body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » холодные берега


холодные берега

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[indent]никто, если честно,
[indent] не умирает, скажи это всем умирающим.
[indent] за рёбра к любимым — переезжают
[indent] и в сны с четверга да на пятницу.

холодные берега //
елена и наташа

+1

2

Первое, что чувствует Наташа, шагнув на трап квинджета, это шквалистый ветер. Он почти сбивает с ног, налетает, жадно обыскивая словно опытный полицейский в поисках пакетика с марихуаной, бьет по щекам, дергает за волосы. Он бросает ей в лицо мокрое крошево снега, говоря: ты зря прилетела, уже поздно.

Родина встречает ее холодно, смотрит неприветливо исподлобья, нахмурив брови, поджимает губы в тонкую линию. Наташа зябко поводит плечами, заводит машину, оставляет квинджет, включив маскировку. Попробуй расскажи, чего тебе стоило достать трехдверную ниву в Америке: старую как говно мамонта, без всяких модных удобств, вроде кондиционера, автоматической коробки передач или гидроусилителя руля - в стране, где синоним дороги - направление, такие причуды без надобности, печка работает, и на том спасибо. Рассказывать некому, Наташа выруливает на шоссе, набирает скорость, позади остаются темные вершин Хибин, трасса Кола стелется под колеса гладкой лентой, встречные машины мигают дальним светом, предупреждая о полицейских засадах. Последнее, что ее волнует на данный момент.

Есть сообщения, получив которые, просто встаешь и выходишь, прерываешь совещания на полуслове, оставляешь посреди магазина почти наполненную тележку с продуктами, опускаешь пистолет, ставший в одну секунду ненужным, не имеющим значения. Время останавливается перед чужой смертью, замирает, разворачивается перед тобой бездной. Получив сообщение от Шерон, Роджерс уходит, не дослушав Старка, потому что этот разговор становится неважен, не существенен, его можно отложить на потом, на завтра, на сколько угодно, на будущее. Мертвым не нужна забота, это живым необходимо отдать дань памяти: закрыть глаза, прикоснуться губами к холодному лбу, бросить горсть земли, стоять и смотреть, как падают с лопат комья в разрытую могилу, а после пить, не чокаясь, и молчать.

Сообщение от Елены застигает ее не в момент важной миссии, собрания мстителей, тренировки. Не в короткое время встречи с Джеймсом, вырванное украдкой, словно передышку на поле боя. Не на кассе в круглосуточном супермаркете, когда пальцы дрожат, сбрасывая мессенджер, чтобы оплатить покупки. Оно приходит тихо и буднично, прилетает через тысячи километров, и Наташе некому сказать “мне надо идти” и не с кем встретиться взглядом, смерть Алексея тяжело ложится на ее плечи, устраивается поудобнее, ждет.

Наташа бросает машину в глубине промзоны, северный город целиком состоит из таких зон, даже дышать тяжело. Порывистый ветер пробирает до костей, заставляя дрожать, не спасает даже куртка с мембраной. Вместо нее хочется завернуться в старую военную шинель, одинаково хорошо защищающую от жары и от холода, надеть шапку-ушанку, ощутить за спиной тяжесть приклада автомата. С каждым шагом идея приехать сюда кажется все более бесполезной - память гложет ее словно червь мертвое тело, подтачивает изнутри, уже слишком поздно что-то менять. Поздно и незачем.

Она толкает тяжелую дверь, из темноты улицы попадая в темноту прихожей, душное тепло, обволакивающее со всех сторон ватным одеялом. Наташа стряхивает с ботинок снег,  он тает, оставляя грязные лужи, улица теперь кажется стерильно чистой по сравнению с домом, не включая свет проходит в комнату, на ходу стаскивая куртку и бросая ее в угол.

Елена даже не оборачивается ей навстречу, Наташа уверена, будь на ее месте кто другой, его бы встречал напряженный взгляд и вскинутый пистолет, а ее тут ждали, узнали задолго до того, как она подошла к дому. Она горько усмехается про себя, не больно-то и скрывалась, не от кого: привет, сестра. В углу закопченная темная икона, будь Наташа верующей, перекрестилась бы, но она лишь равнодушно отворачивается. На столе нехитрая закуска: блины с медом, сладкая липкая кутья, соленые огурцы, хрусткие даже на вид, картошка в мундире, квашеная капуста. Наташа запоздало спохватывается, что ничего не привезла с собой, даже бутылки водки из магазина, что торгуют алкоголем по ночам в обход федеральных законов. Не позаботилась, Романова, отвыкла от того, как оно бывает, хорошо, что есть те, кто лучше тебя, кто помнит. Для кого это не пустой звук, не фальшивая обертка: все эти крашеные на Пасху яйца, поминальные блины, плакальщицы на похоронах. А у тебя что теперь - индейка на Рождество, чужие традиции, не ставшие своими? Наташа как никогда чувствует себя чужой там и неуместной здесь.

Фотография с черной каймой притягивает взгляд: молодые глаза, короткий шрам над бровью, майорские погоны - где только нашла-то такую древнюю, не иначе как из старых газетных хроник выкопала. Летчик-испытатель Алексей Шостаков улыбается ей из прошлого. Их общего прошлого, которое она перешагнула, оставила позади - прошлое, улыбаясь, ударило в спину.

Она садится напротив, берет большую бутылку, разливает по первой. У фотографии уже стоит наполненный стакан, накрытый черным хлебом. Все собрались, только ее и ждали.

- Как? - Наташа надеется, что голос звучит ровно.

Хочется выпить, не дожидаясь ответа, даже не слушая, но Наташа напряженно смотрит на Елену и ждет. Они так привыкли к смерти, они с ней на ты, хлопают по плечам при встрече, как старой знакомой, кивают вслед. Еще одна смерть ничего не изменит, ничего не значит, Алексей уже умер для нее. Так зачем ты приехала? Молчишь, смотришь - ну молчи.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-10-24 23:02:36)

+3

3

soundtrack

на золотом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной. психика дает сбой, цепляется за детские стишки и заученные наизусть еще в школе страницы из маяковского, что такое хорошо, что такое плохо, маленькая леночка белова стоит в коричневой школьной форме у доски и отбивает скороговоркой заученный урок, великий советский поэт, поэзия, а звучит как марш, левой-правой по огромному манежу внутри красной комнаты. ее трясут за плечи, хлещут по щекам, требуют, чтобы она вернулась в строй немедленно, даже собираются перебросить ее в прагу на задание, которое провалила другая вдова (и которую, говорят, отправили в коробке в российское консульство по частям, в одной из коробок в полупрозрачной пленке была отрезанная голова), но у лены из рук валится пистолет, и патроны рассыпаются, как хлопушки, как новый год, белова думает: леша не увидит новый год, не отпразднуют вместе. плакать она не может, давно уже не плачет, просто собирается что-то комом и катается от горла по пищеводу, и даже врачи красной комнаты, которые привыкли калечить, а не лечить, разводят руками и дают ей отвод. она не едет в прагу.

кто ты будешь такой? кортизол отравляет весь организм, она не может толком ни есть, ни пить, ни спать (помнит, как бабушка говорила, что надо поплакать, поплачешь - и станет легче, когда лена задыхалась от какого-то своего детского горя, сломанной сестрами куклой или испорченном новеньким платьем, которое только принесли из "детского мира"). каждой черной вдове знакома смерть (это в официальных бумагах называют иначе, убийство - ликвидацией, человека - объектом, причины - необходимостью, приказы не обсуждать, выполнять), она рядом, в пустых кроватях и в чьей-то отрезанной голове в российском консульстве, и под ногами прямо, переступай, перепрыгивай, как в классиках, но лену забрали слишком рано из дома, чтобы она успела увидеть смерть настоящую, смерть личную. не попрощалась с бабушкой, которой врачи давали не так много, наверное, в гробу она была маленькой и словно высохшей. не увидела, как угасала мама, не пришла попрощаться с отцом. может, и сестер тоже нет в живых, а кто-то еще не умер, но и не живет - в маленьких комнатушках и малосемейках, с нелюбимыми мужьями, на нелюбимой работе.

говори поскорей, не задерживай добрых и честных людей. белову отпускают, дают заслуженные увольнительные, которые официально подписывают в бухгалтерии и у руководства (иногда даже забавно, насколько они, практически не существуя, привязаны к этим гербовым бумагам, подписям и официальным разрешениям), шостакова хоронят на государственные деньги без каких-либо почестей, подхоранивают к какой-нибудь безымянной черной вдове, которую никто не оплакивает и цветов на родительский день ей не принесет, даже пластиковых, которые будут разлагаться дольше, чем тело. ведь алексей шостаков, советский летчик испытатель, уже давно мертв, на таганское кладбище ходят с экскурсиями по знаменитым могилам, и он там тоже есть - красивый мемориал над пустым гробом. белова на настоящие похороны не приходят. ей не показывают тело, а на все просьбы напоминают, чтобы знала свое место. и так отсыпали щедрыми руками ей пустые зимние дни, отпустили с поводка бродить по свежему выпавшему снегу.

ей хочется чего-то родного. она гоняет "на златом крыльце" в голове снова и снова, отсчитывая фонари на федеральной трассе от санкт-петербурга, впервые за десяток лет хочет выпить, а еще вареной картошки, соленых огурцов. хочет остаться одна, а потом за какой-то бесценок снятом доме начинает лезть на ковровую стенку и грызть ногти. она не понимает, что чувствует: это то ли злость, подстегивающая на отомстить! найти! убить! убить! то ли какая-то беспросветная тоска, что теперь ничего у лены не осталось. ни друга, который подаст ей руку, если упадет, ни любовника, который по-отцовски ласково утешает ее, гладит по голове и шепчет "тише, тише, тише", хотя она не просит. она сообщает наташе, но тут же об этом жалеет, но сообщение уже не поймать замерзшими пальцами (печка вечно гаснет, а трубы отопления прорвало еще прошлой зимой, и коммунальщики лениво ковыряются в глинистой земле, ничего не обещая) - лена думает, что романова не придет. сидит там в своей америке.

но почему-то не удивляется, когда слышит ее шаги прямо по свежему снегу. он скрипит. мурманск в последние заморозки совсем затих, будто промерз изнутри до состояния стекла, обледенели узорчато окна. в частном секторе с одинаковыми черными избушками (только некоторые были парадно покрашены шелушащиеся краской) даже собаки не гавкали. вместе с наколотыми заранее дровами елена находит здесь еще худую кошку, но она пугливо прячется и не выходит даже на все просительные, умоляющие "кис-кис".

- знаешь, - елена будто продолжает начатый разговор, хотя не видела романову уже много месяцев. вся кутается в вязаный растянутый кардиган, натягивает его прямо на всю ладонь. - я эту фотографию из архива украла. еще не знала, кто на ней, а украла. ничего не могла с собой сделать. прятала ее под матрасом, и в итогах, кажется, двенадцатого съезда в библиотеке, чтобы не нашли. а потом с ним познакомилась, и фотография была уже не нужна. я ее в книге и обнаружила, вспомнила, что там оставила, перерыть пришлось все съезды правда. он здесь другой совсем. другой взгляд.

белова садится на табуретку, подтягивает одну ногу к груди и опирается на нее подбородком, как грустная аленушка васнецова над болотисто-зеленой клеенчатой скатертью. никого теперь нет, совсем никого, она теперь одна - гибкая хрустальная гимнастка в подсвеченном красном зале, балерина в красной комнате.

- кто-то убивает людей из "зимней гвардии". леша не первый, просто на остальных... - лена вертит в руках рюмку водки, которую, на самом деле, ей совсем не хочется пить. от запаха спирта утробно тошнит. - плевать хотели. ванко застрелили полгода назад, в прошлом месяце в автокатастрофе погиб майор из фсб, работающий с лешей. два врача пропали тут, в мурманске. никто не связывает эти смерти. его убили в праге, пока он и еще одна из наших искали перебежчика из гидры.

из "наших"? из "моих"

на златом крыльце сидели генерал, полковник, лейтенант, директор красной комнаты, российский консул в праге, отрубленная голова черной вдовы. говори, кто ты? говори, кто ты? говори, кто ты?

белова поднимает вверх рюмку, смешно выдыхает (будто ребенок подсмотрел, как делают взрослые), и, перед тем, как выпить, просто говорит:

- за лешу.

мертвым слова и почести ни к чему.

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » холодные берега