Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » положение


положение

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/RBCp5eZ.png

- Draco & Astoria -
   [ни о чем не нужно говорить,
ничему не следует учить,
и печальна так и хороша
темная звериная душа]

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1215/427555.png[/icon][nick]draco malfoy[/nick][status]hanging by a thread[/status][fandom]THE WIZARDING WORLD[/fandom][char]драко малфой[/char][lz]ты в курсе? как в моей шкуре?[/lz]

Отредактировано Ronald Weasley (2021-09-20 02:47:07)

+8

2

[icon]https://i.imgur.com/yuLaqPL.png[/icon][lz]где же наши черные зубы, детка, грубые швы, наши клейма на пол-лица[/lz]

шепот-шепот-шепот… Змеиный факультет наконец-то оправдывает свое название и превращается в кубло шипящих за ее спиной змей. Хорошо, что только за спиной, но это же чертов Слизерин — здесь не лезут с расспросами, здесь никто не подойдет к тебе, не тронет за плечо, не спросит напрямую, правда?... Здесь в ходу косые взгляды, смешки исподтишка и вездесущий шепот, создающий ощущение, что попал в террариум, будто бы все разом овладели парселтангом на радость господина Салазара.

Хотя сестрички Кэрроу принесли коробку шоколадных котелков и так преданно при этом заглядывали ей в глаза, что у нее сложилось впечатление, что в котелках сыворотка правды.

Астория уходит подальше в один из глухих коридоров на восьмом этаже и сидит одна на широком подоконнике.
Эта дебильная идея сработала, кто бы мог подумать, а…

Родители могли — это их идея

После каникул ты вернулась в дивный новый мир, став самой обсуждаемой звездой Хогвартса. То есть все разом бросили обсуждать учителей, квиддич, беглых преступников и теперь обсуждают только их будущую помолвку с Драко Малфоем.
Ее душит злорадный черный смех: люди, вы серьезно? Это самое интересное, что происходит в мире? Кто кого собирается трахать?
Родители постарались — репортеры ухватились за новость, как стервятники, об этом не написал только ленивый. Настоящие профи, недаром гребут свои галеоны — как можно из сообщения в одно предложение клепать здоровенные статьи на полные развороты?
Даже “Еженедельник ловца” вспомнил, что Драко в школе играл в квиддич и тиснул заметку о “ловце Слизерина, который встретил свою единственную любовь”.

В горле удобно устраивается тошнота, Астория заедает ее лакричными леденцами. Не помогает. Все это было бы смешно и абсурдно, если бы не было реальностью.
Она говорит себе, что скоро все привыкнут, в конце концов, мало ли кто собирается жениться (хоть бы долбанный герой войны Поттер уже сделал предложение своей рыжей), но суть в том, что люди просто устали за этот послевоенный год. Устали от некрологов, политики, криминальной хроники, устали от патетичных статей о героях и обличающих о Пожирателях. И они с Драко тут совершенно ни причем, просто попали в очень нужное время. Срезонировали. Астория даст руку на отсечение, что это была идея Люциуса — она совсем его не знает, но готова под заклятием свидетельствовать о том, что он чувствует время и настроение толпы словно хроником.

Астория, ты прекрасна, милая, — голос вкрадчивый, тягучий будто патока(сразу видно, у кого Драко научился так растягивать гласные, делать театральные паузы и смотреть так, будто знает о тебе все и даже больше), Люциус смотрит с улыбкой, но в глазах лед, она не больше, чем средство, а все средства хороши, если помогают достигать целей.
Драко, позволь мне представить тебе нашу дочь, — отец куда более искренен и, похоже, действительно рад. — Астория. Драко.

Самое глупое и нелепое знакомство в ее жизни. Они учились в одной школе на одном факультете, Дафна училась с ним на одном потоке — они уже были знакомы, но тут важно соблюдение политеса. Теперь они представлены официально, что бы это ни значило. Родители светятся медными котлами словно заключили отличную сделку.

Она говорит себе, что через неделю станет проще — студенты, по крайней мере, переключатся на что-то более интересное. Да и газеты устанут выискивать сплетни. Просто нужно продержаться до выходных. За каждый день она обещает себе шоколадную лягушку, и уже заработала аж целых три.
Но проблема в том, что гребаный Пророк выходит каждый день, на то он и ежедневный. И после завтрака у нее создается ощущение, что факультеты объединились — Салазар Слизерин бы перевернулся в гробу, потому что змеиный шепот провожает ее до дверей в Большой зал и еще долго не затихает.

До выходных, говорит себе Астория. В субботу все уйдут в Хогсмит, можно будет долго валяться в спальне, не спускаться на завтрак, никого не видеть. Можно сделать домашнее задание по трансфигурации или пойти в библиотеку, укрыться за старыми фолиантами, собирая информацию для эссе об оборотнях. Можно просто проспать весь день, надеясь, что тупая затея растает как морок как-то сама собой, окажется просто  дурным кошмаром, которые обычно снятся ближе к рассвету. Кажется, она впервые настолько сильно ждет выходных…

Сова от матери прилетает в четверг. Мать пишет о пустяках и ни слова про Дафну. Зато в конце как бы между прочим: “Мистер Малфой предупредил, что будет проездом в Хогсмите в эту субботу, дорогая. Очень надеюсь, что ты составишь ему компанию, он так давно там не был, ему не помешает гид в твоем лице. И ты, конечно, тоже отлично проведешь время. Люблю тебя, милая”.

Астория перечитывает эти строчки три раза, пока они не начинают плыть перед глазами, буквы превращаются в уродливые кляксы (совсем как растянутые гласные в голосе мистера Малфоя). Это такой бред, что его вообще трудно воспринять. Драко Малфой забыл Хогсмит и заблудится? Будет проездом, будто он путешествует на другом конце света и вот буквально на минуточку выбрался? Что за чертово вранье? В каждой букве, в каждом слове, в каждом предложении....

Это просто не может быть правдой…
Потому что это неправда, да? Это ложь, продуманная до мелочей, безумная, отвратительная.

Она ни за что не пойдет в Хогсмит в эту субботу. Ни за что.
В пятницу она решает пойти в Больничное крыло — в конце концов, сказаться больной не самый плохой вариант, хоть и банальный. Она три раза собирается к мадам Помфри, и один раз даже подходит почти к дверям, но разворачивается.
В субботу она чувствует себя совершенно разбитой и жалеет, что развернулась.   

Промозглая погода мало способствует прогулкам, но у школы как всегда веселая толпа, разноцветные шарфы, теплые шапки. Она запоздало вспоминает, что оставила свою в комнате, но возвращаться за ней поздно, ветер взбивает волосы, Астория зябко кутается в шарф. Она идет со всеми, глядя себе под ноги. Каждый шаг дается с трудом, дорога от Хогвартса похожа на путь на Голгофу.
Она малодушно хочет повернуть обратно, но на самом деле малодушие — это то, что она идет вперед, к человеку, с которым ее связывает только ложь.

Кажется, мы выросли, мама, если это действительно так, то взрослая жизнь - полный отстой...

+2

3

Усталый фонарь. Широкая улочка. Покосившийся указатель.

Что-то всё-таки никогда не меняется: проходят года, войны и толпы, а эта маленькая деревушка так и осталась - в дереве и черепице, уютная и убогая одновременно в своей наивности и простоте. Драко всматривается в знакомые вывески и чувствует некоторую толику ностальгии, которая саднит его лёгкие так же, как копать, смог или лучевая болезнь, - саднит, аж выворачивает. Оборачиваясь назад не мысленно, а в живую, он чувствует некоторую неловкость - неприкаянность - мнёт текст чёрными лакированными ботинками - снег собирается в точные складки его ступки - и проходит медленно, наконец чувствуя себя свободным во взглядах; зевак, что перешептываются за спиной полно и тут, если так подумать, зевак-преследователей полно всегда, однако тут они едва ли помеха - знакомых лиц пересчитать по пальцам левой ладони - но в отличии от столичного Лондона, здесь, в Хогсмиде, все эти слухи, сплетни и иные выдуманные истории лишь угощение к послеполуденному чаю - так тут и останутся и забудутся; он и сам плохо помнил - память хранит странные обрывки - чаще на ум приходит декабрь и предрождественская неделя, когда снег уже ложится ковром, морозит щеки, и перекидывает, словно бы мячик с заднего двора, тёплые отблески гирлянд и ламп из окн. На календаре давно не декабрь, а сам Драко давно не студент.

Толпа ребятни, выбегающая из “Сладкого Королевства”, чуть была не сбила его, но во время опомнилась; их веселые лица омрачнились стоило задрать подбородки; Малфой усмехнулся: хищный, стервятнеческий вид, переданный по наследству вместе с Малфой Мэнор, усиливался сильным контрастом меж чёрным костюмом, пальто, шарфом и светловолосым, щетинистым лицом с пустыми - будто выжженными серой пропастью - глазами. Искоса посмотрев на них и дав минуту на отступление, он продолжил своё путешествие по смутным воспоминаниям, что так же, как и его облик, чередовались в порядке шахматной доски: клеточка белая - клеточка чёрная - вот Крэбб снова морозит глупость - вот щеку холодит прижатая палочка, требующая от него убийства. Несмотря на таящий февраль, сумерки всё ещё занимаются рано. Драко останавливается в оговоренном месте, поглядывает на наручные часы и надеятся, что причина его приезда не заставит себя долго ждать. Кашель ещё не унялся до конца.

Положение было незавидным.
Малфой едва ли желал вдаваться в подробности, подтолкнувших его к решению вопроса семейного и социального статусов, однако, довольно отчётливо понимал, что брак по расчёту сможет несколько поправить состояние дел в отношении его семьи; после окончания войны некогда одна из самых горделивых чистокровных семей оказалась на отшибе магического общества; оно и было понятно: Люциус пошёл на сделку со следствием и с совестью, сдав явки, пароли, запасные штаб квартиры и свои показания в отношении тех Пожирателей, которые, в том числе, не были замечены следствием; за это их оставили - в Малфой Мэнор - будто бы вместо Азкабана выписали домашний арест; облегчения [насколько мог судить Малфой-младший] не почувствовал никто; отец запил, мать попыталась заниматься благотворительностью; года два спустя после завершения судебных разбирательств Драко съехал на съемную квартиру в городе. Помолвка виделась больше инструментом к тому, чтобы выбраться из той изоляции, в которой оказались все те остатки последователей Тёмного Лорда, что рискнули отринуть в роковой час, нежели актом симпатии и закономерных исходом для подлинно влюблённых. В назначенный день объявления на лице Астории вообще не было ничего хотя бы отдалённо напоминающего симпатию - холодная вежливость - и Драко её за это уважал.

Она ему нравилась. Многие были убеждены, что Драко женится на Пэнси Паркинсон, особенно после войны, все - те сластолюбцы, что любят бросаться словами, расплетать сплетни и писать жизненные сценарии - видели в этом какой-то логический исход; однако война кого-то меняет, а кого-то нет; война сломала их, сломала его, преломила по хребту, а потому ничему старому, давнему, имевшему корни из его детства [не считая кровных уз], не находилось места в его нынешний жизни. Мама надеялась, что Драко благоразумно обратит внимание в сторону младшей сестры Теодора Нотта, единственным, с кем Малфой мало-мальски поддерживал связь, настаивала на встречах с Розье и Яксли, но в конечном итоге победило упрямство.

Она и правда ему нравилась. В годы, когда его обуревали глубокие противоречия, когда его спесивость расплескивалась и заставляла его самого тонуть в зарождающихся сомнениях, короткое общение с младшей сестрой Дафны казалось чем-то вроде затишья - передышки - перед неминуемой бурей, в которой ему необходимо было держать лицо и удар - словом и делом. Репутация и родовое клеймо требовало от него порой слишком много, что раньше он принимал с самодовольным вызовом и честью, а сегодня с усталостью и тошностью. И за возможность хоть сколько-то побыть несобой - тогда, в те мрачные времена - Драко был ей смутно признателен - даром, что абсолютно никак не показывал.

Холод забирается под полы пальто. Часы отбивают без четверти. Малфой греет ладони дыханием. В стайке гуляющей толпы он замечает Асторию не сразу, а как видит - кротко кивает. Его упрямство доводит до неловких сцен, одной из которых служит замёрзшее молчание в переполненной, шумной комнате кафе; обоим легче смотреть на исходящий дымок из чайных кружек, на замызганное пятно, которое местный эльф не то пропустил, не то специально оставил, на случайные лица, что так или иначе оборачивались к их уголку, чем смотреть открыто; так не ведут себя счастливые влюблённые.

- Да уж, Кабанья Голова похорошела при … - Драко осекается, не зная, кто именно после войны взялся держать этот именитый бар, переживший столь многие за последние годы, - кто сейчас её здесь заправляет?

Пустой трёп. Когда-то он мог заболтать любого или любую - сегодня каждое слово даётся с каким-то препятствием. Астория думает, что весь этот альянс устроен родительским изъявлением; Драко, пусть и желавший облегчить её сделку с совестью и подчинением, не сильно торопится её в этом разубеждать.
 
- Давай на чистоту - глубокий вдох и отведенный взгляд, - у нас было время для вымученных улыбок. Сейчас мы никому и ничем не обязаны. Мы можем даже уйти отсюда, если хочешь. Потому что мне это нравится не больше, чем тебе, однако… Пророк и мне доставил неудобств.

Драко замолчал, ожидая, когда Астория наконец заговорит; где-то под пальто в его душе [если она у него ещё осталась] теплилась надежда, что они смогут поговорить как раньше - без масок и высокопарных убеждений.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1215/427555.png[/icon][nick]draco malfoy[/nick][status]hanging by a thread[/status][fandom]THE WIZARDING WORLD[/fandom][char]драко малфой[/char][lz]ты в курсе? как в моей шкуре?[/lz]

Отредактировано Ronald Weasley (2021-09-30 00:15:22)

+1

4

[icon]https://i.imgur.com/yuLaqPL.png[/icon][lz]где же наши черные зубы, детка, грубые швы, наши клейма на пол-лица[/lz]

Никогда до этого Хогсмит не казался ей таким, как сейчас: чужим, надменным, отстраненным, но при этом любопытным, подозрительно заглядывающим в глаза, прислушивающимся. Улыбки — снисходительность, взгляды — высокомерное понимание, граничащее с пошлостью. Астории кажется, будто она идет по Хогсмиту голой, на потеху взглядам и улыбкам, она мысленно окружает себя стеной.
“Сладкое королевство” тонет в сахаре и патоке, сверкает леденцами, пахнет ванилью и карамелью. Запахи манят, зовут вспомнить детство, время, когда единственный выбор стоял между белым и темным шоколадом. Но если уж быть честной с собой, то по сути так и осталось. Просто теперь ты осознаешь, что тебе позволено выбирать, а что за тебя уже выбрали. И разве тебя это настолько волнует?
Она берет упаковку тягучего мармелада: единороги и тролли, василиски и пикси, посыпанные лимонной эссенцией, они вызывают оскомину на языке, но ей нравится этот кислый вкус. Они часто покупали их с близняшками, ели в общей спальне и хохотали, глядя на смешные рожицы друг друга, сведенные в гримасе от избытка кислоты. Астория протягивает мелочь, и миловидная ведьма заговорщицки улыбается: возьмите двух шоколадных лягушек, мисс Гринграсс, как подарок на помолвку.

Кнаты выпадают из рук, звеня о прилавок. Продавщица взмахивает палочкой, моментально собирая их в ладонь. Астория кивает и молча забирает пакет со сладостями. Видимо, это все, что ей остается — молча кивать. Ну правда, не спорить же с теми, кто лучше знает.
А лучше знают примерно все, кроме Астории. Она выходит из магазина и идет по улице, стараясь ни на кого не смотреть и не привлекать внимания. Получается плохо, но она не теряет надежды. Как и надежды на то, что с мистером Малфоем, решившим так не вовремя посетить Хогсмит, они где-нибудь разминутся. А, может быть, он и вовсе не смог, появились какие-то неотложные дела — Астория не может придумать каких-то неотложных дел для Драко Малфоя, но думает, что такие точно есть, должны быть. Наконец он мог заболеть — воображение рисует Драко, лежащего в кровати с влажным полотенцем на лбу, и хлопочущих возле него эльфов — картина выглядит очень правдоподобной, и она держит ее в уме, пока не наталкивается на пристальный взгляд серых глаз. Пока они стоят рядом, толпа гуляющих, кажется, обходит их стороной, словно наталкиваясь на невидимое препятствие: мазнул глазами, хмыкнул, отвернулся и отошел подальше на всякий случай. Астория чувствует себя в мутном холодном вакууме, в который не проникает ничего, кроме чужих голодных глаз.

Кабанья голова, пожалуй, предпочтительнее кафе мадам Паддифут, но горячий грог определенно проигрывает апельсиновой шипучке Оттера. Сидеть в тепле старого кафе, конечно, лучше прогулок на холодном ветру, но у этого есть один существенный недостаток: нужно разговаривать. Драко это удается легче, или он просто успешно делает вид. Астория таким похвастаться не может, поэтому передергивает плечами, отрывая взгляд от чашки.

- Насколько я знаю, тот же, что и всегда, - надо постараться, чтобы слова не казались едкими и колючими. - Мистер Дамблдор вряд ли уступит кому-то место за собственной стойкой.

Странно, что Драко привел ее именно сюда, не заботясь о том, что это за бар, кому он принадлежит, не замечая всех этих взглядов, в которых любопытство напополам с презрением и ненавистью. Он вообще ведет себя странно, слишком свободно, слишком сильно, демонстрируя открытость, несмотря на холод в глазах. Он больше не похож на мальчишку-старшекурсника, однокурсника старшей сестры, который мог иногда помочь с домашней работой по зельям, присев на подлокотник ее кресла в общей гостиной и заглянув через плечо. Кто мог бы выслушать ее тираду на тему, какие же козлы гриффиндорцы, и только усмехнуться и поправить ее шарф. С кем было страшно встречаться взглядом в Большом зале на отработке круцио, впрочем, последний год он почти пропустил.

Этот Драко совсем другой, ей кажется, она его не знает, а смотрит на него, будто в весеннюю полынью, ищет в темной воде свое отражение, но вода идет серой рябью, как закипающее оборотное зелье, сделаешь глоток и навсегда перестанешь быть собой. Драко отводит глаза, и ей становится легче, можно снова уткнуться в чашку.

- Звучит интересно, - улыбка со словами никак не вяжется, но Астория связывает их воедино, кончики губ дрожат, на щеках появляются ямочки. - Как будто этот выбор имеет смысл. Пить грог здесь или сливочное пиво в Трех метлах, или приторный кисель у мадам Паддифут.

Свобода выбора в строго очерченных рамках - она должна была к этому привыкнуть, родившись в чистокровной семье, поступив на Слизерин, встав в шеренгу вместе с другими, послушно взмахивающими палочкой. Любому из них можно кинуть в лицо пресловутое: это твой выбор, и если ты не спорил, не сопротивлялся, не умер ради свободы, значит, ты выбрал это сам, пожинай плоды и не жалуйся. С каждым разом рамки все уже, скоро сомкнуться до размера клетки, кляксы на пергаменте, точки. И останется лишь гордое право смотреть на других свысока, будто получил именно то, что хотел, действительно выбирая сам.

- Традиция, - Астория пожимает плечами. - Если тебе это не нравится, можешь подать в суд на Пророк. Или купить его.

Все же это звучит зло, будто она винит в этом исключительно Драко. Если тебе это не нравится, почему ты не сказал “нет”? А почему ты сама не сказала? На миг она думает, что, возможно, получится уговорить Драко все отменить, если ему это тоже не нравится, если ему это тоже не нужно. Ну в конце концов их же никто не потащит под венец силой, и все эти журналисты могут захлебнуться желчью, когда будут писать о трагической размолвке двух влюбленных и несостоявшейся свадьбе.

Астория сосредоточенно роется в рюкзаке, пальцы нащупывают картонную упаковку, надрывают ее, вытаскивая на стол смешную карточку. Даже обидно, снова попался Фламель, он попадается чаще всего, спорю, если купить десять шоколадных лягушек, то в четырех из них будет Николас Фламель. Пальцы пачкаются в шоколаде, Астория вытирает их салфеткой, вытаскивает на стол любимое лакомство всех учеников Хогвартса. Сейчас оно выглядит не слишком аппетитно.

- Мама говорила, ты уезжал из Англии, - ничего не значащие разговоры продолжаются, улыбка склеивает губы намертво, ни слова правды, ни слова правды, ни слова правды...

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » положение