body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » worst in me


worst in me

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

           i decided to play when i knew you were fire           
           it started off warm and now i hear the choir           

https://forumupload.ru/uploads/0019/84/7a/2/96336.png

WHO DO YOU THINK YOU ARE?           

[lz]<center>playing games from the start</center>[/lz][char]вальтер даль[/char][fandom]prey[/fandom][nick]Walther Dahl[/nick][status]my name is not important[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/84/7a/2/246540.png[/icon]

Отредактировано Yorinobu Arasaka (2021-09-04 19:17:08)

+6

2

[nick]Morgan Yu[/nick][icon]https://i.imgur.com/lTe16Y5.png[/icon][status]non omnis moriar[/status][fandom]prey[/fandom][char]Морган Ю[/char][lz]<center>..and with strange aeons, even death may die.</center>[/lz]

Если какой-то интеллект и уничтожит всё, то скорее низкий, чем искусственный.
Правда вроде бы осязаемая в своей очевидности, но по какой-то причине это не мешало ей оставаться в тени до этого самого момента.
Какой бы чистой ни казалась система, всё имеет шанс пойти по пизде. Каким бы идеальным ни был план, всё имеет шанс пойти по пизде.
Сколько бы ты ни держался за собственную гениальность, всё может пойти как? Правильно. По пизде.
Маршрут универсален, и то, как быстро всё перейдёт из категории «всё под контролем» в «контроль — это социальный конструкт», является лишь вопросом времени. Времени и череды оплошностей, до которых попросту не было никакого дела. Череды оплошностей, что скрывались под притворной компетентностью, золотой стружкой пафоса ТранСтара и ядрёно-жёлтыми стикерами неподалёку от экранов рабочих терминалов, потому что «безопасность важнее всего».

Ресурсы, без малейшего сожаления или сомнения потраченные на категорически разнообразные системы предотвращения всего на свете, безнадёжно бесполезны против одного-единственного паразита.
Человеческая глупость. Человеческий фактор. Можно называть так, как угодно: самому себе, вездесущему директору и всему Совету разом.
Это больше не имеет значения. Пищевая цепочка выстроенная летит ко всем чертям в тот же момент, как на горизонте проявляется хищник, спасение от которого не представляется возможным.
Амбиции в голове плюют на вариант с «попытаться кого-то спасти» и «хоть как-то что-то поправить». Они кричат и бьются о стенки черепной коробки, требуя высвобождения. Они жаждут разрушить до основания то, что имело хоть какую-то ценность, и превратить в пепел.
Величайшему достижению — колоссальный крах и никак иначе. С попыткой в игнорирование какого-то крохотного, тоненького голоска одной из многих других искажённых нейромодами личности. О том, что не всё потеряно. О том, что ещё не поздно.

Некогда оживлённая станция теперь гремит пустотой широких коридоров.
Крохотные горстки выживших ютятся по углам, всё больше напоминая загнанных в ловушку напуганных зверьков.
Падение Трои.
Новый виток эволюции человечества мог развернуться под его флагами, но всё рушится и крошится черепками былого величия в серый и никому не интересный прах.
В дни, которые хуже других, ему кажется, что скрежет и рокот тифонов не замолкает ни на секунду. Из недр обглоданного трупа станции доносятся инопланетные голоса.
В дни, которые хуже просто плохих, он думает, что различает послания, оставленные в пустынных вроде бы переходах.
Но это невозможно.
Количество вколотых нейромодов всё ещё не достигает отметки, которая бы позволила стать частью коллективного разума.

Количество действительно живых на станции обновляется с прибытием.
Помимо фантомов в отсеке для шаттлов задерживается ещё один гость. В тесноте баснословно дорогого гроба его присутствие физически ощутимо.
Пространство С.А.Г.Г.И.Т.ы достаточное на настоящий момент для того, чтобы не вылезти на чужие радары по первой прихоти. Время не ждёт и равнодушно отмеряет мгновения до какого-либо исхода.
Он привык пользоваться ресурсами бесчисленными, но вполне согласен и на меньше в нынешней ситуации. Бесстрастные секунды на экране карманного аппарата спешат вперёд, задавая сжатые сроки для принятия решения.
Собственная жизнь обрастает ценностью, что в несколько раз превышает показатели остальных. Пусть память повреждена, но разум всё ещё хранит важнейшие знания.
Если и приветствовать коммандера Даля на станции, то с сопутствующим ситуации размахом.

+4

3

Конец света прогнозируется под копирку дешевых сценариев для средненьких фантастических триллеров: злые инопланетяне прилетают на Землю и устраивают геноцид человеческой расы, люди храбро сопротивляются, но все равно выживают. Вальтер видел Тифонов, и поэтому ему смешно про такие сценарии думать. Он ничего не уточняет и, в принципе, не рассчитывает даже на прибавку к зарплате: своя роль в этой человеческой драме ему понятна и чувствуется как вторая кожа: кто-то же, — усмехнется цинично Даль, — должен разгребать дерьмо, высранное золотыми жопами.

У Даля к Моргану нет никаких вопросов, потому что с Морганом было все ясно еще лет десять назад, а вот к Уильяму почему-то вдруг появились. Не то, чтобы приказы с формулировкой «без выживших» были каким-то особенным исключением, чем-то, что могло бы удивить или, скажем, вызвать сомнения в правильности происходящего, но в этот раз он даже почти рассмеялся. Семейка, мать их, Ю. Ничего святого, ничего человеческого. Даль от нее в абсолютном, чистейшем восторге: без выживших в этот раз — это новый уровень чудовищности, абсолют цинизма, элементаль бездушия. Вальтеру жаль, что он получил этот приказ по телефонному звонку, потому что, видит бог, он хотел бы посмотреть Уильяму в его узкие, потерянные в морщинистой коже старческого лица сраные китайские глазенки.

Та пара дней пути от Земли до Талоса, которую Вальтер бы мог проспать — он почти не смыкает глаз. Каспар говорит ему позаботиться о своей цнс, обещает обязательно его разбудить по прилету; Даль ценит заботу куска металла — подумать только — больше, чем чью-либо заботу еще. Пара дней в пути от Земли и до самого ада — Вальтер слушает перехваченные радио-передачи с Талоса: запоздалые, давнишние, неактуальные, датированные месяцем и более назад; Даль не верит семейке Ю даже в ситуации, когда его отправляют убить все живое на целой, мать ее, космической станции. Не верит — особенно, когда его отправляют убить все живое, включая собственных же детей. Вместе с перехваченными радио-передачами, он зачем-то раз за разом переслушивает и запись разговора с Уильямом Ю — с каждым реплеем приказ о зачистке звучит все смешнее и мелодичнее. Какая-то его часть хочет отправить эту запись в какой-нибудь CNN, чтобы посмотреть на последствия: Даль, разумеется, сукин сын, каких поискать, но не идиот — и делать такого не станет. Не станет. Только если шаловливые корпоративные ручки не потянутся и к его глотке тоже.

У Даля с работой сложились любовные отношения: ни тебе профессионального выгорания, ни тебе мыслей об уходе на пенсию — особой эйфории от нее он, конечно, уже тоже не получал, но тут как с сексом в столетнем браке — не можется и не главное. Выходя из шаттла, он берет под контроль боевых операторов Талоса и отпускает Каспара, как ручную собачку, нассать тут и там. Данные о персонале коротенькие и понятные: геноцид человечества здесь уже состоялся — недобитые, разумеется, храбро сопротивляются, но не выживут, потому что самый злой инопланетянин из всех нычется сейчас где-то в САГИТТе. Оставить Талос без выживших, все данные о проектах с Тифонами — унести, улики — стереть. Вальтер оценивает масшатабы работы, и это даже не годовые переработки: входить по колено в дерьмо ему хотелось меньше всего, так что он поступает проще.

— Морган, золотце, — голос его, скрипучий и насмешливый, трещит из каждой колонки на станции, — твой папаша прислал меня сюда, чтобы я всех убил. — смешок срывается с губ сам собой, — Никаких спасательных операций, только холодная как твое сердце смерть. — семейка, мать их, Ю... Даль с нее в абсолютном, блядь, чистейшем восторге, — Но, кажется, я могу притвориться человеком и пойти тебе на встречу.

У Даля к Ю нет никаких вопросов, потому что он разгребал за ними дерьмо и был в курсе подробностей о советских заключенных, опытах и политических интригах. У него совершенно не дрогнет рука убить Алекса, Моргана, Уильяма, Райли или даже Кэтрин, в сущности убить их — было долгом каждого человека Земли.

— Оставайся у мамы умницей. Не заставляй себя долго ждать.

Он приглашает Моргана на разговор, и у него возникает странное желание — оставить его в живых, чтобы посмотреть на то, во что он превратился за время, в которое они не виделись. Оставить его в живых — чтобы посмотреть на то, как все человеческое из него уйдет окончательно. К себе у Даля, как водится, вопросов тоже давно уже не было.

[lz]<center>playing games from the start</center>[/lz][char]вальтер даль[/char][fandom]prey[/fandom][nick]Walther Dahl[/nick][status]my name is not important[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/84/7a/2/246540.png[/icon]

Отредактировано Yorinobu Arasaka (2021-09-13 11:41:58)

+3

4

[nick]Morgan Yu[/nick][status]non omnis moriar[/status][icon]https://i.imgur.com/lTe16Y5.png[/icon][fandom]prey[/fandom][char]Морган Ю[/char][lz]<center>..and with strange aeons, even death may die.</center>[/lz]

Великий спектакль на тему человеческой изворотливости. Он разыгрывается не в каждом уголке станции исключительно потому, что большинство из них попросту успело сначала опустеть, а потом стать пристанищем фантомов всех мастей. Те по какой-то причине с огромной страстью решили облюбовать то, что ещё совсем недавно и непоколебимо принадлежало человечеству.
Ха.
Всё здесь принадлежало людям, которые были уверены в том, что, благодаря нейромодам, вероятность какой-либо уязвимости в принципе стремительно катится к нулевому значению. Самоуверенность свинцовые пули в череп вгоняет похлеще любого новомодного оружия. Русская рулетка с агонизирующим под кожей адреналином — вечная слабость.
Череда постоянных «а что, если?» и «хочу посмотреть, что будет». Наука равняется прогрессу. Прогресс не равняется сочувствию.
Невозможно вылечить мор, не опробовав сотни ошибочных вакцин. Чужие имена и жертвы исчисляются порядковыми номерами, давно растеряв всё человеческое. Это не жестокость осмысленная, а простая логика: человек, совершивший преступление на Земле, имеет отличный шанс быть полезным в ходе экспериментов. Морган бы на их месте не жаловался. Не каждому предоставляется возможность если не прикоснуться к колоссальному, то хотя бы стать винтиком в запущенном механизме.
Это не казнь, как считала Ильюшина. Это самое настоящее вознесение, которое при других обстоятельствах и не снилось бы.

Чувство вины — болезнь.
Она отупляет. Выкручивает кости и убивает напрочь всё желание жить и функционировать.
Сомнения уничтожают шансы на успех почти так же быстро, как Алекс уминает порцию пельменей в «Жёлтом Тюльпане».
Конкуренцию составить способен разве что чем-то недовольный папенька, от одного недовольного взгляда которого старший поджимает хвост, а младшему каждый раз и изо всех сил хочется закатить глаза. Впрочем, чужое недовольство с подкреплением аргументов в виде отосланного на станцию коммандера заставляет пересмотреть некоторые принципы и расставить приоритеты.
Морган терпеть не может ту категорию сюрпризов, что не устраивает самолично.

Колонки на станции оживают. Вроде бы план станции где-то на подкорке сознания должен быть вычерчен, но всё равно умудряется врасплох застать посреди кишечника С.А.Г.Г.И.Т.ы чужой голос, что щекочущим воспоминанием где-то под толстым слоем перчаток костюма и кожей.
Насмешливый тон выстреливает картинкой чужой физиономии. Призрачность силуэта обрастает чёткостью медленно и верно, восстанавливает в памяти выражение лица. Ощущение такое, будто бы нужные файлы из разбитого архива выуживаются.
На звучании собственного имени движение в тоннеле прекращается. Обманчивое желание слиться со стеной не принесёт и сотой доли чувства безопасности. Понимание, что цепкой хватки коммандера ни единой живой душе избегать не получалось, существует в мозгу неоспоримой константой.
На «золотце» ровная прямая на лице собственном ломается в усмешку.

Никаких спасательных операций. Никаких выживших.
Чистая логика без борьбы с намёком на эмпатию. Руководству ТранСтар выгоднее спасать не людей, а материалы. Возможно, он поступил бы так же: потеря полученной информации нежелательна, в то время как одного специалиста всегда можно заменить другим. Технология их создания у них в целом имеется.
Но логика и расчёт не равняются желанию сложить руки. Он не хочет умирать. Более того, он железно уверен, что дорога ему — вновь в первый ряд за исключительностью.
Чужие слова эхом в голове по сотому кругу вращаются в ожидании принятого решения.
«Пойти навстречу» может быть как конструктивным диалогом (включая старое и доброе), так и пулей в лоб — чтобы не мучился — вне очереди.
Играть с Вальтером в кошки-мышки — затея любопытная.

Морган, как правило, идёт на поводу у своего любопытства.
Сохраняет молчание, но снова приходит в движение по извилистому грузовому «кишечнику». Поставить на кон всё там, где большинство обязательно проигрывает, — как смысл чёртовой жизни.
Отслеживающий браслет палит абсолютно всё на свете, заставляя потерять в элементе внезапности.
Если бы хотел убить — убил бы.
Если хочет поговорить — есть смысл вылезти из норы с осторожностью.
Перчатка скрипит, обволакивая пальцами пистолет просто на всякий случай. Нейромодов вкачанных всё ещё с большой вероятностью не хватит на то, чтобы быть быстрее коммандера.
Подождать он всё же заставляет. Из вредности. Из принципа. Из желания проверить что-то, чему упорно не находится названия в голове, тем самым отдавая в затылочной части лёгким раздражением.

Пространство очередного кабинета из многочисленных будто бы сужается в тот же момент, как их в нём становится двое.
— Говори. — с настороженностью, властностью и цепкими взглядами по сторонам в ожидании какого-нибудь боевого оператора. Несколько таких осталось валяться на полу по пути сюда. Электрошокер мягко переходит в режим перезарядки.

+2

5

Утверждающий, что сильнее страха нет ничего, не имеет понятия, о чем говорит. Что угодно сильнее страха — жадность, например, или гнев. Любопытство — в случае Моргана прямо сейчас. Дикие звери, знающие что есть пищевая цепь, боятся человека с оружием, но, стоит дать им фору в пару минут бездействия, проявить или сымитировать дружелюбие, замереть на месте и ничего не делать — и они найдут в себе решимость подойти ближе. Морган сейчас напоминает Вальтеру замерзшего, голодного, истосковавшегося по весне оленя. Успокаивая себя сжатым в руке стволом, он позволяет себе роскошь сомнения из любопытства — и теперь Вальтер может даже не убирать винтовку из рук, не спускать с курка пальца, не отнимать от глаза прицел. Страх. Ну разумеется. Что угодно сильнее страха, если предоставить достаточно времени.

Вальтер ведь видит спрятанный за его бедром шокер. Это по-своему трогательно: ставший оружием сам по себе, Морган пытается обмануться и прикинуться человеком. Память, похожая на корзину с грязным бельем, воняет и заставляет морщиться; прошлое десятилетней давности задорно машет ему привет, и Даль в ответ только сильнее кривит губы.

- А говорят, азиаты не стареют, - между зубов у него застряли остатки кофейной гущи, и раздражающая мысль об этом такая же острая, как адреналин, скользящий по его жилам, - Сраные пиздаболы. - Вальтер пинает в сторону Моргана стул: от властных ноток в чужом голосе было ни то смешно, ни то противно, поэтому тон своего голоса он делает приказным. - Сядь.

Ему ведь нравилось это в Моргане - этот чудовищный цинизм, этот ебовейше холодный рассудок, эта обесценивающая всех вокруг натура. Десять лет назад - это занудные лекции об одном и том же и крысиные побеги от одной интриги к другой, сейчас - это заросшая щетиной морда, чьи амбиции сожрали по меньшей мере сотню политзаключенных, включая отца его бывшей. Вальтер здесь не затем, чтобы спасти мир - не затем, чтобы спасти, ну, хоть что-нибудь. Его работа давно была похожа на тыканье палкой в воду - он ее тянет и тянет вниз, но дна так ни разу и не нащупал. Корзина с бельем с каждой минутой воняет только сильнее. Ебальник у Моргана - что кусок дерьма. Даль от него не отводит взгляда.

- Приятно смотреть, как из твоей задницы наконец выпадает золотая ложка, - замечания колючие и злорадные, это личное, - Как я сказал: твой папаша хочет, чтобы я всех здесь убил, - Даль мог бы не ездить на больном, но кто ему запретит? Он включает запись телефонного разговора с Уильямом, и голос этого ебаного сморчка звучит голосом самой уродливой крысы из всех, которых только можно представить. От того, что вся эта семейная история начинает подходить к завершению, Вальтер получает какое-то особенно странное удовольствие. Когда запись заканчивается, он хрипло смеется, - Так что, если ты хочешь обратно на Землю под мамину юбку торговать ебальником на этих своих научных конференциях, я согласен сделать для тебя исключение, - холодный взгляд выдает усмешку, - Я запер всех в грузовом отсеке. Еще часть прячется где-то на обшивке Талоса, - кажется, встреча выходит куда более личной, чем должна была, - Будь хорошим мальчиком и убей их. Когда закончишь - я возьму тебя на ручки и отвезу домой к девяти, чтобы мама сильно не беспокоилась.

[lz]<center>playing games from the start</center>[/lz][char]вальтер даль[/char][fandom]prey[/fandom][nick]Walther Dahl[/nick][status]my name is not important[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/84/7a/2/246540.png[/icon]

+3

6

[nick]Morgan Yu[/nick][status]non omnis moriar[/status][icon]https://i.imgur.com/lTe16Y5.png[/icon][fandom]prey[/fandom][char]Морган Ю[/char][lz]<center>..and with strange aeons, even death may die.</center>[/lz]

Осколки собственной личности рассыпаются в разные стороны. Будто бы физически он чувствует боль от того, как они врезаются драными углами под кожу, но продолжает игнорировать очевидное.
За любопытство проявленное приходилось расплачиваться сотни раз до этого, просто суть была в том, что платил всегда кто-то ещё. Сегодня наконец-то счёт приносят по адресу. Или же так только кажется.
Впрочем, ни вероятность первого, ни мизерные шансы на второе не заставляют его предпринять что-то в эту же самую минуту. Разум работает в каком-то хаотическом миксе из разгона на нейромодах и обыкновенной, отвратительной, абсолютно мерзкой и человеческой усталости, несмотря на то, что ощущение времени в этой золотой клетке стирается в принципе. Голос участливо бездушный, что продолжает время от времени прорываться сквозь вату долбящего пульса, напоминает то о времени обеда, то об экстренной эвакуации. И каждое это сообщение будто бы пролетает стрелой из какого-то ближайшего прошлого, что принадлежит совсем уже не ему.

Если бы хотел убить – убил бы.
Мысль зацикливается под практически неосязаемое жужжание шокера. Катастрофа на станции для него в один-единственный день укладывается с лёгкостью, отсутствие информации о том, что происходит вне захлопнувшейся мышеловки, заставляет действовать если не вслепую, то наугад хотя бы частично. Уничтожение отправленного к поверхности Земли шаттла с каким-то там количеством выживших даже не ставится под вопрос: ни единый клочок материала не должен вылететь со станции в сопровождении кого-то из членов экипажа или нет. Дело даже не сколько в потенциальной возможности наличия на борту мимиков, сколько в попытке предотвратить утечку дорогой информации. Факт того, что попытки взять всё под контроль больше походят на желание прикрыть руками прорвавшуюся дамбу, игнорируется всё с тем же потрясающим упорством.
Кто-то должен что-то с этим делать.

Даль пинает стул и чувствует себя хозяином положения. Если какой-то урок из всего происходящего и извлекается, то заключается он в том, что всё переворачивается с ног на голову крайне стремительно. Переиграть можно любой, даже самый провальный расклад. Приказные интонации в чужом голосе игнорируются с показательным безразличием. Выглядит он дерьмово. Чувствует себя ещё хуже. Но ослиное упрямство всё ещё никуда не девается: сидеть на месте смирно он не будет ни по увещевательным рекомендациям Алекса, ни по наводке разыгравшейся солдатской шизе коммандера.
Почему?
Хотел бы убить – убил бы. Морган терпеть не мог беспонтовые разговоры ни о чём (в состоянии омерзительной трезвости, как минимум). Даля можно было обвинить в том же.
– Пойдёшь против прямого приказа? С чего бы вдруг? – заткнуться бы по-хорошему, принять благостную подачку и не выёбываться, схватившись за отличный такой шанс выбраться. Гарантии для слабаков, но вопрос сохранения собственной жизни интересует куда больше сохранения тех жизней, что отметками и статусами на экранах терминалов.
– Что ещё сделать? Мячик принести? Голос подать? Лицо облизать?
Собственные интонации кажутся куском какой-то очень хреновой записи. Он будто бы слова произносит и даже в предложения почти связные складывает, а ощущение такое, что уши водой забиты.
Доверию в общепринятом смысле места не остаётся. Чужое желание игнорировать указания настораживает.

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » worst in me