Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » lay me down


lay me down

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/964/887421.png[/icon][nick]joel[/nick][fandom]the watcher[/fandom][char]джоэл[/char][lz]<center>я ничего не чувствую, я больше<br>не хочу</center>[/lz][status]this is fine[/status]

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/964/487472.png

SEE, I'VE LIVED AND DIED A THOUSAND TIMES
I'LL CLIMB OUT AGAIN

+7

2

[icon]https://i.imgur.com/55Ap4B6.png[/icon][nick]David[/nick][status]don't breathe[/status][fandom]the watcher[/fandom][char]Дэвид[/char][lz]<center>насилие похоже на кока-колу и библию</center>[/lz]

Он где-то читал, что всё есть жажда. Вина, страх, надежда, все муки совести, жестокость и ложь — всё просто жажда; бегство и унижение, свершения и стремление к единству — просто жажда.
Прочитанные некогда строки разбегаются кругами на тёмной воде, буквы переплетаются в абстрактном порядке так сильно, что нет никакой возможности вспомнить ни название книги, ни имя автора.
Он пытается ухватиться за ускользающие буквы, но те оказываются хитрее. Необъятность понимания того, насколько они изворотливы, поражает. В мире есть всё и нет ничего в одно и то же время: он воспроизводит в памяти отрывки строк, но те искажаются, дразнят его и то, что ещё мгновение назад описывало жадность и жажду, сейчас превращается в адрес.

Адрес этот знаком настолько хорошо, что отпечатывается будто бы по ту сторону век каждый раз, как Дэвид закрывает глаза на пару-тройку секунд.
Личное пространство — эфемерность. Здесь и сейчас, стоя посреди пустынной ночной улицы и вглядываясь в тёмные дыры-глаза многоэтажного дома, он представляет, как исчезает часть его стен.
Коробки-квартиры громоздятся одна на другую. И так легко становится наблюдать за тем, как внутри них копошатся люди. Некоторые из них сбиваются в семьи. Некоторые прячут  одиночество в темноте своей «коробки».
Они кричат, скандалят, целуются и занимаются любовью, ограждаясь друг от друга всего-навсего тонкими стенами.
Иллюзия автономности. Неприкосновенности. Помимо тонких стен — не менее хрупкие замки, призванные защищать, но на самом деле представляющие из себя только скучную головоломку на пути к тому, чего хочется больше всего.

Жажда заставляет его призрачной тенью дожидаться момента, когда определённое окно почернеет. Свет совсем тусклый, но и его поглощает окружающая тьма. Жажда же ведёт и в подъезд, чтобы сразу после — вверх по лестнице с такой осторожностью, будто бы от каждого случайного движения могут проснуться разом все соседи.
К необходимой двери лёгкими шагами, стараясь не потревожить погрузившееся в сон здание. Покалывание на кончиках пальцев – расплёскивающееся предвкушение. Ладонь в перчатке касается поверхности двери так, будто бы пытается удостовериться в том, насколько та реальна.
Выдох следует за глубоким вдохом. Пространство чужое проминается под его воздействием.
Отмычка справляется с «неприступностью» дверного замка с привычной лёгкостью так же, как множество раз до этого. Чисто. Аккуратно. Без лишних звуков, чтобы не обнаружить собственное присутствие.
Не сейчас.

Шаг в шаг следом. Как и всегда.
Отмычка + несколько лёгких движений, чтобы механизм в двери мягко щёлкнул и поддался. Дверь входную ладонью навстречу темноте «коробки». С едва ли контролируемым трепетом совершается первый шаг через порог. Глаза, едва ли привыкнув к темноте, выхватывают ковёр из газет и конвертов по левую сторону. Брови сводятся к переносице: теперь становится понятно, по какой причине на все сообщения в ответ – тишина.
Проблема не в нём.
Это не сознательное игнорирование.
Выдох.
Жажда поправить и сложить конверты аккуратной стопкой и на видном месте сильнее вынужденной призрачности.
Счета. Счета. Счета.
Конверт с его собственным посланием поверх остальной бессмысленной корреспонденции обязательно и на поверхность стола ровной стопкой бы. Так и замирает с пачкой жёлтых и белых конвертов у стола, что напротив окна с подглядывающим снаружи городом. На столе – беспорядок из каких-то забытых газет и разбросанных кухонных принадлежностей.
Тяжёлый вздох.
Бумажная стопка аккуратно всё же помещается по центру там, где есть ещё свободное и относительно чистое место.

Шаг за шагом по всему периметру квартиры с любопытством туриста на самой желанной выставке. Он побывал в множестве чужих квартир. И предвкушение, разгорающееся сейчас, меняется на ликование.

Спокойно, Дэвид. Дыши.
Глубокий вдох через нос. Медленный выдох ртом. Так, чтобы не создать лишний шум. Не нарушить чужой покой.

Прогуливается через всю гостиную прямиком к спальне. Вседозволенность заполняет лёгкие. Кровь бурлит безнаказанностью.
Через ещё одну дверь – уже и так слегка приоткрытую – в атмосферу чужого беспокойного сна.
Дэвид присаживается на корточки рядом с кроватью и долго всматривается в лицо спящего. Вырисовывает тонкости черт заново с лёгкостью.
— Так жить нельзя, Джоэл. — шёпотом и с усмешкой, с тоном заботливого порицания, мол, себе же сам хуже делаешь.
Любопытство кошку как-то всё же сгубило, но, стало быть, было удовлетворено.

Отредактировано Johnny Silverhand (2021-09-22 22:15:04)

+2

3

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/964/887421.png[/icon][nick]joel[/nick][fandom]the watcher[/fandom][char]джоэл[/char][lz]<center>я ничего не чувствую, я больше<br>не хочу</center>[/lz][status]this is fine[/status]

Джоэлу давно ничего не снится. Он думает, что в этом есть странное больное упущение. Сны, говорят, помогают подсознанию утрамбовать стресс: оно перемалывает переживания своими сточенными клыками — хрустит на зубе боязнь темноты, ломаются чужие торчащие кости ребер, артерии степенно покидает кровь. Этому театру определённо нашлось бы что показать. Черты, сотканные из неоновых огоньков, — безликие, смазанные отражения в луже; угли, разлетающиеся под его подошвами — Джоэл перешагивает их, как нелепую условность, и бежит к тому, что по-настоящему важно. Но ему ничего не снится, даже самое сокровенное время наедине с собой — пустое. Упущение, думает Джоэл. Стресс копится на его журнальном столике беспорядочными стопками, он лениво спихивает их на пол — загораживают новости.

Он так и не вернулся в строй. Технически всё ещё агент — ему вернули значки, покрыли страховкой месяцы, проведённые в потной, зыбкой яме. В нужный момент все дружно закрыли глазки. Так оно работает. В конце концов, какой ещё идиот, едва выбравшись из одной могилы, окажется готов с боевым воплем прыгать в другую.

Но если по-хорошему,
по-хорошему, Джоэл, приди-ка и реши все наши проблемы, а потом вали в какую-нибудь Калифорнию, найди себе женщину, полюбуйтесь вместе на океан, оближите ванильные рожки, улыбнитесь друг другу, чумазые и довольные. Сделай хоть что-нибудь по-человечески. Прекрати жонглировать барбитуратами, твоя бледная грустная физиономия, никому нет до неё дела. Выполни свою функцию. Всё очень просто, понимаешь?

— Может, подражатель? — Холлис жмёт плечами, его ладони спрятаны в карманах горчичных штанов.

Он смотрит на тебя, ожидая ответную реакцию, — скорее всего, твоё «нет», основанное на непосредственном опыте. Но ты только и можешь думать, как же, блядь, у него всё просто. Он просто хочет свалить домой побыстрее, поэтому в данный момент его мозг сосредоточен на поиске самых простых ответов. Всё очень просто, понимаешь.

Ты наматываешь эту догадку на собственные мысли, как спираль шнура телефонной трубки на указательный палец. Ведёшь глазами по проявленной сепии, по тёмным волосам, тонким выщипанным бровям. Подведённые чёрной линией глаза, они болезненно напоминают тебе её привычки. Если бы ты мог видеть сны, они начинались бы так: «Сукин сын, ты убил меня». Ты думаешь о лопающихся пузырях ожогов, как быстро языки пламени плавят эпителий. Забавно, ты толком не можешь вспомнить её лицо. Всё, что осталось от вашей интрижки — фотографии обугленного дома в архиве криминалистов.

Ты слишком отвлечён собственное бездной, поэтому, знаешь, по-хорошему не будет. Будет только Холлис, равнодушно выплёвывающий самую распространённую версию из руководства по написанию детективных романов 101. И Холлис, ты готов отдать руку на отсечение, в итоге окажется прав.

Завтра. Джоэл думает, завтра. Он ещё успеет побыть клоуном в своём мятом костюме и бежевом тренчкоте. Ещё успеет приехать в участок к восьми, передать во владение руководству клад из монотонных отчётов. Он напишет об обнаружении новой улики, опишет точное время, детали снимка, украсит это открывающим все двери и финансирование «проводится расследование», под конец замарав размашистой подписью. Так выглядят герои штата, если что. Герои штата глотают снотворное, проваливаются в сон прямо в обуви. Уходят на пенсию без снов и облысевшие.

До пенсии, конечно, ещё рановато.

Утренний холодок карабкается по его раскрытой голени, забирается под плед в катышках. Он резко открывает сухие глаза, прочищает горло хриплым кашлем. Он никогда не оставляет окна открытыми. Кто-то, мать его, открыл окно, вот что заставляет его подскочить на месте. Джоэл, будто черепаха, упавшая на панцирь, карабкается к прикроватному столику. Ящик вытряхивает на свет божий М1911. Он спешно снимает его с предохранителя.

На самом деле, Джоэл ненавидит стрелять. Этот глухой хлопок, мнимое чувство защиты, влажная фантазия огнестрельного права каждого третьего. Нет в нём никакой силы — тебе пиздец, независимо от того, мажешь ты или попадаешь прямо в голову.

Всё, о чём он способен думать сейчас — лишь бы ему показалось. Он способен думать только о новых объяснительных, которые должен накатать, если вдруг что-то пойдёт не так. И если он прав, если открытое окно — не плод его бдения в полусне; если он прав, если открытое окно — раскрытая в приглашении пасть главного автора его кошмаров наяву, то. То что, Джоэл? Вот прямо так, пристрелишь его без вступительной речи?

Это чувство, чувство нарастающей паники ворочается где-то в глотке. Тяжёлый ком ожидания, попытки подготовить себя к виду силуэта в этой позерской кожанке на своей собственной кухне. Мнимое чувство защиты, влажная фантазия прямиком из детективных романов 101 — взболтай, но ни в коем случае, слышишь, ни в коем случае не смешивай. От главного кошмара его отделяет приоткрытая деревянная дверь. Пузатая ручка в бронзовых тонах. Приглашающая пасть. Дёрни её на себя, раскрой собственными пальцами.

Вот так, Джоэл, действуй рывком. Заставь ублюдка сдохнуть прямо на месте от неожиданности.

Он вытягивает руку с пистолетом, палец потеет над спусковым крючком.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Вот так, Джоэл, целься ему прямо промеж глаз. Достойный агент своей страны, лучший из лучших в этой помойке.

Отредактировано Steve Harrington (2021-09-22 00:37:57)

+2

4

[icon]https://i.imgur.com/55Ap4B6.png[/icon][nick]David[/nick][status]don't breathe[/status][fandom]the watcher[/fandom][char]Дэвид[/char][lz]<center>насилие похоже на кока-колу и библию</center>[/lz]

Чужая жизнь — лента, скрупулёзно разбитая на кадры. Череда дней превращается в систематически расположенные затемнённые прямоугольники, из которых только несколько, как правило, оказываются достойны того, чтобы ожить и обзавестись цветами.
Полумрак комнаты для проявки фотографий становится волшебным покрывалом, которое укрывает с головы до ног так, что перед глазами — только темнота да силуэты, что едва обретают форму вместе с серыми коробками никогда не спящего города. Фотоаппарат не в силах передать всё то, что улавливает с мнимой лёгкостью человеческий глаз, но в умелых руках всё ещё умудряется выхватывать те самые черты, что важнее всего.
Чужая жизнь состоит из череды разнообразных запланированных действий и/или бездействий; собирается подобно дому-коробке из воспоминаний и мыслей, запечатлевается событиями и с какой-то ироничной простотой умудряется уместиться в фотоальбом и один блокнот. В первом Дэвид хранит моменты памятные и особенно дорогие экземпляры коллекции (о привычной всем ценности речь не идёт, зато он с остервенением лепит образ Джоэла в своей голове, собирает вместе кадры-пазлы). В последнем он размещает дни по порядку, чужие повторяющиеся ритуалы и действия, привычки и пристрастия: адреса, другие люди, события и различные подкатегории, которые объединяются веским «нравится/не нравится».
Он составляет график с полюбовной тщательностью, стремится записать абсолютно всё, чтобы портрет был донельзя точным, иначе какой вообще смысл всего этого действа?

По часам расписываются активности, свидетелем которых он умудряется стать, скрываясь всегда вне зоны очевидной досягаемости, но при этом оставаясь на расстоянии вытянутой руки.
В полумраке чужой спальни, впрочем, впервые и с возбуждением от вседозволенности, которая длится всего несколько блаженных секунд перед тем, как чужие глаза открываются и пытаются осознать разворачивающуюся перед ними реальность.
Он ждёт с прилежанием выпускника воскресной школы. Ждёт, когда чужое сознание выпутается из беспокойного сна, а картинка перед глазами перестанет плыть тёмными пятнами.
Если жизнь Джоэла — тщательно склеенная череда фотокарточек, то его собственная — сплошь запоротые и смазанные кадры. Вместе они представляют собой причудливый коллаж, который обретает смысл, если смотреть под правильным углом.

Дэвид складывает руки перед собой в замок и смотрит на человека напротив внимательно.
Наблюдает за тем, как тот действительно начинает осознавать.
Усмешка лицо ломает в проявлении довольства происходящим. То, с какой «грацией» Джоэл пытается взять ситуацию под контроль, заслуживает прорвавшегося сквозь тишину звука крайнего умиления.
Ящик, который так запросто рывком вырывают с его законного места, приковывает внимание к себе всего на несколько секунд. Темнота повёрнутого в его сторону дула практически невозможно различить в полутьме.
Уверенность в том, что в него просто так не выстрелят, крепнет с каждой отсчитанной минутой. Вдох. Медленный выдох.
Хотел бы поставить точку — поставил бы.

Вдох. Медленный выдох.
Собственный взбудораженный разум подкидывает кадры альтернативного развития событий. Вот Джоэл набирается смелости и от угроз переходит к непосредственным действиям. Он целится. Точно в голову, потому что это так скучно и так похоже на Кэмпбелла. Чтобы быстро и без лишней возни, но кровь всё равно намертво — как ни смешон подбор слов — впитывается в деревянное покрытие. Мысль о том, что удастся и в таком ключе вмазаться, влиться и просочиться в чужую жизнь, вызывает ещё один приступ довольной усмешки.

Мы навсегда будем вместе, Джоэл, потому что покинуть свою нору у тебя не хватит смелости. Ты это знаешь. Я это знаю.

Его тело уволокут для вскрытия в таком случае,  — если только Джоэл нажмёт на курок, — но это не имеет никакого значения, ведь всем своим существом он будет здесь. Багряными пятнами между не так уж плотно уложенных на полу досок.
Так, чтобы не избавиться. Сколько ни вытравливай химикатами (ты сечёшь иронию, Джоэл?), всё бесполезно.
Между ними двумя и подобным исходом воздвигается гора из чужой нерешительности. Дэвид готов поклясться, что чувствует на кончиках пальцев чужую нарастающую панику, несмотря на то, что они на расстоянии в несколько шагов сейчас друг от друга.

— Без меня ты совсем плох стал.

Чужая рука вытянута в угрожающем жесте. Игра в кошки-мышки сейчас теряет в своей актуальности, ставится будто бы на паузу. Из приоткрытого окна в напряжённость помещения время от времени вклинивается шум проезжающих машин и даже отрывок разговора тех, кому в эту ночь тоже по какой-то причине не спится. Их ведёт суматоха Чикаго. Его — хорошие манеры, которые совсем ничего ему не стоят.
Кивком в сторону разбросанных на полу старых газет, журналов на столике и полнейшего хаоса на пространстве кухни, над которым (вопреки распространённому мнению) Джоэл никак не властен.
— Плохо спишь. Плохо питаешься. Должен ли я упоминать ещё и об этической стороне некоторых — большинства — твоих выборов? — пальцы загибает демонстративно в соответствии с каждым озвученным пунктом.
Каждое произнесённое слово заставляет кровь будто бы бить внутри вен с удвоенной силой: с равной долей вероятности он может отдалять себя от участи быть застреленным здесь и сейчас и приближаться к ней же.
— Я могу понять — ты в не лучшей форме, но добивать себя ещё и обедами в сомнительных заведениях…?
Он цыкает языком, демонстрируя лёгкое разочарование. Склоняет голову в ожидании и переводит взгляд с оружия в чужих пальцах на лицо, что ловит рандомные отсветы фар/фонарей, прорывающихся с улицы.

Отредактировано Johnny Silverhand (2021-09-25 23:22:11)

+2

5

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/964/887421.png[/icon][nick]joel[/nick][fandom]the watcher[/fandom][char]джоэл[/char][lz]<center>я ничего не чувствую, я больше<br>не хочу</center>[/lz][status]this is fine[/status]

Под его ногой — под весом, который он переносит с кончиков пальцев до пятки, напряжённо отзываются ещё сонные суставы — скрипит пол.

Когда — если — это закончится, останется только серость. Заполнение бумажек, другой отдел, переезд подальше, вылезающее из всех щелей порицание. Не самые занятные мысли, учитывая, что в его руках сейчас находится моментальное решение всех проблем. Бюро настоятельно рекомендует сохранить этому ублюдку жизнь, устранять лишь в самом крайнем случае. Джоэл думает, это забавно. Это пиздец как иронично. Он нужен им живой и невредимый, как красная тряпка — они прицепят его к свои телам наручниками, потаскают следом по дворцам показательных порок; они восстановят справедливость и заключат, что вечность в пожизненном заключении — вариант похуже смерти. Соболезнования родственникам жертв, компенсационные выплаты, заготовленные речи на жёлтых квадратиках. Он будет жрать на налоги мирных граждан, а те примутся с жадным аппетитом поглощать статьи, независимые расследования и документальные фильмы его имени. Джоэл имеет шансы подать его на блюдечке с каемочкой, утрамбовать в историю со счастливым концом. Поработать на благо всех остальных. Найти в этом смутное удовлетворение.

Это ведь личное, не так ли? Ты ведь был близок кое с кем, не так ли? Джоэл?
...Знаешь, как сильно по бюджету бьют смертные казни?

Он силится вспомнить её глаза. Пытается возродить слепую ярость, под рёв которой наобещал себе всякой чепухи. Тот съедающий стыд, что впивался в затылок, стоило переступить порог участка.

Джереми, хороший парень, твой старый добрый коллега. Но тебе куда больше нравилась его жена. Ты мог бы вовремя остановиться, не прикасаться к её пальцам, не задавать глупых вопросов про одиночество. У вас не было домов, которые смогли бы вас удовлетворить, но каждое воскресенье вы отчаянно рисовали их на пустых стенах. Вы прятались в ваших коробках лишь потому, что до уссачки боялись быть застуканными. Ты мог бы вовремя остановиться, но ты не захотел. Вот так просто.

Она, конечно же, умерла не по его вине. Джереми, он вообще был ни при чём. Джоэлу просто случилось там оказаться. Просто случилось сделать самый дерьмовый выбор. Просто всё так ужасно совпало: огонь перекинулся и на голову Джереми тоже. Трагедия вила гнездо в его теле, Джоэл наблюдал это воочию по стремительно синеющим кругам под глазами, по вянущим к полу плечам. Просто так уж получилось. Просто
испытай это ревущее отчаяние. Проснись. Пистолет в твоих руках, мать твою. Ты здесь у руля.

— Ты совсем обезумел, если решил вот так заявиться ко мне, — шипит Джоэл, но ярость в нём молчит; вместо этого лишь какие-то невнятные пустяки вроде попыток успокоить собственные трясущиеся пальцы. — Не тебе заикаться об этических сторонах.

Наверное, даже бьёт в цель. Они оба, в общем-то, не мажут. Спроси Джоэла, помнит ли он хоть что-то до бездны. Бездна, так ласково именуемая им, разворачивается огнём и затухает на чужой спине, холодеющей в его руках. Он не смог её вынести, и себя из пожара тоже не спас. Что было до бездны? Только путь к ней.

— Что, мало удовлетворения от новых жертв? Недостаточно щекотливо? — он старается бить в ответ, но замахивается слишком широко; он мажет, несёт первое, что приходит на ум, что сказал бы любой идиот на его месте.

Но Джоэл, на самом деле он соображает куда лучше. Есть лишь один неудобный момент: признание этого означает, что он согласен со всем происходящим. Потому что он понимает. Понимает, что сегодня не умрёт. (Не его типаж, наверное). Понимает, что сам не причинит никому вреда. Даже ему.

Бюро настоятельно рекомендует сохранить этому ублюдку жизнь. «Слушай, ведь правда, не нам решать», Холлис жмёт плечами, ему достаточно любого исхода. Тот ад, в который упадёт Джоэл, одним рывком закончив всё это, пугает куда сильнее любых последствий сегодняшнего вечера.

Его тело срабатывает прежде его головы. Щелчок предохранителя. Очередная влажная мечта ссыхается под гнетом реальности. С него довольно.

Прошлый хозяин этой дыры пытался заткнуть пустоту стен самой дешёвой мебелью из каталогов. Она скрипит, верещит на любое поползновение. Шкафчики, ящички, они обожают оставаться на своих местах. Джоэл не против. Он лишь отходит спиной обратно в мрак спальни, забирает с собой дурной взгляд и сбитое дыхание. Удивительно — и ему самому от осознания мерзко, — но им найдётся о чём поговорить.

Хэй, твой дружище, это он удачно зашёл на огонёк!

На кухонный стол плюхается тоненькая папка с копиями показаний, бланков и фотографий. Сделанные наспех, кривоватые, парочка хранит на себе круглые следы многочисленных кофейных стаканчиков. Тоненькая папка плюхается, словно вызов. Следом щёлкает выключатель. Джоэл не будет играть по его правилам. С. Него. Достаточно. Этого сраного психа, решившего, что его кухня — лучшее поле битвы для плясок израненного эго. Джоэл может поступить умнее — использовать его. Позволить хаосу разворачиваться за пределами грудной клетки.

— Твоих рук дело? — руки беспокойно шарят по карманам брюк в поисках пачки сигарет; он очень давно не спал удобно, всегда готовый подорваться на вызов посреди ночи. — Почерк схож, но недостаёт аккуратности, слишком грязная работа. Плюс не обнаружил их, — он кивает в сторону кипы жёлтых конвертов, — в твоих... Открытках.

Щелчок зажигалки. Пистолет покоится в кармане накинутого на плечи облезлого халата. На всякий случай.

+2

6

[icon]https://i.imgur.com/55Ap4B6.png[/icon][nick]David[/nick][status]don't breathe[/status][fandom]the watcher[/fandom][char]Дэвид[/char][lz]<center>насилие похоже на кока-колу и библию</center>[/lz]

It was stolen. As most beautiful things eventually are.
Рано или поздно приходится сталкиваться с потерями. Каждого человека разбирают по кускам. Сначала осторожно цепляют те, что поменьше, чтобы не было так больно, не было заметно; чтобы напоминанием о краже служило только едва различимое пощипывание саднящей ранки. Потом действия становятся всё смелее, наглее, о никакой аккуратности не идёт и речи: пальцы рвут плоть, тянут кожу и растаскивают то, что было человеком, по тёмным углам.
Другие люди всегда думают, что имеют на это право. Думают, что могут безнаказанно вплавляться под кожу только для того, чтобы выждать подходящий момент и оторвать себе кусок побольше. Кусок целого человека, которому ничего не остаётся, как учиться существовать дальше таким. Забытой, наполовину разобранной мозаикой.

Кража равняется жадности, ведь так, Джоэл?

Человек постоянно находится в погоне за чем-то большим, чем-то лучшим того, что у него уже есть. Человек постоянно тянется к тому, что никак не может ему принадлежать.
Дэвид со всей внимательностью ловит чужие слова. В полупустой квартире они разлетаются во все стороны бесконтрольно, согласные перекатываются шипением, вгрызаются в тело, пытаясь тоже урвать по кусочку.
— Может быть я и сошёл с ума, Джоэл.
В ту самую секунду, как приходит понимание, что оружия в чужих руках опасаться не стоит, он продолжает рассматривать помещение. С вежливой внимательностью туриста, которому вопреки всем правилам удалось пробраться в комнату с сокровищами, что закрыта наглухо для обычных посетителей.
Пистолет в руках сжимается некрепко, хоть Дэвиду и не удаётся запечатлеть то, как дрожат чужие пальцы. Лёгкое ощущение досады от того, что полумрак пространства сжирает такие приятные детали, царапается изнутри. Он прячет ладони в карманах и чуть наклоняет голову в бок, улыбается. – Но зато я точно не лицемер.

Всё дело в том, что он знает. В этом вся прелесть коллекционирования чужих жизней. Каждая из них превращается в фотоальбом, что он хранит на задворках разума, достаёт в ностальгическом порыве раз в какое-то время, чтобы пережить былые эмоции. Некоторые из них перелистывает чаще других. Некоторые — намного, намного реже.
Очень жаль, что сегодня под рукой не оказывается камеры, чтобы сделать ещё несколько снимков: полумрак спальни бы обязательно отпечатался тёмным невнятным пятном, но это не имеет значения, ведь Дэвид запоминает расположение мебели и приятные детали в виде неровно стоявшего на прикроватной тумбочке телефона в окружении баночек с таблетками; на обширное пространство гостиной потребовалось бы как минимум пара снимков с разных ракурсов.

Дэвид чуть щурится, когда щёлкает выключатель. Требуется время на то, чтобы из полумрака квартиры себя со всеми мыслями вытащить, наблюдая за тем, как всё вокруг будто бы преображаться в тёплом отсвете лампы. Взгляд переводит с лица Джоэла на папку,  желтеющую несуразным пятном посреди кухонного стола, и обратно. Улыбка снова проявляется на лице.
Открытки.
– Я рад, что ты хранишь их все.
Довольство тёплой волной заполняет каждую клеточку тела.

Ладонь в перчатке ложится на тонкую папку и подтягивает к себе ближе. Он взгляд вновь бросает на чужое вымученное лицо. Глаза закатывает, когда пистолет в пальцах сменяется на пачку сигарет. Две будто бы совершенно разные вещи, но от них с одинаковой насыщенностью исходит аромат неминуемой смерти.
Смотрит на сигарету, морщится от щелчка зажигалки и приподнимает брови в молчаливом обсуждении, мол, если велико желание загнуться ещё и от рака лёгких, то почему бы, собственно, и нет.

Папка поразительно тонкая: фотографии, что покоятся внутри, раскладываются по всей поверхности стола. Дэвид беспардонно смахивает всё лишнее со старой столешницы. Снова бросает на Джоэла искренне заинтересованный взгляд.
— Ты же только что сам ответил на свой же вопрос. Слишком грязно. Кто-то украл мою работу.
Ты крадёшь её у бедняги Джереми из твоего отдела. Крадёшь у собственного друга, уводишь буквально из-под носа. Джереми повезло, что им правит слепота: если бы бедолага только знал — действительно знал, что у него отняли и кто это сделал, — то умер бы от болевого шока. Потому что с такими ранами не живут, Джоэл. Истекают кровью, пытаются ухватиться за любой шанс на спасение, но всё равно пропадают, потому что иначе быть не может. Ты убил их обоих в тот вечер: твою замечательную Лизу и старого доброго Джереми. Только разница в том, что она лежит, присыпанная землёй, а он продолжает упрямо делать вид, что в его израненном теле ещё теплится жизнь.
— Беззастенчиво присвоил себе то, что было моим, ещё и испортил всё по итогу. Ты должен был догадаться сразу. Ведь именно так ты поступил с бедным Джереми, разве нет?

Ты крадёшь её у него. Она крадёт тебя у меня. Я пытаюсь забрать её, потому что так будет лучше для всех. Но ты берёшь всё в свои руки и, должен признать, у тебя неплохо получается. Это бесконечный неразрывный круг, Джоэл. Только вот теперь кто-то пытается привлечь твоё внимание, притворившись мной, и это выходит за все рамки допустимого.
— Кстати, ты не думал о том, чтобы сменить, наконец, халат?

Отредактировано Johnny Silverhand (2021-10-05 18:05:36)

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » lay me down