body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » your dreams can never be stolen


your dreams can never be stolen

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

your dreams can never be stolen
https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2039/626527.png

Ayaka x Thoma
before the Inazuma closes

+2

2

“Сохраняй спокойствие”. - Аяка говорит себе строго.

Так странно, так тревожно-волнительно, что она не могла найти себе место, словно нужно что-нибудь сделать, как-нибудь заявить о себе, показавшись как будто случайно, чтобы мельком увидеть фигуру Томы. Невзначай, невидимым взглядом сквозь замочную скважину, почти воровски, не раскрывая того, что сердце ее неуместно подскакивает, а глаза, просиявши от радости, блестят не под стать госпоже. Наверняка это было совсем, совершенно неправильно... Ведь не должно воплощаться в улыбку чужое несчастье, равно как сострадательность не должна отбрасывать тень, и, может, оттого она ставала с ним рядом чересчур обходительной, что ощущала себя виноватой, что ее осчастливило его пребывание здесь.

Она просто не знала как стоит вести себя с ним. Никому не доводилось еще приходить по ее приглашению, и сумрачно не сидеть в преклоненных коленях, всходя по ступенькам традиций и отмеряя в беседах по слову, как бедняки на ладони считают монеты...

Тома был для нее чем-то новым - таким же открытием, каким становится для ребенка прирученный зверь, из-за которого все начинает казаться немного другим, слегка обновленным, преображенным зажжённой свечой в темноте, что придает знакомым вещам незнакомое доселе значение.

Куда бы она не пошла - Аяка везде ощущала присутствие Томы, хотя не шум привлекал ее, не возня обустройства - а необъяснимое в принятых формах чутье, что бурунами билось о ребра, но дыхание, напротив, делало тише.

Она, возможно, боялась спугнуть его? Не знала как подступиться, будто в один момент он стал для нее незнакомцем?

В их с братом доме все было годами изучено, намечено звездными картами, где предметы мебели как огни не сдвигаемы и пути между ними - в неизменном счете шагов, которых с безукоризненной точностью она нанесла бы по памяти, сложив аскетичную пустоту интерьера в созвездия. Ничто не удивляло ее, ничто не могло дольше мгновения зацепить ее взгляд, и слуги вокруг - не осязаемей призраков, что с невидимой тщательностью строят их быт, а только начни говорить - как закивают бездумно или станут недвижимо слушать, очень редко и слишком пугливо говоря о чем-нибудь собственном, словно она из доброй хозяйки способна вдруг неожиданно стать жестокой и мстительной фурией. Брат же... брат давно стал неотъемлемой частью поместья, неуловимо слившись с ним по суставам, по тонкой обшивке, сложивши кости с колоннами и расправивши плечи в консолях. Он принадлежал дому больше, чем ей, и у Аяки больше не было сил, чтобы с затаенным дыханием ждать его появления под дверью, неясно на что полагаясь, о чем собираясь сказать, и на что, увидев его, способна и вправе рассчитывать... Маленькой Аяка могла позвать его поиграть. Маленькой она могла прихватить Аято за длинный рукав и посмотреть большими голубыми глазами, надеясь на быструю ласку обычно занятых рук; но сейчас, сейчас самое доброе, что говорил он, отрывая взгляд от бумаг: благосклонный совет отдохнуть, когда в своей безупречности она оступалась в усталости.

Он был далеко. Гораздо дальше, чем простирался луч ее зрения, и неприступнее, чем схваченная дверь на замок. Она не мешала ему, держа под запретом желание сблизиться, как будто взрослые люди становятся неспособны к той нежности, что овевает их в детстве, и было грустно, конечно же, грустно, что между ними вырастали бумаги как крепости, но в глубине души она знала, что брат не принадлежал бы ей и в отсутствии них.

Другое дело - Тома. Заблудшая птица, что словно застряла в их крае, летевши на юг, - и нет в ней условностей рода, нет оков благородства, нет даже боязненности, что клонит голову большинства горожан, что склонны в присутствии нее заикаться. Впервые кто-то заговорил с ней как с девушкой, что тоже может быть одинокой; не с божеством, а с простым человеком, применив незнакомую ей доселе небрежность, что была так неподдельно, так странно к ней дружелюбна, что в своей озадаченности она рассмеялась, как никогда еще прежде.

- Прошу прощение за беспокойство.
Было бы очень неловко, если бы она засмущалась, поэтому руки и занял сложенный веер, спасая ее от нечаянных жестов.
- Я бы хотела дать распоряжение слугам, чтобы они принесли ваши вещи, но, к сожалению, не смогла в точности сказать - где вы расположились до этого.

Аяка и сама не заметила, как оступилась на “вы”, выдав нелепое, может быть, беспокойство о том, что, переехавши к ней, он стал немного другим. Пока незнакомым.

Отредактировано Kamisato Ayaka (2021-10-11 23:09:45)

+2

3

Менталитет. Это первое, обо что спотыкается выходец из северного края Свободы, ступивши на земли Вечности. У них слишком разное отношение к божественности, силе и управлению: если для местных было бы святотатством не соблюсти традиции или прогневать любой из управляющих кланов трикомиссии, то Тома… Томе остаётся только на собственных проступках и ошибках учиться, как можно [или, скорее, как надо] себя вести.

Ещё со времён Лоуренсов в крови любого мондштадтца течёт стойкая неприязнь к знати и власти. Это как аллергия, которая проявляется не по сезонности, а присутствует на постоянной основе. Ты либо ищешь подходящие лекарства, либо стойко игнорируешь… либо меняешь место жительства на тот регион, в котором беспокоящие тебя вещи сами собой на «нет» сходят. Краю Ветра и Свободы в своё время повезло несколько больше, но стоит ли считать ироничным, что дитя Леди Огня с истинно муратанским характером, никогда свободы не знавшая, подарила её людям чужим по принадлежности и по укладу жизни.

Значит, комиссия Яширо.

Имение клана Камисато – это что-то одновременно до дикости строгое и элегантное в своей простоте геометрических линий. Позолота массивных ворот слепит глаза, а пустоту огромного двора занимает деревянная открытая беседка. Говорят, сам комиссар иногда работает прямо там, где живет, так что и удивляться наличию постоянной охраны, патрулирующей территорию, увы, не приходится. Поначалу наличие стражей Тому напрягает – иностранец, без вида жительства в Иназуме, проходимец практически, - и сморят на него соответственно. С подозрением. Но, по крайней мере, без того самого внимания, которое означало бы, что его попросят покинуть территорию и отправиться на остров Рито, где ему самое место.

С тех пор, как Тома ступил во внутренний двор [и едва сходу на угодил в маленький пруд, незаметно притаившийся у правого края беседки], Аяку он так и не видел. Вещей у него с собой немного, разбирать их – полчаса дел, если не меньше. Среди дел, носящих тем не менее упорядоченный и шустрый характер, ему не даёт покоя озадачивающая мысль о том, как к Аяке теперь обращаться. Нет, понятное дело, что она – госпожа, хозяйка, но всё-таки – как? В первую очередь, встретив её не в особняке, а среди привычной мирской суеты, Тома и не подумал обратиться к ней по статусу, потому что не знал, кто она и чем живёт на самом-то деле.

Заслышав обращение Тома тут же выпрямляется; озаряется тёплой улыбкой. Госпожа Камисато очаровательна в своей элегантной правильности и аккуратности. Слухами земля полнится, а о Ширасаги Химэгими говорят достаточно много.

- Да ну, ерунда, - запускает пальцы в отросшие светлые волосы, зажимает в кулак ближе к линии роста у шеи [с досадой думает о том, что пора обрезать, да всё пока некогда]. – Мне самому проще было, тем более, что вещей не так много. Чем могу помочь, миледи?

От внимания не ускользает вежливость, с которой теперь говорит Аяка. Что-то не так? Поменялось? Тома косится в сторону и замечает несколько стражей, понимающе щёлкает языком. На самом-то деле ему самому стоит проявлять вежливость на людях, тем более, что он тут буквально на птичьих правах, по приглашению и разрешению. Но что сможет – то сделает, и не по одной лишь обязанности.

С тех пор, как нет пути домой, нужно привыкать к новому дому.

Бабуля Фурута, местная экономка, уже успела сообщить, чем и как можно пользоваться, что нужно делать, если комиссар появляется дома. Томе, вероятно, ещё придётся изучить и выучить много всего: как правильно говорить и – что именно, миллион этих странных традиций и обычаев, следующих рука об руку с повседневным существованием [и запомнить, что маленькие деревянные алтари – это всё-таки важно, а не для красоты]. Хотя всё будет гораздо проще, если всё это объяснит человек, не относящийся к нему априори с недоверием и подозрением.

- У вас тут всегда так… атмосферно, или только потому что я здесь?

Тома не хочет обидеть, прячет усмешку. Ему не привыкать ко взглядам в свою сторону, просто забавно всё это. Ладно, это не должно быть проблемой, по крайней мере он на это надеется.

+2

4

Ей почему-то стало его тут же жаль, как будто она нечаянно обидела его невнимательностью и ненамеренным холодом, обратившись немного не так, как было до этого, словно со строгостью уже разграничила себя и Тому на слугу и хозяйку. Он был совершенно чужим в этом доме, в этом краю, в этом клане, и ей бы гостеприимно смягчить эти тяготы, обратившись в надежный домашний оплот, но Аяка была немного растеряна, она была смущена, и ей овладела неловкая суетность, как если бы она была не готова к приходу Томы. Ей нужно было что-нибудь сделать? Или, напротив, не нужно, как не подобает наследнице клана хвататься за щетку? В официальных визитах все было, напротив, кажется, проще, ведь каждая встреча там - заученных стих и сыгранная по нотам мелодия, и странно то, что в жестких рамках она ощущала себя гораздо свободнее, чем во фривольности дружеской встречи. Здесь ей недоставало какой-то раскованности и - если можно сказать - легкости в выражении себя, без ограничений положения и статуса, когда слова и касания несут собой простоту однозначности, не тая в своих формах какой-нибудь скрытый подтекст. Он был сбит с толку новой для себя обстановкой, Аяка же вдруг осознала всю свою жизнь совершенно другой, словно Тома добавил лишнюю цифру в ее уравнение и ей предстояло теперь решить его заново, осмысливши дальше сложенной привычки, еще непривычным ей способом.

Она хотела быть дружелюбной, но не хотела показаться банальной, изрекая чересчур обобщенные фразы правителя, которому полагалось утешить целый народ, обращаясь как будто ко всем и ни к кому в одночасье. Тома был один, совсем рядом, отзывчиво готовый принять все возможные правила. Открытый и восприимчивый, рассеянно-робкий, он заставил Аяку вспомнить тот шепот, что презрительно уличил в нем щенка, которого, дескать, она взяла с улицы, внеся в безупречный порядок уклада комиссии искоркой хаоса. Ее поступок остался не понят, как сумасбродство, какое нет-нет да когда-нибудь выплывет, отмечая пятном даже самую чистую белоснежность полотен, и было ясно, что для многих Тома воплотился предвестником первого промаха, который допустит Аяка по юности лет.

Ей полагалось быть еще осторожней. Найти для себя безопасную область, дистанцию между ним и собой, балансируя меж холодным и теплым, чтобы остаться с ним дружественной, но не сложить ни близостью взглядов, ни положениям тел кривотолки. Руки наследницы клана были удручающим образом скованы. Она не могла просто так подойти и обнять его, как даже мягко коснуться кисти, заверив ласкающим жестом в спокойствии будущего, и было что-то как никогда угнетающее в этой дистанции, когда слова приходилось практически сцеживать в фразы, выхватывая недвижимо бдительные очертания стражников. Она попыталась вложить свои чувства в улыбку. Большего пока не могла - в конце концов, она была девушкой, пребывающей в обществе несколько приземленных мужчин, для которых все разнополые связи неизбежно стремятся к желаниям тела.

- В комиссии Ясиро уже довольно давно не принимали гостей из других регионов. - Нельзя ответить шутя, ни с весельцой, ни игриво, как мог бы Тома, и с ее стороны приходилось совершать невозможное, обволакивая беспристрастную сухость в отзывчивый тон. - Дайте мне знать, если что-нибудь понадобится. Мне бы хотелось, чтобы ваше пребывание здесь было таким же комфортным, каким оно могло быть в Мондштадте.

Она решила сохранить это “вы”, обращаясь к нему почти что как к равному, не надевая ошейник, как от нее ожидалось, а с гостеприимной почтительностью приглашая работать. Потом, потом она вернет их общению непринуждённую легкость и вновь придвинется ближе с приязненным “ты”, но сейчас так было надо - призвать других к уважительности, словно это она позвала его из-за моря и он оказал ей милость согласием, проделав весьма утомительный путь. Полумера - увы, и злоязычные псы не станут кусать только пока не принюхаются, не осмелеют за хозяйскими спинами, но это все же какое-то время, за которое ему удастся хотя бы немного осмыслить их быт.

- Могу ли я предложить вам составить мне компанию за дневным чаепитием?

Ему и без этого пришлось очень несладко и Аяке было так жаль, что она неспособна дать ему больше, что ей хотелось сделать что-то еще - проявить еще больше заботы, чтобы он...
Чтобы ему не хотелось уйти.

Отредактировано Kamisato Ayaka (2021-10-31 17:06:19)

0


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » your dreams can never be stolen