, что расплачиваться придётся втридорога.
Встреча назначена. Карты сданы.
Он в голове прокручивает множество вопросов разом, а когда приходит время, остаётся только один-единственный, за который бы по лицу самому себе.
— Какой вообще план?
Какой-то там парень, у которого информации, похоже, столько, что жопой не пережевать, доверия не вызывает в принципе. И это, похоже, взаимно.
План, каким бы он ни был, явно носит в описании пункт «самоубийственный», что заставляет только усмехнуться и продолжить искать способы. Пробраться. Пробиться. Сделать хоть что-то, чтобы найти и докопаться до сути, а потом разнести до основания.
Какой-то там парень должен обладать возможностями. И это единственное, что на самом деле сейчас имеет значение.

+5

3

Когда Ёринобу перечитывает досье на Сильверхенда, он вдруг замечает, как сильно у него упало зрение. Это мелочь — в сущности у него были проблемы гораздо масштабнее, но вот он замечает, что у него падает зрение, и все вокруг как будто становится хуже. В досье Сильверхенда несколько раз повторяются производные от «исключение» — читая их, на каждом у него сначала все сильнее мылится взгляд, а дальше слова о чужой исключительности пропадают из поля зрения вовсе. В конце концов, Ёринобу для миссии по убийству себя не нужен был гений или лауреат Нобеля; говоря «нам нужен человек определенных качеств», он говорил «найдите мне дух возмездия». Досье на Сильверхенда — тупой, но бодрый фанфикшен. Чаты с Милитехом и Блэкхендом — злой щитпостинг. Ёринобу нервничает сильнее других, потому что в этот раз права на ошибку у него нет. Нервничает — потому что этот теракт его личная финишная прямая.

От Джонни воняет перегаром и ненавистью, а вот творчеством даже не пахнет. Ёринобу ненавидит Samurai, потому что его люди слушают это дерьмо каждое утро что гимн народный. Еще он силился понять, что общего между рок-группой и самураями, но и феодальной Японией от Джонни тоже не пахло. Сраные американцы — он думает, но пожимает им руку за рукой, улыбается и представляется подставным именем. В чем его план? Отправить подставного самурая на последний концерт, убить сотни и тысячи, закрыть обзор на ядерный гриб большим пальцем, а затем смотреть на то, как акции Арасаки, ее лицо, ее имя пробивают дно преисподней. В лучшем случае о Сильверхенде и его вкладе не узнает никто. В худшем и неудачном — он станет символом террористов, убийцей невинных, ебаным психопатом. В чем его план? Милитеху и Блэкхенду не понравится идея остаться использованными японцем с выдуманной биографией, так что он о своих планах с ними предпочитает не говорить.

Вместо приветствия они обмениваются короткими взглядами. Ёринобу неприятно щурится: этот парень выглядит ненадежно. Кожаные штаны на чужих ногах так мерзко скрипят, что ему хочется обратно на родину к деревянным сандалиям, шелковым простыням и чайным церемониям.

— Мне передали, что ты готов умереть, — он смотрит на Джонни и почему-то заранее не видит в нем живого человека, — но меня больше интересует, насколько ты готов убить половину Найт-Сити. Дети, женщины, гражданские и все, до чего обычно никому нет дела.

Он нервничает, только виду не подает, держит деловое лицо как эти дрянные американцы любят. Думает: этот парень выглядит в точности, как человек, который имеет право перед смертью не улыбаться вообще никому. В конце концов, если бы Джонни спросил его, нужен ли им террорист, Ёринобу ответил бы, что на героев вакансии, к сожалению, больше не открываются.

+5

4

Идиотичность заданного вопроса находит отражение в повисшей на несколько секунд тишине. Она непривычна для того, чья жизнь гремит то чужими сорванными глотками, то звенящей пустотой сознания, которое окутывается очередной порцией выхода из одной дерьмовой реальности для получения доступа в реальность другую, но идентичную первой в уровне отстойности.
Осточертевшая действительность кислым комком стопорится где-то посреди глотки. Или, возможно, трезвость не так уж сильно переоценивают. Он смотрит на «какого-то там парня» со всей возможной сейчас пристальностью через стёкла очков, игнорируя тот факт, что эфемерность выстроенных границ не истирается в принципе здесь и сейчас.
План ему никто не сообщит. Общие черты и то, что «положено знать» — может быть, но истинность чужих мотивов останется под вопросом. Впрочем, не насрать ли? Ему необходимы способы и возможности, ему нужен человек, который откроет двери. То, каким образом, — сущая мелочь, подробности которой не интересуют от слова «вообще никак».
Это целых два слова, да только как-то вот без разницы.

Он не может в конструктивные переговоры и диспуты о природе этичности и эмпатии по отношению к окружающим. Женщины, дети и инвалиды всех возможных групп — так или иначе мясо, которое запирают под несуществующим формально куполом Сити.
Для каждой цели свой ценник проставляется кем-то свыше — о божественной составляющей речи, конечно же, не идёт, — и в его силах провести разве что спланированный ранее обмен одного на другое.
Люди мрут каждый день и прямо здесь, на этих самых улицах. Революция идейная стоит на верхней ступени приоритетов по сравнению с ограблением или выстрела в мешок с костями исключительно веселья ради. Жертвы сотнями исчисляются всегда, когда историю поворачивают в другое русло.
Злость — топливо. «Какой-то там парень» в кармане прячет целый коробок спичек.
Готовность умереть идёт в стартовом паке по какому-то абсурдному умолчанию.

Шаткость положения ощущается физически.
«Какому-то там парню» дела нет. «Никто» в чужих словах — очередная деталь, необходимая и на своём месте для того, чтобы их так называемые переговоры принесли плоды.
Предчувствие, что всё — исключительная формальность, раздражает своей очевидностью для обеих сторон.
Какой-то там парень найдёт другого исполнителя, если он сейчас решит слиться. Люди всё равно умрут. Ему тоже нет до этого никакого дела, как не было никому интереса и в тех, по сути, ещё совсем детях, которых безымянными толпами и на убой.
Его цена — возможность.
И он не хочет признавать, но продаётся с потрохами этому самому парню с планом.

Тишина затягивается.
Он не раздумывает. Решение принято задолго до.
— Ты город давно видел? — слова в чужое лицо летят с гневной констатацией всем известных фактов. — Все и так уже мертвы.
Распоряжение чужой участью в его собственный план не входит, но безымянность миллионов стоит примерно ничего по сравнению с желаемым. Ничто другое попросту и смысла не имеет.

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » then *boom* mental illness