body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » прожитое » чай с клюквой (и капелькой рома)


чай с клюквой (и капелькой рома)

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

https://i.ibb.co/RPdf63k/2-scaled.png


где-то в сердце Нью-Йорка, поздняя осень

[indent]

Отредактировано Odilon (2021-10-30 16:57:53)

+1

2

Вишня такая терпкая, что, кажется, уже набила оскомину. Завитки мягких бронзовых прядей колют углубление влажной ладони, в холодном тумане сырой мостовой их цвет видится чёрным... Что-то внутри отзывается восторгом на это марево и кислоту поцелуя. Лопнувшие трещинки между надкушенными губами приятно щиплет. Пальцы раскатывают жемчуг по упругой коже, наматывают нить-резинку вокруг ногтя. Одилон утомлённо без истомы вздыхает, вскользь задаваясь вопросом... когда же ему наберут, когда напишут? Вкус персика липнет к губам вязко и с напором, свободная рука прощупывает дешёвую и тонкую синтетику над коленом, вынуждая непроизвольно задуматься о том, какие качественные и дорогостоящие ткани носит на себе Зигфрид. Рука тянется к изящной бутылке вишнёвого вина в подстаканнике. Он запивает реплики своего друга об убогости и дешевизне да персиковый привкус во рту одним глотком. Вдыхает очень слабые нотки цитрусового парфюма и откидывается назад.

— ...мистер О’Дилан, повторюсь ещё раз, что Вы делали в ювелирном магазине мистера Кларка после его закрытия? Почему находились в состоянии алкогольного опьянения? Почему не ушли во время закрытия, если настаиваете на том, что не врывались в него после?
Остатки персикового блеска для губ надрывают тонкую кожу, Лон облизывается, смотря на офицера полиции без какого-либо участия. Тот, что постарше и покороче, долгожданно мелькает в комнате, оставляет на столе заказанную еду из фастфуд-ресторана напротив полицейского участка и уходит. Одилон лениво приподнимается с поверхности стола и начинает неторопливо разбирать свой заказ.
— Я просто заблудился. А почему пьяный – так вообще странный вопрос. Вы спьяну никогда не ходили по магазинам, что ли? Нахлебался пива. Пошёл. В этом что-то сверхъестественное?
— Камера засняла Вас танцующим на одной из витрин. Вдобавок, Вы сопротивлялись аресту. Можете ходить по магазинам хоть трижды пьяным, пока не нарушаете законы и общественный порядок.
Слышится недовольный вздох. Одилон старается сдерживать в себе возмущение изо всех последних сил, пытается восполнить их чёртовыми быстрыми углеродами, запихивая картошку в рот наспех. Запивает лёгкое першение в горле десятками граммов чистого сахара – ванильным милкшейком.
— Это был просто испуг. Никого же я не ударил или, там... не укусил?
— Всё верно...
Наконец, после безудержно весёлых наблюдений за спящим колдуном с самого раннего утра, а теперь и обедающим (право слово, в зоопарк попал), офицер уходит на перекур и оставляет его в покое. Игнорируя текущее вниз по голому запястью ещё теплое масло, тот вгрызается в чизбургер, деловито стряхивает его с рукава длинной и пышной норковой шубы. Вглядывается в поверхность стола сонно и с некой безысходностью.
На часах с прорезиненным ремешком уже полтретьего. А его всё никак не отпустят.
— Как Вы можете прокомментировать нарушение статьи о непристойном обнажении, непристойных действиях? — по возвращении мужчина выглядит на секунду расслабленным. Одилон чувствует запах холостого табака без ментола или вкусовой примеси и не замечает, как ногти впиваются в и до того помятую бледную булочку. Он бодро поднимает хмурый взгляд.
— Прошу прощения?.. Это когда было-то?!
— Вы совершали половой акт с неизвестной девушкой в общественном месте.
— Это была её машина, а не сраный автобус! Она стояла на частной парковке. Что за херня...
Не следовало соваться в этот район и напиваться до мыла в глазах, следовало остаться дома и заняться консервированием корня мандрагоры. Повезло ещё, что не обобрали до последней норковой шерстинки. Чародей забивает слюну ванильной смесью и возмущённо фыркает.
— У Вас есть родственники?
— Я. Уже. Говорил. У меня нет ни родственников, нет ни друзей, понимаете? И я не собираюсь здесь отсиживать за ложные обвинения черт-те знает сколько часов! — и ударяет кулаком по столешнице, не боясь поцарапаться или нарваться на синяк. Но вдруг присмиряет и отводит взгляд в сторону от посетившей голову поистине гениальной мысли. — Но у меня есть... эм, партнёр. Мы с ним помолвлены или типа того. Он ведь может забрать меня?
Мужчина встречает... нет, приветствует его вопрос точно с благоволением и кивает. Одилон впервые улыбается, причём так довольно и убито, словно совершил с защитником закона настоящую криминальную сделку, которая должна будет спасти его драгоценную жизнь.
Он передаёт им номер телефона, думая, что обращение третьих лиц принц не воспримет за глупую шутку и если уж не примчится, то хотя бы придёт. С другой стороны, зная оборотные способности Лона...

На часах в зале, окружённом рабочими боксами, пять. Почти потерявший надежду чародей видит Зигфрида в дверях участка, широким шагом приближается к нему и ныряет за его спину. Пристально следит за тем, как тот подписывает неведомую волокиту, отдаёт денежный залог, а офицер подхватывает запястья Одилона и избавляет его от наручников. Он давит неуверенную улыбку.
— Блять, — уже на улице колдун отпускает бразды контроля над холодом своего рассудка и резко схватывает Зигфрида в объятьях. Пальцами наглаживает складки на чужой одежде, слегка сжимает и сам жмётся щекой к твёрдому плечу. — Я думал, что ты не придёшь. 
Глоток воздуха застревает под горлом, щекоча грудь. Одилон прикрывает глаза, зарывается куда-то в чужое плечо пуще, словно стремясь в этом невольном тепле найти песчинку спокойствия против жестоких ветров американского мегаполиса. Спустя полминуты он находится, меняет щёку на лоб и достаёт из-за пазухи шубы матовую коробочку.
— Это... ну, — дрожащие пальцы выуживают серебряную цепочку и стягивают её под ладонью принца. — Мне показалось, он будет неплохо смотреться на твоей руке. Он не дешёвый, но и не особо дорогой, — он шмыгает носом, зачем-то крайне неуместно бережливо потирает косточку на запястье Зигфрида, отпускает, нарочно задевая пальцы. И не глядя отходит на приемлемое расстояние – шаг. — Хочу домой.
Домом так-то зовётся его квартира, местонахождение которой он ещё не успел назвать, однако Одилону сейчас настолько плевать, что он готов быть брошенным в ближайшем переулке или канаве. Лишь бы поспать и согреться – колени ломит холод.

Отредактировано Odilon (2021-10-23 21:14:21)

+1

3

Время летит неумолимо, сметая все на своем пути: страхи, обиды, недоверие, ненависть. Зигфрид, оглядываясь назад, не до конца понимал, как так вышло, что враг стал... А кем, собственно, он стал? Приятелем, другом, быть может, кем-то большим? Нет, определено, не так. Для принца статус колдуна всё ещё был неопределенным, но это не мешало им взаимодействовать друг с другом и, надо признать, весьма успешно. Ну, по крайней мере в сравнении с другими людьми, которые окружали Зигфрида.
Время пришло и он вернулся в цивилизованный мир, а вместе с ним бодрым зайцем прискакал и Одилон, словно тому было скучно жить без возможности трещать на ухо принцу обо всем на свете. Правда, как раз сегодня звонок со знакомого номера принес не привычную слегка раздраженную радость (да, такой вот парадокс), а сплошное негодование. Этот баран застрял в полицейском участке! И все бы ничего, вот только залог вносить почему-то должен именно Зигфрид. И никого не волновало, что он был в другом штате, зато самого принца очень тревожил тот факт, что он отменил все планы и вылетел в Нью-Йорк со скоростью света. За это время, правда, успокоился и уже не так сильно жаждал свернуть тонкую шею Одилона, а потому в здание участка заходил уже спокойным как сытый удав.
- Сколько стоит этот джентльмен? - невозмутимо взирая на хранителя порядка, отстегивает нужную сумму, ставит подпись и, игнорируя странные взгляды копов, выходит на улицу уже вместе с колдуном.
И теперь уже внимательно смотрит на Одилона, оценивает его состояние. Помятый, вонючий, явно с похмельем и...побитый! Вот последнее вновь подняло в Зигги волну негодования, но теперь уже тем, что какая-то сволота позволила себе то, что даже принц никогда не позволял, хотя порой очень хотелось хорошенько отбить колдуну не только почки, но и иные части тела. А тот в свою очередь полез обниматься, заставляя принца сперва задержать дыхание в надежде пережить эту близость относительно без потерь, но тут принцу не повезло. Чертов колдун выглядел сейчас настолько трогательно, что Зигфрид, пусть и без энтузиазма, а точнее сказать, через не могу, опустил руку на худое плечо под испорченной уже шубой.
- Одилон, за тебя запросили больше, чем ты стоишь. - цедя сквозь зубы каждое слово, начал было злиться мужчина, но тут же выдохнул и осторожно сжал пальцами плечо этого недопреступника. - Мда, много кого я покупал, но колдунов еще не приходилось. - говорит уже с усмешкой, прощая эту выходку бедолаге.
Пока гадал, какого хрена тут вообще творится, проворонил момент, когда Одилон застегнул на запястье браслет. Дежавю накрывает едва ли не с головой и в первые секунды принц просто тупо смотрит на свою руку и молчит. Не нравились ему такие подарки - это всегда плохо заканчивалось для венценосного, очень плохо и тяжело. Зигфрид невольно сглатывает, пытаясь смочить отчего-то пересохшее горло и переводит тяжелый взгляд на Одилона.
- Спасибо, очень мило с твоей стороны. - отзывается без тени улыбки или какой-либо вообще радости.
Еще раз внимательно осматривает колдуна с головы до ног и, подступив на полшага ближе, осторожно прихватывает того за подбородок, поворачивает дурную голову из стороны в сторону и морщится.
- Мало того, что ты воняешь, как бомж, так еще и вид товарный потерял. - и только умный человек прочитает между строк "я беспокоюсь о твоем состоянии". - Поехали, раз уж я тебя купил, то имею право распоряжаться своим приобретением по велению души и разума.
Подталкивает колдуна в сторону парковки, где внушительный внедорожник приветливо мигнул фарами, покорный сигналу брелока. Зигфрид понимает, что после этой поездки придется менять сидения, а то и вовсе делать перепрошивку салона, но на какие только жертвы не пойдешь ради колдуна. И везет его к себе домой, молча скрипя зубами всю дорогу, а в квартире первым делом буквально срывает с Одилона одежду, отставляя лишь штаны да ботинки. Все остальное с брезгливым выражением лица летит в мусорку, но черта с два объемная одежда поместится в простую урну, и Зигфрид с рыком кидает весь шмот около, уверенный, что горничная потом уберет.
- Мыться и желательно дважды. - открывает перед колдуном дверь ванной комнаты и оставляет того одного, давая себе возможность перекипеть, а Одилону спокойно помыться. И ведь отдал в распоряжение колдуну гостевую, самую приличную по его мнению, чтобы тот не чувствовал себя стесненным. Хотя, мог бы и все три показать, на выбор, все равно гостей у Зигфрида не бывало никогда и комнаты до сих пор оставались, можно сказать, девственно чисты.
Квартира огромная, занимает едва ли не половину чердака, который нынче модно называть мансардой. А ведь раньше вся ценность такого жилья была лишь в отсутствии налога на него, а теперь вот класс люкс, все дела. Но Зигги до этого дела нет, он первым делом и сам посещает душ, а после обрабатывает руки антисептиком на всякий случай и, натянув чистые джинсы с легкой кофтой, босиком шлепает в кабинет, где убирает браслет в сейф. Снова стискивает зубы, мысленно уже включая обратный отсчет - скоро колдун испарится с концами и принц вновь почувствует то неприятное чувство утраты. Да только поделать с этим ничего не сможет, а потому мотает головой, прогоняя преждевременные скорбные мысли и идет на кухню, где для него всегда готово что-то из еды. Нужно лишь разогреть, а это Зигфрид делать умеет, что удивительно.
- Присаживайся и рассказывай, как тебя угораздило скатиться на самое дно. - кивает через плечо, услышав за спиной шаги. На столе уже разложено по тарелкам горячее мясо и приготовлены стаканы под глинтвейн, над которым трудится принц, закатаа рукава в прямом и переносном смысле слова.

Отредактировано Siegfried (2021-10-24 02:24:47)

+1

4

— Скажи спасибо, потому что себя я оцениваю намного больше, чем в невесть какие пару тысяч долларов, — фыркая, Одилон не позволяет последнему слову остаться за принцем и кое-как тянет улыбку на потрескавшихся губах. Впрочем, выходит не издевательская ухмылка-полуулыбка, а затравленный сардонический оскал. Он непроизвольно стукает зубами напоследок и потирает саднящие губы. Раз уж Зигфрид щедро сыплет грубо-заботливыми ремарками (они вместе и по отдельности – сплошной оксюморон, право), то, скорее всего, Лон в действительности выглядит несчастнее и жальче любого бомжа. У этих, в Сохо, хотя бы волосы неведомым восьмым чудом или чёрной магией уложены и чисты.
И по-девичьи клишированную реакцию на браслет старается изо всех сил игнорировать, чувствуя себя и до того паршиво и как-то холодно... не только в коленях. Забавно выходит: Одилон, давно отучив себя от привязанностей и разменяв это умение на чародейское мастерство (хотя простой смертный бы счёл, что менялся тот на вечную жизнь да красоту, и разменивал не дружбу, а душу); умеющий и готовый заедать мелкие замызганные сердечки одиноких девушек на завтрак с молоком, поедающий в обед самую сочную вырезку юношеских признательностей и мужских взглядов с приправой женских слухов, а ночью давящий на стенах и прикроватных тумбочках остаточные намёки на близкое отношение, сейчас ощущает закрадывающееся непонимание и тоску. Не то чтобы он имел виды на Зигфрида или активно намекал на что-то эдакое, но сталкиваться с безразличием после всего пережитого и наверняка поджидающего на пороге, как минимум... неожиданно? Неприятно? Быть может, недовольства сейчас в принце больше, чем признательности. И, в любом случае, им уже пора – рука толкает в сторону парковки.
Блуждающий усталый взгляд постепенно теряется в загорающихся вышках небоскрёбов.

Жилище принца – соответствующая статусу владельца мансарда внушительных размеров. Он покидает предложенную для использования ванную комнату спустя полчаса, если не больше и отчего-то думает, что на размерах роскошь не ограничивается. Канонически дорогая мебель и вымощенная умами нескольких дизайнеров обстановка не удостаивается внимания колдуна. Беглым взглядом уже на кухне он обводит очерченную тонкими складками кофты спину Зигфрида, достаёт изо рта зубочистку.
— Не знаю, какими полотенцами пользуешься для чего, но я вытерся самым большим. Вымылся по четыре раза, вроде бы запаха не чую, но грязным себя ощущаю, поэтому решай судьбу полотенца как соблаговолишь.
И вдруг в обозрение попадает предрешённая судьба его одежки – у мусорного ведра.
— А в чём я пойду домой? — с воспрявшими силами возмущения Одилон дёргает бровью. Зародыш потенциального гнева или нытья быстро сменяется на милость: он располагается прямо перед Зигфридом, кокетливо поджав угловатые плечи и скромно улыбнувшись. — Или ты меня решил оставить навсегда в своём дворце? Только знай, я люблю, когда ко мне относятся уважительно, — и тут успокаивается, неудобно припомнив их самую первую встречу во дворце и эту же фразу, произнесённую им со строго поставленными ручками на боках. — Рубашка у тебя есть, короче? Пофигу, если велика. Я заплачу. Кстати, о деньгах...
Облизнутый палец перелистывает купюры из припрятанного бумажника. Колдун выгребает всю наличку, её едва хватает на половину уплаченного залога. Из дополнительных кармашков вываливаются карты (парочка из них оформлена даже не на его имя), мелочёвка, чеки и крохотная руна размером с цент, которую он вырезал собственноручно. Бумажник оказывается выпотрошен полностью и отправляется к норковой шубе с его чёрной майкой в сеточку. 
— Остальное скину безналом, как доберусь до телефона. Или доставлю тебе на дом, — Лон воровато озирается по сторонам и неуверенно кивает на плиту. — Ты умеешь готовить? Эм... помочь?
В воздухе застывает вопрос Зигфрида и ударяет Одилона будто под дых. Колдун косится на принца, как бы интересуясь, к чему это: разбавить монотонную тишину работы, развлечь его Высочество или просто без всяких подоплёк... узнать?
— В бумажках из полицейского участка оказалось слишком много букв или ты прочёл и звучит сомнительно? — он размещается за столом, прочищает горло и выпрямляет спину. — Если нужно краткое изложение и моя версия, то всё было так: напился, зацепил чью-то девчонку, посидели с ней в её машине. Совсем потом... пошёл в ювелирный магазин и случайно застрял там до закрытия. Ну как застрял. Оказывается, зацепил я цацу владельца магазина. Вот и отметелили меня бугаи, приставленные к ней её же голубком. Где сам владелец магазина был – черти его знают. Надеюсь, у него сломается коленная чашечка на днях. По идее, приворот должен сработать.
Следует неловкое пожимание плечами. Одилон растерянно вертит головой по сторонам, терпеливо ждёт, когда Зигфрид присоединится к нему. Однако не видит ни на одном из чужих запястий блеск серебра. Нарочито громко хмыкает:
— Что, не понравился браслет? Слишком дешёвый сплав? Аллергия на него? — и отворачивается, оглаживая подбородок от призрачного следа чужого прикосновения. — Можно было так и сказать, а не подслащать. Ненавижу, когда так делают, — разочарование в голосе Лона звучит недолго. И то ли заслуга самого Зигфрида, то ли подсаженного на нервозность и бессонницу организма. Одилон зарывается в собственные ладони, зачёсывает мокрые волосы и прячет голову в уложенных на столе руках. — Что купить тебе в следующий раз?..

+1

5

Колдун рапортует, словно перед ним не Зигфрид, а как минимум, адмирал флота, а сам он - простой матрос. И это было бы забавно, если бы принц не кивнул на полном серьезе и, выключив плиту, не переключил внимание дабы оценить степень чистоты и свежести гостя.
- После условий камеры твои ощущения закономерны. - включается в диалог и подходит ближе, почти вплотную. А потом наклоняется к волосам колдуна и натурально обнюхивает. - Но, смею заверить, что ты чист и свеж, как первый снег. А одежду я тебе выделю, не волнуйся. Уж точно не заставлю снова облачаться в эти обноски.
И ведь не имел в виду ничего плохого, просто очередная порция заботы по-принцевски. На самом же деле ему было приятно видеть такого Одилона - чистого, усталого и абсолютно домашнего. И квартира уже не казалась пустой, словно колдун занимал всю её разом, устроившись лишь на стуле в просторной кухне. Снова подумалось, что будет жаль лишаться этого, но принц в очередной раз заставляет себя переключиться и Одилон только способствует этому, выдавая новый фортель.
Он решил, что принцу жалко денег на благое дело! Точнее не так, что денег жалко на колдуна, какой бы ни была его проблема. Как ни странно, это не вызвало негодования или раздражения, лишь легкое желание утопить колдуна в кастрюле с глинтвейном.
- Какой же ты все-таки дурень... - вздыхает и, качнув головой, с чистой совестью игнорирует содержимое кошелька. -   Мне не нужны твои деньги, Одилон, как и прочие материальные блага. Оглянись вокруг и увидишь, что у меня есть все, что только можно пожелать. И даже ты у меня есть, хоть и сомнительное это удовольствие порой.
Разливает горячий напиток по стаканам и, наконец-то, садится за стол, считая, что тема с деньгами закрыта. Сервировка, кстати, самая простая - нож, вилка, салфетка. Для принца почти плебейская, но он давно заставил себя отказаться от бесконечной вереницы столовых приборов, полагая, что в современном мире такие привычки неуместны.
- Значит, ты хорошо провел время и решил, что теперь можно испортить мне уикэнд. - подводит итог сложившейся ситуации, напрочь игнорируя просьбу колдуна о рубашке. Сейчас одежда беспокоит его в самую последнюю очередь. Снова внимательно осматривает синяки и трещины на скуле и губах колдуна, качает головой и, наконец-то, приступает к трапезе. - Ладно, с этим потом разберемся, ешь пока не остыло.
И тут прилетает от колдуна закономерное недовольство. Ну, конечно, ему ведь и в голову прийти не могло, что подарок уже спрятан за семью замками именно потому, что дорог как память. И на этом Зигфрид смеется. Тихо, как и положено принцам, но искренне, щурясь на глупого Одилона.
- Напротив, браслет прекрасен, тут тебе не о чем переживать. - откладывает вилку и нож, понимая, что проще один раз показать, чем пытаться объяснить. Почему-то казалось, что колдун всё равно ничерта не поймет, хоть показывай, хоть рассказывай, но попытаться всё же стоит. - Идем, заодно дам тебе что-нибудь приличное из одежды.
И ведет гостя в кабинет, где в стене встроен небольшой сейф. Большего Зигфриду и не нужно, ведь он только для по-настоящему ценных вещей, а таких у мужчины кот наплакал. И нет, не боится показать колдуну личное, прекрасно понимая, что тот, будь на то желание, все равно сунет свой нос в каждый угол. Принцип запретного плода - проще показать, чтобы не подстегивать любопытство и чувство противоречия. Так что достает из сейфа футляр, в котором еще полчаса назад лежал золотой браслет с черными бриллиантами и который Зигфрид без сожалений и раздумий просто выкинул в корзину для бумаг, как мусор.
- Можешь убедиться, что твой подарок в целости и сохранности. - открывает и кладет коробочку на стол из какого-то неприлично дорогого вида дерева.
За спиной остается лишь две вещи, представляющие ценность для принца - старая книжка, которая только чудом не начала рассыпаться, да сломанный нож, самый простой, уже без оплетки, потерявший где-то добрую треть лезвия. Странные ценности у принцев, конечно, но это, если не брать во внимание, что даже самая голубая кровь течет по венам обычного человека.
Зигфрид оставляет гостя одного лишь на пару минут, а возвращается уже с рубашкой, которая наверняка будет великовата Одилону, но ничего другого у принца не нашлось.
- Держи, позже закажем комплект по размеру и его доставят к утру, если не раньше. - рубашку опускает на спинку небольшого дивана, не особо обращая внимание на Одилона. Его в который уже раз захватывает то самое ощущение, предчувствие чего-то нехорошего, когда знаешь, что должно произойти, но не смеешь говорить об этом, как и изменить будущее. Потому неглядя забирает футляр со стола, мельком проверяет наличие браслета и прячет обратно в сейф, уже, в принципе, готовый к океану сарказма и насмешек по поводу своих странностей.

+1

6

Зигфрид сокращает между ними дистанцию, но исключительно для того, чтобы оценить заявление Одилона по достоинству. И вдруг принюхивается к волосам, отчего у колдуна не то испорченное сердце в пятки уходит, не то появляется испарина на спине, не то холодок пробегает по пояснице. Он едва удерживается на месте и замирает в ожидании вердикта. А потом с энтузиазмом поддерживает слова принца:
— Именно! Эти дилетанты даже нормально меня допросить не смогли. Мне пришлось спать на столе. На столе! Вся спина болит... Ах.
Пассаж про обноски лишь вызывает у него улыбку – на правду, в самом деле, не обижаются. От блестящей и лоснящейся вдоль ладони чёрной норки не осталось и следа, так, остатки величия, изгвазданные жиром и пылью нью-йорковских улиц, словно их подметали Одилоном. А, если вспомнить события прошлой ночи, то, в принципе, так оно и было. На майку в сеточку и вовсе тошно смотреть – для чародея они были одноразовые, вульгарные и исключительно декоративные, учитывая места, которые он посещал, принаряжаясь в них. После избавления от шрамов на животе Одилон просто не мог устоять перед примитивным желанием показаться всему миру и, в особенности, ценителям прекрасного. Он просто был соткан из глупого самолюбия и поделать с этим ничего было нельзя. Поэтому, так или иначе, в нахождении лишней рубашки с хозяйского плеча (буквально и образно) он был бы весьма признателен.
На вздох и разъяснения принца сам вздыхает почти неслышно, стараясь не перебить, слегка хмурится. Он коротко пожимает плечами, ища у себя что-то между пальцев – да, понимает, что Зигфрид эти купюры хоть как салфетки использовать может (не будь они такими грязными по своей сути), однако по-прежнему испытывает неизбежную неловкость крупного должника. Либо от привитой с детства удобности, либо от нереальности чужой безвозмездности. Точнее, от нереальности... всего происходящего в целом.
— Можно было сказать это до того, как я выбросил кошель, а? — булькает Одилон в такт кастрюле с глинтвейном и, замотав ногой, криво ухмыляется: — Как-то неожиданно ты признал моё существование в своей жизни. Что, неужто магия дружбы работает? Но. Моё присутствие не перманентно! Хотя кого я обманываю. Любая сказка без принца становится скучной. 
Наконец, улавливая на себе взгляд принца, подмигивает тому, даже не думая бросаться словами с осторожностью.
— Несколько бутылок алкоголя, средненький трах на неудобном сидении узкой машины и избиение тремя здоровенными мужиками – хорошее времяпрепровождение? Не знал о том, что у тебя такие изощрённые вкусы, Зигги. Ты так близок к простому народу, оказывается, — он крутит головой, тщательно пережёвывая мясо заострёнными зубами и осторожно пихается локтем. — Эй. С чем разберёмся?.. Всё уже позади.
А вот это ему уже не нравится. Вряд ли принц пойдёт на по-настоящему сказочно-принцевские свершения, но Одилон действительно не хочет, чтобы Зигфрида волновали проблемы колдуна дальше отсутствия нормальной чистой одежды, вкусной горячей еды и тёплой крыши под головой. Скорее всего, в глазах принца, обладающего чем только можно, это и до того пустяки, однако не для его спутника.
Одилон не переживает. Ни насчёт притязательности и ценности своего подарка, ни насчёт всеимущего Зигфрида. Нет-нет...
Он лениво поднимается и в темпе семенит следом, с опаской ступая в кабинет. Застывает перед зрелищем раскрытого настежь сейфа и мелких безделушек внутри. Безделушек для Одилона, быть может, но не для самого хозяина.
— Но в чём смысл хранить его за кучей замков и не носить? Хотя...
Истерзанные губы поджимаются на миг. Зигфрид напоминает ему себя в детстве: когда тот обзавёлся личной шкатулкой из-за морей, прикупленной отцом, и хранил в ней маленькие моменты не менее маленьких переживаний и впечатлений такого же маленького себя – перья первого залетевшего к нему в башню зимородка, обрывки украденных у отца рукописей, ленточки с королевской ярмарки, на которую он сбежал без чужого ведома. Позже это стало хорошим костром и подпиткой для его начинаний в тёмных искусствах.
И опять в отсутствии якоря для взгляда сорочий глаз цепляется за ненужную деталь. Он подходит к сейфу и опять, опять совершенно ненужно и незачем тянет руку. Корешок отзывается острой эманацией на прикосновение, и в накатившем приливе отчаяния Одилон отходит к самому столу. Он не переживает...
— Можно тебе задать вопрос? — моментально спрашивает чародей у возникшего в дверях принца. Говорит тише. — По поводу той книги. Откуда она у тебя? — смотрит... пристально и пусто. — У меня была абсолютно такая, и я точно знаю, что она единственная в своём роде, потому что она мне досталась в наследство. А потом я подарил её одному человеку, который... которого... — запинка появляется сама. Одилон забывает на секунду, как дышать, ищет одним взглядом на полу остатки своей собранности и каких-то связанных слов. Человеку, который нравился? Которого любил? — В конце были страницы для заметок, среди которых спрятала воспоминание моя мать. То есть, кратко говоря, туда была заложена частичка её души на определённый момент из её жизни. Когда писал там, она отвечала. Я их вырвал и оставил себе. Потом думал сделать такое же, оставив воспоминание себя, но... как такое объяснишь простому смертному?.. Дудки.
Осознание забирает из колдуна крупицы неизвестных сил, оставляя его поникши сидеть на краю стола и пялиться в невидимую точку у чужих ног. Он тяжело усмехается вдруг:
— Полагаю, я должен ещё одно извинение?..

+1

7

На голос Зигфрид разворачивается уже с подозрением. Одилон слишком тих, что само по себе странно - раньше казалось, что подобное возможно только посмертно для колдуна. Но нет, сидит вот на столе и глаз на принца не поднимает.
- На эту книгу ты даже смотреть не достоин. - отзывается моментально, грубо перебивая гостя. Не кричит, нет, но давящие интонации в голосе ясно дают понять, что компромиссов в этом вопросе быть не может.
Хмурится, слыша какой-то невнятный лепет колдуна. Точнее, он был вполне внятным, просто неуверенным. И ведь не сразу доходит смысл слов, а вот когда мозг все-таки с горем пополам умудряется обработать информацию, Зигфрид едва не роняет челюсть на пол. Это что же получается, они были дважды знакомы, но принц, как конченный торчок, оказался не в курсе, с кем провел немало времени. И ведь, надо признать, это было лучшее время его жизни!
Принц молчит, наверное, слишком долго, но как же сложно осознать, что пару веков назад он, как мальчишка, был околдован Одилоном. Даже осознать сложно, не то, что какие-то слова подобрать. И он тупо смотрит на колдуна, не зная, то ли добавить ему тумаков, то ли обнять и плакать. Но, вопреки желаниям, снова лезет в сейф, достает оттуда книгу, в которую вложенна прощальная записка, и кладет на стол рядом с колдуном.
- Полагаю, это твое. - звучит сдавленно, будто принцу что-то в горле мешает нормально говорить.
А ведь и правда мешает - комок, который встал поперек глотки и, казалось, не давал не то, что говорить, но и дышать. Принцу отчаянно требовался внеплановый разговор с психологом, иначе он просто не вывозит весь этот бред, но он обещал, клятвенно заверил на последнем сеансе, что больше не станет появляться во внеурочное время. Ну, по крайней мере в выходные дни, а сегодня как раз такой день и есть.
И приходится думать самому, вспоминать, бередить раны, чтобы заново посмотреть на свое прошлое, но уже с другой стороны. А ведь теперь все выходит гладко, закономерно, как и должно быть - Одилон всегда исчезает. По своей ли воле или в виду обстоятельств, но он пропадает с концами. Также, как и Зигфрид, который регулярно проделывает тоже самое, чтобы избежать проблем с вопросами людей и возможными преследователями. А ведь, не сбеги тогда колдун, как бы поступил принц спустя десять, двадцать лет? Вопрос настолько сложный, что начинает болеть голова.
- Идем, ужин наверняка уже остыл, как и глинтвейн. - через силу произносит чуть хрипло и, не став ждать, выходит из кабинета.
Чувствует, как подрагивают кончики пальцев, и растирает их друг об друга, словно это как-то поможет вернуть самообладание. А в голове все крутится факт, не давая покоя - он сох по колдуну. Да и сейчас, уже будучи нормально знакомы, они вполне мирно сосуществуют, и принц даже переживает за этого охламона, как бы порой не хотелось его удавить.
Уже на кухне, даже не притронувшись к мясу, он подхватывает стакан с напитком и опускается на небольшой диван в стороне от стола. Натуральная кожа скрипит, ну точь-в-точь как мозги Зигфрида. Он чувствует себя идиотом, над которым изощренно посмеялись, хоть и понимает, что в данной ситуации они оба оказались в дураках. Переварить подобное вот так легко и просто не выйдет, а значит нужно переключить себя на что-то другое - так всегда советовал психолог и это неизменно помогало. Зигфрид цепляется за то, на чем остановился - дурацкое поведение Одилона.
- Значит, говоришь, ночь накануне удалась. - комментирует приключение колдуна, возвращаясь к дивану уже с копией протокола и бумагами о залоге. Читает уже более внимательно, а после переводит недобрый взгляд на виновника всех своих бед. - И ты ни в чем не виноват?

+1

8

Видеть Зигфрида такого – одинаково понурого и сумрачного едва ли выносимо. Одилон будто бы расплачивается за два общих прошлых сразу, неуместно пропуская через себя каждое движение принца, каждое слово, произнесённое не безмятежным и тихим голосом, а совсем стёртым и подавленным. 
Пожалуй, все неразделённые в любви молодого чародея сердца страдали именно ради этого момента. Когда возмездие щекочет над солнечным сплетением и резко давит. Но Одилон не вспоминает лиц, брошенных в течении лет позади. Он смотрит на одно перед ним, тревожно пытается уловить взгляд, прочесть хоть ещё одну эмоцию кроме всплывшего наружу разочарования? Чего?..
Он провожает Зигфрида взглядом в спину (все мысли о красоте размётшихся линий кофты вытекают из головы сразу, остаётся одно и радикально иное), с опозданием приходит в себя и подбирает рубашку. Книга остаётся на столе.

Я надеюсь, ты отыщешь счастье с кем-то другим, кто будет достоин тебя и сможет обеспечить тебе беззаботную жизнь и старость
Мыслепоток неизбежно сбивается в один круг и смешивается до слабого покалывания в висках. Прямо как в их первую встречу, когда случилось без масок и обмана. Мельком просачивается и выплывает воспоминание жемчуга. Не те маленькие поддельные, что раскатывал вчера ночью, а целую нанизь. На своей груди, уродливо обожжённой едкостью магического огня – последний подарок от отца перед входом в посмертие. Тогда, как оказывается теперь, именно Зигфрид касался его так уверенно и тепло, словно бы Одилон не был тем самым гостем светских раутов, на которого косились особенно самовлюблённые и шёпотом или в мыслях уповали на избежание подобной судьбы. Именно благодаря нему колдун перестал стыдливо запахиваться в домашние одежды и прикрываться кожей необезображенных рук.
Реальность праведно размозживает колдуна, возвращая его к настоящему. Он смотрит за принцем, расположившимся на кухонном диване с каким-то неверием. Искренне не понимает его попытки уйти от темы и не успевает почувствовать, как под рёбра прокрадывается досада.
— Они бы убили меня. И тебя, выходит. А это совсем не то, чего я хотел бы для тебя. Даже сейчас.
Любой намёк на проницательность или такт покидает колдуна. Он забывает, что сейчас они, по сути, для друг друга никто, однако слова просятся наружу сами.
— Не надо, Зигфрид. Сейчас не нужно проявлять королевские манеры и доблестно молчать об обидах или о чём-то ещё. Просто поговори со мной, — на последних словах Одилон сходит практически на мольбу, лишаясь какого-либо бесстыдства. Продолжает с нарастанием: — По крайней мере скажи, ненавидишь ли ты меня за ещё одну испорченную историю любви или... 
Язык остаётся за скрипнувшими зубами. Одилон ненавидит неопределённость, ему нужна моментальная реакция, как глоток воздуха; возможность от неё толкнуться. И пока он требует хотя бы намёк на землю под ногами, он даже не задумывается на момент о принце. О необходимости для него обдумать всё ещё раз.
Это крохотное бельмо эгоизма отравляет тоску чародея, обращая в яд. Он ощущает, как негодование протекает по венам и выходит звериными когтями в ладони – кулаки сжимаются до белых костяшек. Выставляет ногу вперёд, подаётся. Внутри, среди шума крови и метронома пульса, его маячит между осторожностью и рождающимся изнутри губительным порывом. Острый клык шкрябает о внутреннюю сторону щеки, но каким-то чудом слова все ещё даются Одилону:
— Если ты хочешь, я могу сделать так, чтобы ты забыл про всё... то, — он смотрит трезво и твёрдо, несмотря на кровь между пальцев. — Или это станет кто-то другой.
Ему самому не нравится неожиданное предложение, но он чувствует, что оно станет правильной вещью, если этого будет достаточно для счастья и благополучия принца.
Проблема колдуна заключается в том, что все его попытки исправить настоящее оканчиваются магическими ритуалами. Точнее он думает, что может кашу всю вычерпать одним лишь колдовством.
— Я пойду спать... — заявляет Одилон, опешив на миг и резко подавшись назад. Истерзанные ладони бережно защищает сложенными пальцами, взгляд отводит. И стоит как вкопанный. Он ждёт. Как настоящий крестьянин, надеясь, что, может быть, за его счёт, принц сможет отвести душу.

Отредактировано Odilon (2021-10-30 17:00:18)

+1

9

Одилон давит, словно гранитной плитой на могилу прошлого, забывая, видимо, что в том наскоро сколоченном гробу осталось еще что-то живое - там бережно и очень надежно покоится сердце принца. Еще живое, пульсирующее, но откуда колдуну знать об этом? Он просто требует дать то, чего Зигфрид не имеет, не знает даже, где взять. А ведь он бы отдал и рассказал все, чего так жаждет знать колдун - ему не жалко, да только проблема в том, что для этого нужно немного времени, чтобы найти ответы в своем сознании.
И это раздражало, бесило неимоверно бедного принца, которого пытались заставить говорить через не могу. Он бумаги откладывает, поднимает тяжелый взгляд на колдуна, силясь сдержать свой порыв и банально не выкинуть гостя из окна. Хотя и не понимает еще, что злится по большому счету на самого себя, видя в мужчине напротив главную причину своего смятения. Одилон, будто тореадор - манит, дразнит глупого принца, а вместо мулеты на руках кровь - такая же красная, ярким пятном выделяется на фоне общей бледности колдуна, сочится сквозь пальцы подобно тончайшему шелку. Да только Зигфрид не видит этого, не замечает сейчас, иначе гнев его утих бы, сменившись беспокойством. Сейчас он видит лишь требование, глупые, ненужные, как кажется, слова Одилона, разжигающие пожар в душе, будто колдун решил вдруг одними словами кремировать то, что осталось от прошлого принца.
И он подрывается, среагировав на неосторожное движение Одилона, словно хищник, который совершает прыжок, стоит добыче дернуться. Зигфрид бьет, как никогда раньше, вкладывая в удар всю боль, весь гнев и все смятение. Ему отчаянно хочется разбить колдуну не только лицо, но и переломать все кости, чтобы тот занялся собой и больше не поднимал опасную тему. Он не знает, как сказать словами "отвали" и при этом не взорваться. И потому бьет снова, но теперь кулак врезается под дых, а Зигфриду всё мало. Припирает колдуна к стене, не замечая, как собственное лицо сводит словно судорогой в бешеном оскале.
- Думаешь, все можно решить магией?! - голос требовательный, он почти кричит, не в силах понять, что колдун услышал бы, наверное, и шепот.
Пальцы сжимают шею, сильно резко, но уже через секунду ослабляют хватку. Дежавю поглощает принца,  заставляет замереть на месте, дыша тяжело от пережитого негодования. Большой палец ведет вдоль шеи от самой впадинки за ухом почти до ключицы - Зигфрид помнит это ощущение теплой кожи под рукой, помнит, насколько тонкой казалась шея Одилона тогда, и никогда не забудет, как когда-то давно точно также прижимал к стене этого мужчину, ведомый сперва крайним раздражением, а после желанием коснуться губами этой бледной кожи.
Он так тщательно проигнорировал выпад колдуна, который воспроизвел момент своей жизни, будучи принцессой, чтобы теперь самому так жутко проколоться? Это пугало даже больше, чем требования Одилона поговорить. А взгляд невольно опускается вниз - туда, где бьется непослушная венка на шее колдуна, выдавая его волнение. И это как битой по темечку - напрочь сметает весь гнев. Зигфрид даже дыхание задерживает, боясь, что Одилон и пахнет также, как в тот момент двухвековой давности.
- Дело не в памяти, Одилон, совсем не в ней. - говорит абсолютно спокойно, будто это не он только что готов был придушить колдуна. - Нам обоим лучше пойти спать. - руки от колдуна убирает, и шаг назад делает, всем своим видом показывая, что повторение этой эмоциональной вспышки не предвидится. - Спокойной ночи и прости. Аптечку найдешь в своей гостевой, если необходимо. - уходит быстрее, чем следовало бы, жалея, что ни в одной аптечке мира не найдется таблетки от глупости. От их общей, одной на двоих глупости.

+1

10

Зигфрид даёт то, чего Одилон так с нуждой просил (вернее, на что бесстрашно так напрашивался), ту самую моментальную реакцию – он предчувствует разрежённость воздуха, по тяжёлому шагу в его направление определяет удар заранее, но не делает ничего. Лишь кое-как удерживается на ногах и жмёт кулаки по боку, когда принц наконец-таки бьёт. Бьёт не так, как при первой встрече в Вуокатти, а со всем вложенным в одно движение намерением и слишком необъятной яростью. Однако этого недостаточно: он подхватывает Одилона кулаком под дых, тянет к стене. И именно в это мгновение тот силится оказать сопротивление. Не чтобы ударить в отместку, а чтобы просто остановиться. Он неуклюже толкается в своей слабости и одними пальцами беспомощно скребёт по ткани чужих рукавов, глотая воздух, впрочем, гнев Зигфрида по-прежнему неумолим, и на это откликается всё нутро Одилона. Нет опасности в принце (для собственной жизни, по крайней мере), только вот он хватается за горло, точно придорожный разбойник, скалится ошалело и кричит прямо в лицо. А подноготная Одилона всё принимает, разменивает на чистую монету, вбирает без остатка – и уже замыливает острое зрение. Лёгкие давит тупой нехваткой воздуха: чародей даже не пытается восстановить дыхание маленькими глотками, он больше выдыхает и по-звериному щерится, обнажая четвёрку острых клыков. Кончик языка слизывает кровь с кромки верхней губы – вспоминается запах крови Зигфрида. Ладонь, которая скользила по предплечьям из последних попыток прекратить, разомкнулась где-то за спиной, сосредоточившись длинными чёрными когтями в одной точке, словно игольно-тонкие лапки большого ядовитого паука.
Неужели это конец многовековой истории нелюбви, обманов и смуты – вскопанное прошлое, ужасно глупое недопонимание и ничья за секунду?
Да, ничья – как не бывает в разговорах, лишь в драках или схватках насмерть.
Когти впиваются в ненадёжную ткань чужой кофты. Лон тянет за неё, как за последние крохи разума, говорящего по буквам, закрывает рот, стянувшийся в нервной гримасе... Как тут тепло касания невесомо мажет от уха – Одилон ощутимо дёргается в руках Зигфрида, подобно пойманному зайцу, тихнет и жмётся к стене затылком. Пробиваемый мелкой дрожью, следит пристальнее, чем когда-либо, за каждым изменением в лице напротив, в движении рук у шеи. Баллисты, священный огонь – всё это глупости. Это совсем не страшно и можно пережить. А касание, отдающее воспоминанием, частичкой тебя самого...
Зигфрид сжаливается и отпускает. Колдун с болезненным хрипом вдыхает, прибивается к стене боком, воровато ухватившись кровавыми руками за шею и смотрит. Глаза, как у дикого затравленного зверя – без признания, с готовностью бежать или нападать. Да ноготь сам по себе царапает тронутую кожу шеи. Бразды правления в руках Одилона скользки – он не отвечает пощёчиной или резким словом, потому что боится на подсознании не рассчитать. Что там, он даже не видит лица принца, пусть и смотрит прямо на него хорошо распахнутыми глазами. Он дожидается, пока тот перестанет гудеть и уйдёт, позволив осесть на пол и прийти в хотя бы относительный порядок. 
Утра же он не дождался – обратился в ворона и улетел через окно.

Недели хватило Одилону, чтобы обнаружить себя в полнейшем одиночестве вновь – среди плотной вереницы людей и узкого круга увеселительных забав. На самом-то деле, несколько дней “до”, обратив себя магии, он был практически безвылазен из своего убежища (и, быть может, совсем немного безнадёжен), но рано или поздно снизошло решение “подышать воздухом”. Когда ты в чьей-то компании, можешь на момент позабыть о веских причинах браться за приземлённые дела, о работе и... о других людях.
Лазурное перо вспархивает рядом с металликой декоративного бубенчика, тот звенит глухо и отдалённо, теряясь в гомоне людей и какофонии нескольких музыкальных установок. Аккуратные пальцы уверенно ныряют в светлую часть макушки, небрежно ерошат её с тёмной. Чародей устало улыбается и касается невероятно тонкого запястья незнакомки... То есть, как её звали? К сожалению (или к счастью), он запомнил только серёжку.
Горячий большой палец задевает где-то за ухом, заставляя Одилона вздрогнуть и обернуться.
— О, ты боишься щекотки? Это так мило, – звучит с кусочком сарказма, как с долькой лимона в чужом роме с колой. Снова девушка тянется к его уху на пробу, но он тут же перехватывает ловкую ладонь. Любое расположение к безымянной крашеной блондинке исчезает.
— Просто не надо.
В момент неловкой тишины Одилон обращается к сигаретам и идёт на балкон, пока те сыплются из нараспашку открытой пачки. Кто-то по ту сторону провода как бы подхватывает его настроение и набирает номер.
Звонок Зигфрида, а также его намерение приехать на дом усваиваются в голове с каждой минутой всё хуже. Неужели у принца хватит смелости распрощаться не по телефону, а словами? Сам колдун скрипит зубами, совершенно не улавливая личного желания – хочется не то с опозданием съездить по лицу, не то поговорить в менее негативной коннотации этого слова, не то попросту развеять вуаль и молча увидеть.
Полнейшая неизвестность ожидает его по дороге домой и уже в квартире – ближе к назначенному времени Зигфрид, видимо, напрочь забывает о средствах коммуникации и не отвечает ни на один из звонков (даже с другого номера!) 

"где ты?"

Одилон считывает чужой жест гробового молчания отлично, однако неверно. Набрав последнее сообщение, отправляет уже телефон в сторону маленького уютного диванчика, попадает в стену и бровью не ведёт – заразился дурацким безразличием к потере материального от Зигфрида. Чёрт бы побрал его...

Отредактировано Odilon (2021-10-30 16:59:59)

+1

11

Он кипел, как старый самовар дореволюционных времен, самостоятельно раздувая сапогом искры гнева и обиды. Сперва и сам не понимал, на кого больше злится, а это совсем не способствовало эмоциональному затуханию, наоборот, раздражало еще больше. И рад был, не обнаружив колдуна на кухне ближе к утру, а когда понял, что тот и вовсе покинул квартиру, только выдохнул с облегчением - сейчас принц был не в состоянии вести диалог, даже самый захудалый.
Дни тянулись, словно помазаные смолой, и Зигфриду всё казалось, что это один бесконечный день, который никак не желает заканчиваться. А все потому, что мысли крутились вокруг да около, вот только принц трусливо не решался посмотреть правде в глаза, прекрасно понимая, что тогда ему станет еще хуже. И не потому, что он такая талантливая жертва, не потому, что колдун тот еще говнюк, а из-за того, что и сам Зигги отменная мразь. И ведь это нужно не только подумать, но и признать! А потом еще и извиниться перед Одилоном, чего принц не делал уже несколько столетий, вообще, а не в частности перед колдуном.
И все-таки время пришло. Он помучился, конечно, еще немного, пытаясь избежать тяжелого разговора, но вынужден был признать, что это невозможно. Не в их случае, не с Одилоном, который, как был уверен принц, разобиделся в пух и прах. Но и тут была проблема - как найти правильные слова и не усугубить ситуацию? Как донести до колдуна, что прошлое лучше оставить в прошлом и не тревожить его почем зря? Но самое главное, как признаться в том, точнее, как просить, какими словами убедить, что даже последняя мразь нуждается в... А в ком, собственно? Раньше, буквально век назад, Зигфрид назвал бы колдуна своим сердцем, а то нашел бы и более поэтичное сравнение, а теперь что? Он и не друг, и не враг, а так. Да, именно так - запутанно, непонятно, но отчего-то душевно, трогательно. Недаром ведь принц стоически терпел присутствие Одилона в своей жизни, втайне наслаждаясь, что он есть. Решение проблемы пришло внезапно, захватывая бедного Зигги целиком и полностью, иначе он бы сперва подумал головой, как это обычно случается, а потом уже действовал.
Найти обидчиков колдуна - совсем не проблема, куда сложнее было набрать знакомый номер и просить встречи. Хотя, просить принцы не очень умеют, скорее договариваются о дате и времени, не особо утруждаясь вопросами чужих планов. Впрочем, колдун прекрасно знал характер Зигфрида и на удивление согласился без лишних уговоров. Дело за малым - притащить незнакомых тварей к ногам бывшего любовника в качестве извинения за былую истерику.
Легко сказать, а вот реализовать идею оказалось, мягко говоря, весьма проблематично. А, если быть не настолько корректным, принц облажался по полной программе. Оказалось, что дорогущий костюм никак не защищает от одаров массивных кулаков, а запредельно дорогой телефон, который то и дело пиликал, только отвлекая от драки, очень легко разлетается на куски от удара о бетонный пол. Зигфрид запоздало понял, что у него изначально не было шансов, когда двое из троих сбили с ног и без того уже помятого принца, позволив ему лично оценить степень загрязнения местного пола. Ну а что он хотел от строящегося здания?
Пинок под ребра оказался воистину волшебным - перед глазами реально заискрило, а весь кислород испарился из легких, как и не было его. Зигги совсем уж идиотом не был и рефлекторно прикрыл голову, что было весьма своевременно, ибо второй удар пришелся как раз в область головы. Вот был бы на их месте колдун - он бы точно знал, что принца в подобных условиях даже бить не нужно - он и так помрет от брезгливости и гораздо быстрее, чем от возможных травм. А эти козлы такой информацией не обладали, потому с чистой совестью отводили душу, используя принца в качестве наглядного пособия по избиению младенцев. Да, сейчас Зигфрид именно так и выглядел - весь в пыли, местами в собственной крови, на костяшках кровавые разводы с морд бугаев и при всем при этом максимально брезгливое выражение лица. Принц не столько страдал от боли, сколько от необходимости валяться в полной антисанитарии, собирая собой всю грязь и микробы. Его вид и состояние запросто можно описать одним словом - захирел.
И думал он сейчас лишь о двух вещах: как не стошнить от омерзения и каким образом объяснить колдуну свое отсутствие? А ведь принц был пунктуальным - этому учат едва ли не с пеленок. Да, он был пунктуальным, но глупым, даже не подозревая, что вполне может статься так, что блевать и оправдываться скоро будет некому. Ну, что тут скажешь, принцы - они и в Африке принцы со всеми вытекающими. Вот только оскорбленные козлы совсем дураками не были, смекнув, что пинают далеко не бомжа за банку тушенки. Дали отдышаться (наивысшая степень доброты), попутно накрепко связав руки за спиной, от чего у Зигфрида моментально занемели руки.
- Ну и че ты тут забыл, высер прилизанный? - грубо спрашивает лидер этой тройки, слабо пихая грязным ботинком сшитый на заказ костюм.
Точнее пинал он принца, но того беспокоила лишь чистота обуви. И Зигфрид молчал, потому что не считал себя вот тем самым, которым его сейчас назвали, а еще боролся с желанием вывернуть наизнанку желудок. О, кто бы знал, как страдал от этого принц! Как отчаянно ему хотелось нырнуть в бассейн с антисептиком и не вылезать оттуда часа два. Но принцы гордые и принципиальные, а Зигфрид переплюнет в этом вопросе любого венценосного конкурента, и потому только морщится еще больше, имея возможность теперь оценить внешний вид козлов более детально. Да он не то, что говорить, он и дышать с ними одним воздухом брезгует! И думает, что если его не убьют сейчас, то это точно сделает Одилон за абсолютно немыслимое опоздание.

+1

12

Не могло быть всё так просто. Когда лаковое покрытие антикварного дубового стола обратилось в подобие когтеточки усилиями слишком мощных для столь “хрупкого” мага когтей и сиюминутного желания удавить Зигфрида за укол напоследок, Одилон опёрся на несчастную столешницу и выдохнул всей грудью. А что, если то был и не укол вовсе? Что, если вечно пунктуальный и вечно безупречный во всём принц не мог явиться по иной причине? Предупредил бы ведь. Или...
Подобрав с пола телефон, шатко переживавший продолжавшуюся череду падений и взлётов, колдун на всякий случай проверил чужое нахождение в каждой социальной сети, позвонил ещё раз и принялся за работу, оставив голосовое сообщение пустым.
Заклинание было несовершенно и требовало немалых затрат, однако пойманный в моменте Одилон не жалел. Подаренный принцессе кулон был сброшен в пробную заготовку, которая пылилась среди других основ для заклинаний в глубоком ящике ещё после встречи в Вуокатти; чародей наспех завернулся в пальто и выбежал на улицу.
Дым рассеялся неподалёку от неработающей стройки. На секунду Лон растерялся и уже собрался проклинать неудавшееся колдовство, как отдалённым эхом вдруг раздалась ругань запомнившегося ему голоса и звуки метких глухих ударов. 
Ладно, с этим потом разберемся”.
Эй. С чем разберёмся?.. Всё уже позади”.
И сейчас бы он посетовал не на заклинание, а на откровенный идиотизм Зигфрида, выраженный в, видимо, патологически-наследственном героизме для принцев, но тело начало двигаться само по себе.
Они оказались в самой гуще железобетонных этажей. Один бугай медитативно раскладывал широко богатый ассортимент строительных инструментов и других примочек на небольшом столике, второй внимательно поглядывал на Зигфрида и обещал разговорчивость в ближайшие пару минут. Зигфрид... не так уж и важен его вид, важно лишь то, что тот находился на грани сознания, держась, похоже, одним отвращением.
Нога уверенно выступает из тени, и Одилон уверенно вышагивает к обидчикам принца. Встрепенувшиеся от единого шороха, они идут вперёд, размениваясь уже не вопросами, а открытыми угрозами и насмешками. Колдун ничего не слышит. Он вытягивает руку вперёд, и бугаев захлёстывает электрический разряд. Из сторожки появляется третий, опрометчиво не обратив внимания на валяющихся товарищей и решивший налететь на Одилона сразу же. 
Тяжёлый кулак замирает в опасной близости от сплетения рёбер. Когтистая пятерня сжимается вокруг чужой с намерением переломить всё на осколки и крошки к чертям – Одилон голодно ощеривается и шипит:
— Он мой.
Стремясь встретить незваного гостя хотя бы другой рукой, мужик резко тянет на себя, да только попытка оборачивается худо – Одилон кидается навстречу, моментально вгрызается остробритвенными зубами в шею. Бедолага бьётся в панике, точно добыча зверя, пытается оттянуть за волосы... Одилон отвечает тем же, хрустнув, казалось бы, крепкой шеей. Крики стихают, а руки тянутся к голове. Когда он вырывает челюсть уже не отвечавшего мужика, тогда-то тело свободно опадает на холодный бетон. Одилон плюёт и неторопливо приближается к невольному зрителю целого представления.
В слюне – чужая кровь, не его. Сощуренный глаз в полутьме кажется почти чёрным. И сам Одилон... смотрит без меры привычного дружелюбия, будто готовый сожрать Зигфрида целиком за неверный набор слов.
Острие когтя стекает от виска вниз по скуле. Ювелирностью пинцета касается подбородка, точно трогать пальцами столь измаранное в пыли и крови лицо – преступление для собственного достоинства. Пусть и у самого Одилона краснота по локоть. 
А, может, он просто помнит отношение августейшего к грязи. Когти аккуратно поднимают голову и принуждают к зрительному контакту.
— Надеюсь, мне не придётся объяснять, почему ты придурок?
Не позволив вставить и слова, чародей разрезает верёвки и поднимает принца одним выверенным движением, легко водружает с опорой на своё плечо, словно бы тело его позабыло про всякую тяжесть и усталость.

Пристанище Одилона – не самое крохотное и тесное, хотя компактность убранства и приглушённый свет сказываются на первом впечатлении. Хозяин сбрасывает долгожданного гостя на диван, кивает ему в сторону раковины среди близстоящей кухонной утвари, а сам плетётся к ванной комнате, чтобы умыть лицо и руки да по пути сбросить тройку кроличьих туш.
— Что, если бы они убили тебя, ты об этом не подумал? — показывается по окончании водных процедур с ожившим намёком на дружелюбие и огромное беспокойство, присаживается рядом. Хватает за лицо мягкими и слегка прохладными ладонями, пытается найти ответ в туповатом взгляде щенячье-карих глаз и обрывает выражением личного негодования. Мирно: — Я волновался, козёл.
Впрочем, Одилон забывает о задушевных беседах. Он срывает с принца весь этот срамный намёк на какой-то лоск и предупреждающе рычит:
Сиди.
Костюм отправляется к порогу прихожей, и чародей может самозабвенно заняться тщательным осмотром и последующим лечением. Из него аптекарь или алхимик куда лучше, но в таких условиях выбирать не приходится никому.
Он обрабатывает чужое лицо и руки антисептиком, сдабривает будущие синяки морозной мазью, а мелкие ранки вязким раствором. Каждую костяшку промазывает усердно и по отдельности, какими бы эффективными его средства ни были. Дав запить боль алхимической настойкой, Одилон отходит в коридор и через пару минут приносит позаимствованную у Зигфрида же рубашку. Сверху добавляет сапфировые запонки, джинсовку примерно под его размер и маленькую склянку с серо-пурпурной жидкостью.
— Проверься у специалиста потом, но, если будет что-то сломано – можешь воспользоваться моим средством, оно укрепит кости. Потом изготовлю больше.
Одилон в тишине тяжело вздыхает, бережливо треплет волосы на тёмной макушке и отвлекается на плиту рядом.
— Тебе повезло, что чай с клюквой ещё не успел остыть. 
На самом деле, чай остыл давно и может годиться лишь в холодные напитки, однако чародею поставить чайник специально для принца никогда не лень. Даже разбавить всю эту катастрофу капелькой хорошего рома.

+1

13

Он наблюдал за тем, как готовились ребята к своей любимой забаве "добей лежачего" и снова беспокоился не о том. Его будут убивать вот этим?! Нечто металлическое, грязное - более позорной смерти для принца придумать было сложно. Разве что колдун превратит в крысу и скормит коту с помойки. Стоило подумать об этом, как у Зигфрида начались галлюцинации, иначе объяснить появление колдуна было невозможно. Точнее, сперва принц услышал знакомый голос и в этот же момент изрядно напрягся - то ли ему все-таки досталось по голове от бугаев, то ли только предстоит получить от Одилона. В принципе, разница невелика, но колдуну будет даже простительно.
И принц приподнимает голову, чтобы убедиться, что не бредит. На его глазах разворачивалась почти битва при Карансебеше, по крайней мере по степени абсурдности  нынешняя стычка могла посоперничать с исторической. Кто ж в здравом уме спорит с колдуном?  С явно чем-то весьма недовольным колдуном может спорить только принц в виду своей глупости да по старой памяти, а у этих идиотов шансов не было. Зигфрид валялся тихо и наблюдал, его даже мутило значительно меньше, а о боли во всем теле он и вовсе забыл, впечатленный значимостью момента. И, если бы не кровь, что уже начинала засыхать, склеивая ресницы на левом глазу, принц увидел бы все гораздо лучше.
- Ты страшен, как смертный грех. - отвечает невпопад, едва ворочая языком. Испуга в голосе нет ни на грамм, потому как принц имел в виду внешний вид колдуна.
Надо ли говорить, что его никто особо слушать не стал? Впрочем,  оно и к лучшему, ведь еще немного и принца пришлось бы откачивать - количество грязи на Зигги превышало все мыслимые пределы. И уже на кухне, в норе колдуна принц начал соображать более адекватно. Стоило подняться, как вновь начало ломить тело, но желание смыть с себя грязь, пыль и кровь было сильнее - он просто засунул голову под кран и как мог прополоскал ее под теплой водой. Конечно, это было не совсем то, что нужно, но двигаться более интенсивно не было никаких сил - они вообще закончились еще на процессе вытирания волос кухонным полотенцем.
Усталым взглядом встречает вопрос колдуна, который выглядит уже более достойно, но лишь вяло пожимает плечами, не зная, что ответить на это. Сейчас он уже понимал, что поступил, мягко говоря, опрометчиво, но подобрать слова для оправдания отчего-то не мог. А, если быть совсем честным, то Зигфрид просто сидел и тупо наслаждался заботой со стороны колдуна. Тот действовал осторожно, бережно, словно принц мог помереть, вздумай Одилон нажать посильнее или задеть какую-то ссадину рукой. Почему-то вспомнилось, как совсем недавно точно также его лица касались острые когти, не оставляя после себя и намека на царапины. Такой подход удивлял, заставлял Зигги испытывать нечто сродни нежной благодарности, но продолжать молча пялиться на своего спасителя. Даже, когда тот бесцеремонно раздевает принца, а после дает смену одежды, Зигфрид лишь послушно выполняет все, что нужно, время от времени морщась, когда избитое тело простреливает болевыми спазмами. Но и они утихают после обработки и какого-то неведомого зелья, которое принц проглотил одним махом, даже не соизволив спросить или хоть как-то усомниться, не яд ли это.
Если бы он знал, что забота колдуна будет так приятна, он бы каждые выходные на стройки ходил, как на пикник! Сейчас вот сидит, откровенно млеет, совершенно не представляя, как нелепо выглядит со стороны - вялая улыбка и туповатый взгляд на начинающем опухать лице. Но все это мигом сошло на нет, стоило Зигфриду начать анализировать ситуацию. Он не понимал, как колддун его нашел, почему вообще озаботился поиском, ведь не было никаких оснований для беспокойства, за исключением, разве что, неявки принца. Но он четко понимал две вещи:
1. Одилон на него не обижается, иначе бы не стал спасать.
2. Извиняться теперь придется вдвое больше, а он и на первое-то "прости" еще не сподобился.
В общем, нужно было исправлять ситуацию и поскорее, иначе кроликов в доме у колдуна вполне могло стать на одного больше. И еще хорошо, если четвертый тоже будет дохлым, а то ведь посадит в клетку и будет травой кормить.
Скрипя всем телом, принц поднялся с дивана и неспеша (быстро он сейчас банально не мог) подошел к Одилону, который возился с чаем. Одной рукой обнимает за шею, что больше похоже на захват со стороны, но по факту жест этот был аккуратным, почти нежным, второй придерживая свои отбитые ребра, и носом утыкается куда-то в макушку, судорожно подбирая слова.
- Я хотел с их помощью извиниться перед тобой, но теперь придется еще и благодарить за спасение. - говорит негромко, но четко, не давая колдуну и шанса прослушать или не разобрать какое-то слово. - И повезло мне не с температурой чая, а с тем, что ты опять  не дал мне помереть.
Отпускает и ковыляет обратно на свое место. И чувствует себя последним идиотом, потому что абсолютно не представляет, как себя нужно вести в подобных ситуациях. Еще и запонки эти, которые идут к джинсовке чуть меньше, чем никак... Но Зигфрид их не снимает - избавляется только от джинсы и думает о том, можно ли растрясти колдуна на чистые брюки.
- Ну и где твой чай? - требует, стараясь хоть как-то скрыть этим неловкость. Он ведь, черт возьми, сейчас расписался в своей беспомощности и, можно сказать, подписал капитуляцию, признав колдуна нужным, тем, кому он рад. А ведь Зигфрид и сам не понимал всего, что с ним происходит, потому признавал лишь то, в чем был точно уверен.

+1

14

Одилон, настолько свыкшийся с исконно-людским отношением, принцем, а также имевший ещё не выкорчеванную привычку заботиться и быть бережливым, не нуждался в какой-либо благодарности. По крайней мере, когда в собственном приложении рук не искал выгоды. Сейчас он не искал, он стремился как можно исправнее помочь... брату по несчастью? Другу? Бывшему любовнику? Да просто близкому человеку. 
Но Зигфрид не скупится на благодарность. Пусть и выражает её по-своему: приобнимает из-за спины, носом коснувшись стыка тёмных и светлых волос на макушке. Это понукает колдуна от неожиданности позволить и до того скользкой большой тарелке вылететь из ладони прямо в раковину. Когда Зигфрид рано или поздно решает возвратиться на место, он оглядывается растерянно-удивлённо и ведёт плечами, сгоняя вызванный от поясницы до самого загривка табун мурашек. Пытается рассмотреть хромого принца чуть трезвее, чтобы понять, нужно ли тому ещё давать зелье. 
— Извиниться? Ты поэтому хотел прийти?.. — спрашивает с неподдельным интересом, топя взгляд в моющейся посуде и разошедшейся пене с лимонной отдушкой. — И что потом, ты планировал уйти? Ну, не домой... а навсегда.
Он прикусывает губы, стремясь не то скрыть, не то задавить собственную неловкость. Принц не настолько понятен ему, чтобы знать точно – последний ли это визит или самый первый и далеко не конечный.
— Только царапины подсохли, а уже командует, взгляните на него, — Одилон оборачивается, подхватывая реплику Зигфрида, усмехается. Выставляет на столик чайник, чашки, баночки с засахаренной и замороженной клюквой да мёдом, затем приносит чайные ложки, доску с нарезкой из хлеба, мяса и сыра. Из кладовки приносит бутылку дорогого рома и ставит её тоже. — Я не знаю, чего ты хочешь и сколько всего, так что вот. Ты точно сладкое не ешь? Даже яблочную шарлотку не попробуешь? А ужинать будешь? Не знаю, вдруг ты свой успел потерять по дороге.
У холодильника рука тянется к одной из записок с жирной подписью: “купить Зигфриду подарок”, колдун берёт подвязанную к одному из магнитов чёрную ручку, расписывает подробную инструкцию по принятию зелья в течение недели и передаёт её адресату.
— Если нужно сходить в душ, я освобожу чуть позже. Хотя... давай так, ты остаёшься здесь на ночь, утром моешься, завтракаешь, одеваешься и отправляешься куда хочешь. Не хочу тебя отсылать домой в такую темень, тем более в таком состоянии. Возражения не принимаются! Пофигу, что ты такси взять можешь, а вдруг, пока подниматься будешь в квартиру, потеряешь сознание? В шахте лифта я тебя точно не отыщу.
Одилон неугомонно шмыгает в глубину коридора, через считанные секунды притащив уже взбитую подушку с одеялом наверняка ручной работы и шерстяным пледом. Следом на спинку дивана ложится сменная одежда (которая будет великовата даже Зигфриду) – джинсы, однотонная футболка и джемпер, на случай, если его гость откажется надевать джинсовую куртку в холода ветреного Нью-Йорка.
Заземлившись рядом, он поворачивает голову Зигфрида к себе, стирает остатки мази с лица влажным кусочком марли, минуя обработанные ранки; неторопливо мажет места будущих синяков уже другим средством – не менее холодным, но очень водянистым и пахнущим сырой травой. А Зигфрид всё также отчего-то лыбится, покорно подаваясь на ладони.
— Вроде бы гематом и синяков не должно остаться. Для профилактики можешь промазать дома человеческими лекарствами, — чародей умывает руки в пиале с родниковой водой, мелкими движениями вытирает их о домашнюю рубашку и подхватывает лицо принца в чашу из ладоней вновь. Осматривает его невзначай, пытается прислушаться к дыханию и сердцебиению, но вдруг натыкается на внимательный (пусть и не совсем осознанный) взгляд. Что-то тихо ёкает не то внутри, не то трогает со спины чуть ниже лопаток, будто табун мурашек вновь решил нанести свой призрачный удар в самый неподходящий момент. Одилон невесомо выдыхает и просит: — Ради всего королевского и не-королевского, будь осторожен, а.
Он рубит, проглатывая продолжение фразы: “я не могу себе позволить твои страдания”.
Чай плещется по внутренним белоснежным стенкам тёмных чашек, ром выливается в отдельный бокал и остаётся открытым (на случай, если возникнет необходимость разбавить и чай). Одилон перекидывает ногу через другую, почти садится расслабленно, однако всё безустанно вздрагивает:
— Как ты себя чувствуешь? Где-нибудь что-нибудь ломит, ноет, болит? Голова цела?

+1

15

Вопросы колдуна непонятны Зигфриду, точнее он видит в них иной смысл и считает странными, но послушно отвечает, потому что черт их знает, этих колдунов, вдруг это чрезвычайно важно.
- Да, Одилон, именно это являлось целью моего визита. - ответ полный, чтобы этот чудак точно понял. - В что до отъезда, то в ближайшие лет десять я никуда переезжать не собираюсь. Да и зачем бы? Я ведь только вернулся сюда.
Плечами пожимает, позабыв о том, что тело, как бы хорошо о нем не позаботился колдун, еще далеко от отметки "здоров". Простреливает от плеча до шеи и Зигфрид невольно морщится, но зато после уже и не помышляет о резких движениях. Впрочем, об этом никто и не просит, а Одилон отлично справляется и за двоих. Он бы, наверное, и за пятерых смог, если бы была нужда.
Принц только молча наблюдает, ловко игнорируя ложное возмущение в свой адрес, да радуется, что хозяин квартиры оказался таким гостеприимным. Особого голода не было, все-таки воспоминания о той грязи еще были свежи в памяти, а это напрочь убивало любой аппетит. Но вот отказываться от чая да еще и у ягодой Зигги не стал. Щедро кладет клюкву в чашку с горячим чаем и совсем, видимо, наплевав на дворцовый этикет, мнет ее ложкой на самом дне - аккуратно, бесшумно, но все равно неприемлемо. Вдыхает глубоко, ловя поплывший от чая аромат ягоды и снова улыбается, не размыкая губ. Поглядывает на колдуна, как тот суетится, как не то волнуется, не то тревожится отчего-то и это кажется таким уютно-забавным, что даже не хочется останавливать Одилона.
- Нет, благодарю, но пожалуй, ограничусь только чаем. - вежливо отказывается от щедрости колдуна и кивает на слова о своей нелюбви к сладкому.
А вот на полученную бумажку смотрит едва ли - сейчас для принца нет ничего более интересного, нежели колдун. Инструкция так и остается лежать на столе, чуть в стороне от гостя, а сам он с новой волной удивления внемлет каждому слову, потому как больше пока ничего и не может - Одилон не дает и шанса вставить хоть слово в свой поток. Остаться на ночь? Что ж, это можно и принц даже не моргнет против такого предложения. О нем беспокоятся, заботятся и это заставляет Зигги сдавать позиции, добрея буквально на глазах. Ощущение давно забытое, но от того не менее приятное, ворочается где-то в районе грудной клетки, побуждая принца едва ли не замереть на месте. Память никуда не денется, особенно о том, каким может быть Одилон, когда не притворяется тварью. А принц помнил, слишком хорошо и оттого становилось с одной стороны приятно, комфортно, но с другой, в нынешних реалиях появлялась неловкость. Интересно, колдун ощущает тоже самое или ему плевать? Спрашивать об этом Зигфрид не стал бы даже под угрозой смерти на городской свалке.
На постельные принадлежности и одежду внимания вообще не обращает. Точнее, даже мысли не закрадывается, что это все для него, да и колдун снова перетягивает на себя все внимание, опять принимаясь за лечение избитого лица, заставляя принца улыбаться. И ведь даже намека на мысль не возникает, что с ним обходятся, как с дитем малым да глупым, которое вроде и пороть уже поздно, но и без присмотра оставлять нельзя. Впрочем, даже осознание этого не испортило бы настроения - Зигфрид банально и без затей ловил момент, сравнивая того прошлого колдуна с нынешним. Отличий было не так уж и много, что побуждало внимательнее всматриваться в лицо напротив, что сейчас было так близко, как... Так и просится фраза "как никогда раньше", но увы, как раньше оно было еще ближе к не было на высоком лбу морщин волнения, а во взгляде чего-то то ли гнетущего, то ли еще чего-то, чего принц не понимал.
- Даю слово, что буду стараться быть максимально осторожным и выполню все инструкции, которые ты мне написал. - успокаивает и указательным пальцем тянется ко лбу колдуна, одним мазком пытается разгладить хмурые складки. - А ты прекращай дергаться, иначе станешь как несвежий чернослив.
Что-то подобное уже было сказано и сделано раньше, только тогда возмущение колдуна было не в пример выше, а желание принца видеть довольную мордаху нынче подводит - слишком уставшим себя чувствует Зигги, чтобы хотеть чего-то прекрасного. За исключением, конечно, колдуна, но этот алмаз никуда исчезать не собирался, а уж вел себя как булыжник с мостовой на территории куртизанок! Чего стоило одно вытирание рук об себя! Но с этим принц сегодня готов был смириться хотя бы потому, что именно эти руки его спасли.
- Одилон, ты можешь хоть на минуту успокоиться? - спрашивает со вздохом, чувствуя, что забота уже переходит границы. Отпивает немного чая и с удовольствием щурится - вкус просто восхитительный. - Я вполне жив и твоими стараниями скоро буду здоров. Лучше скажи, где у тебя гостевая и что ты там говорил про душ?
Взгляд вопросительный, заинтересованный, сперва на колдуна, но встретившись с каким-то странным, непонятным, Зигфрид становится подозрительным. Он смотрит на приготовленные вещи и возмущение явно проступает на благородном лице.
- Ты хочешь, чтобы я спал на диване прямо здесь?! - и не понять, то ли изумление превалирует в голосе, то ли негодование. - Знаешь, я предпочту умереть в шахте лифта. Я, конечно, понимаю, что твоя квартира весьма скромная, но на сегодня мой лимит подвигов исчерпан.
И не возмущается уже - это было секундным всплеском, после которого остался лишь тяжкий вздох с подтекстом "это же колдун, что с него возьмешь". Берет со стола клочок бумаги, чтобы не забыть после чаепития и краем глаза цепляет заметку Одилона о себе. Смотрит уже внимательнее и тут же переводит взгляд на холодильник, который буквально усеян такими же бумажками. Одилон что, записывает всё подряд? Вот где разгулялся интерес! И принц напрочь забывает о том, что только что возникал - поднимается с дивана и идет изучать эти чудные записки на полях. Почерк у колдуна почти не изменился и это вновь отдается каким-то теплом абсолютно не к месту по мнению Зигфрида. Мужчина вытаскивает из-под магнитов пару стикеров и, подняв их на уровень головы, мол, смотри, что нашел, неверяще смотрит на хозяина этого бардака.
- "Почаще провоцировать Зигги на улыбку". - цитирует одну из заметок и смотрит на колдуна, как дознаватель, который уже устал от упрямства партизана. - Серьезно? А этот шедевр тоже на полном серьезе? - коротко машет второй бумажкой, пребывая в абсолютном ахуе от Одилона.

+1

16

— Нет. Я имел в виду... ты не собирался прекращать со мной общение? — весьма закономерное уточнение не менее тревожного вопроса, видимо, до сих пор недосягаемо для принца. Одилон пытается в выражении недоумения и немого вопроса между благородными чертами разглядеть хотя бы намёк на согласие, но чужое лицо лучше всякого озвучиваемого отказа. Он не сдерживает тёплой улыбки и заключает даже как-то скромно-тихо, присмирев: — Это приятно знать. Спасибо.
И в молчании сам запоздало спрашивает себя: “спасибо за что?” Колдун опускает взгляд на вьющиеся между собой в щекотливом вопросе пальцы, скребёт ногтем по углублению ладони и невольно хмурится. Он раньше не мог ответить на до жути непростой и неудобный вопрос о мнимой необходимости принца в его жизни, а теперь, проведя с ним ещё больше времени без напыщенных масок и игр в кого-то другого, вовсе не представляет, стоит ли отвечать на этот вопрос. Но он определённо бы... скучал по Зигги.
Пожимает плечами на каноническую вежливость и между суетливыми похождениями из коридора в главную комнату выкладывает на блюдце небольшой квадратик шарлотки, а оставшееся утрамбовывает по контейнерам.
— А можно у тебя узнать? Ты что, никогда сладкого не ел, получается? Или однажды решил его просто исключить из своего питания? Учёные люди, кстати, говорят, что шоколад полезен для мозга. Запомни, может, пригодится.
Он тихо смеётся, вымешивая в чашке чая клюкву с мёдом в свободную минутку и с удовольствием наблюдает довольную улыбку Зигфрида. Абсурд полный, но от происходящего веет домашностью больше, чем от запаха высушенных полевых цветов и корня мандрагоры в банках. Должно быть, потому что дом – необязательно, когда один.
— Посмотрим, — Одилон вызывающе склабится и тут же оторопевает: это принц шутливо (или очень даже серьёзно, просто в своеобразной манере) коснулся лба, аккуратно сгладив кожу поднявшихся линий. Последующие слова выводят из ступора, заставляя колдуна осторожно дёрнуть Зигфрида за нос. — Пффф. Спасибо за заботу, что ли? — он вскидывает бровь вверх и усмехается.
А деловитости в принце, видимо, достаёт всегда. Впрочем, так и надо. В том неожиданно просыпается возмущение и силы, но не настолько долго, чтобы Одилон успел к этому моменту взъерошиться и начать сыпать колкостями или виляющими шутками.
— И что такого? Твой дед, наверное и не на таком спал, — на какой-то момент он даже изображает обиду, сложив руки у груди и поджав губы. Думает, отведя взгляд в сторону и заключает со вздохом: — Ладно, допьёшь чай, посидим и я покажу комнату. До неё просто далеко идти. И заблудиться можно. Гостевых комнат у меня нет и не к делу они тут. Ну на моей-то кровати ты поспишь? Я здесь лягу, пофиг.
И пока Одилон успевает угомониться и оборвать всевозможную суету, Зигфрид уже потихоньку приходит в себя или же на волне возмущения обнаглевает. Он вскакивает за ним, увидев, куда тянутся неуёмные руки. 
— Эй, не трогай, оно личное! Ты мой гость, вообще-то, не здешний жилец!
Подскочив, второпях колдун совсем не чувствует, как лицо разгорается пунцом. От смятения или негодования – вообще не понимает. Но рука вырывает заметки точно и безапелляционно.
— Это старая, ты и ворчащим мне нравишься, — бубнит, не очень-то и осознавая, что произносит в сердцах. Обращает внимание на вторую записку с пустым чек-листом “взять у принца: волосы, кровь, слёзы, пот”, комкает её в кулаке и бросает куда-то в противоположную сторону от мусорного ведра. — И эта на полном серьёзе, да. Ну не смотри так, мне нужно развивать свои способности и открывать новые рецепты зелий, новые свойства. Да если бы я не медлил и давно хотя бы волосами твоими обзавёлся для филактерии, то не пришлось бы на заклинание поиска вбухивать первую попавшуюся под руку вещь и надеяться на то, что всё это сработает!
Одилон хмыкает в тон крайне делового или смертельно обиженного человека, скрещивает руки на груди и поднимает-отворачивает голову. Да какой там? Байки о спасения принца не вынуждают задуматься и отойти, он только разгорается интересом и желанием зарыть колдуна поглубже в его же яму откровений, однако Одилон такого подхода не терпит. Он подхватывает Зигфрида за предплечья и – насколько это можно безболезненно – прибивает его к этому самому интересному холодильнику. Уйти или выскользнуть не даёт: снова появляется в руках эта мертвецкая хватка.
— Да хватит тебе уже, кому я сказал, — недовольно бубнит Одилон, по-бычьи резко выдыхая. Тем не менее, враждебности или желания навредить он не демонстрирует, лишь в одну секунду заглядевшись на чужое лицо преспокойно-миролюбивым взглядом. Чародей вдруг вытягивает шею, приближаясь почти как когда-то раньше и незаметно освободившейся рукой невесомо проводит средним пальцем за ухом, до дрожи задевая чёрный волос.
На этом он ретируется на пару шагов назад и отскакивает за диван, видимо, добившись нужного эффекта. Все записки от взмаха ладони вздрагивают, начинают шелестеть в унисон и отрываются из-под тяжести магнитов прямо в мусорное ведро, неудержимо просачиваясь даже через дверцу кухонной тумбы.
Одилон присаживается на спинку дивана и поднимает заинтересованный взгляд на Зигфрида.
— Садись. Или ты уже напился? — и протягивает ему руку, намекая, что готов проводить в спальню.

+1

17

Кто же знал, что это секрет... Зигфрид вот не знал, потому как его секреты на холодильнике не висят, а спрятаны в надежном месте. И теперь, выходит, он расплачивается за чужую халатность! Вот только возмущение застряло как кость в горле, стоило увидеть красные щеки колдуна. Принц даже подзавис на этом, все-таки не каждый день можно наблюдать такого Одилона. И ведь поплатился за это, лишившись записок и львиной доли негодования. Впрочем, неосторожная фраза колдуна едва не добила его, но спасение пришло на уверении, что это совсем не шутка - его планируют обескровить и испортить стрижку. А ведь еще неизвестно, что потребуется колдуну в будущем!
- Сейчас тебе капля крови нужна, а потом положишь глаз на мои мозги, печень и сердце? А кишки для домашней колбасы позаимствуешь? - конечно, он утрировал,  но это не отменяло опасений. Зигфрид знал отца Одилона, представлял в общих чертах, что могут вытворять колдуны, и тут волей-неволей начнешь волноваться. - Или там что-то похуже?
Да только кто бы ему еще дал изучить этот ворох бумажек! Колдун, видимо, совсем озверел, пытаясь сохранить свои секреты, иначе не заставил бы принца заткнуться. Принца, который в обычной жизни не отличался болтливостью, а после выходки Одилона и вовсе дар речи потерял. Не ожидал Зигфрид, что колдун помнит о чувствительности своего гостя и что воспользуется этими знаниями. И ведь не увернуться, не вырваться - колдун  вцепился, как блоха в бездомную собаку. Правда, отскочил резво, пока Зигги челюсть с пола подбирал, но и после не представилось шанса сказать, насколько был неправ колдун. За спиной зашелестело, задергалось, побуждая принца обернуться, чтобы иметь возможность лицезреть полет бумажек. Одну он все-таки успел схватить за уголок, но тот оторвался да так и продолжил трепыхаться в тисках пальцев пока принц пытался рассмотреть, что там написано. Обрывок какого-то слова - "ой". И эти две буквы как нельзя лучше описывали сложившуюся ситуацию, причем с обеих сторон, даже добавить нечего да и не нужно, в общем-то. Зигфрид отпускает огрызок бумаги и снова переводит взгляд на Одилона, который и до того злым не выглядел, а теперь, казалось, и вовсе позабыл о своей выходке. Может, правда память короткая? Зачем бы ему тогда коллекционировать все эти записки? Ну, не рыбка же он, в конце-концов!
- У меня пока нет ответов, которые ты хочешь услышать. - вдруг выдает, резко меняя тему. Конечно, было бы лучше объяснить, к чему это все, но до этого принц пока не додумался.
Именно это нужно было сказать еще неделю назад и тогда, возможно, все было бы гораздо проще и лучше, по крайней мере, сегодня принц не был бы избитым, а колдуну не пришлось бы спасать свои секреты и возиться с капризным гостем. Знал бы Одилон, что это еще не все, наверняка оставил бы Зигги помирать на стройке.
Протянутую руку принц игнорирует. Эта функция у него вообще всегда работала исправно и использовалась чаще остальных, потому как негоже принцам спорить и вступать в дебаты с теми, кто того не достоин. Одилон, к слову, был вполне достоин, но сейчас у Зигфрида банально не было моральных сил на перепалку - они кончились еще на провокации колдуна. Он только кивает и выходит в коридор, притормозив там, чтобы пропустить хозяина квартиры вперед, а то черт знает, может тут и правда лабиринт, а где-то за углом затаился минотавр. И ковыляет неспеша, чувствуя, что зря напрягался - ноющая боль начала возвращаться, сковывая движения, а местами и вовсе простреливая до костей. Или это как раз кости и болели? Да плевать уже, принцу хотелось только осторожно упасть и больше вообще не шевелиться. Но, как говорится, принц предполагает, а колдун располагает и делает это совсем не по статусу.
- Одилон, это несвежее белье. - заявляет уверенно, рассматривая довольно широкую кровать и про себя возводя ее в разряд достойных венценосных особ. Ну да, будто у него выбор есть. - Я не знаю, с кем ты тут спишь и из какого секонда берешь тела. Хочешь, чтобы я подцепил какую-нибудь крайне неприличную заразу?
И ведь он ни слова не сказал о самом колдуне, потому что не испытывал относительно него никакой брезгливости, но стоило подумать, что вот тут совсем недавно кто-то усиленно потел, и становилось дурно.
- Я не лягу на белье после всяких...инородных тел. - припечатал, даже не подозревая, как это прозвучало. Заявление было больше ревностным, хоть и брезгливая мина могла ввести в заблуждение людей, плохо знающих принца.

+1

18

Придя в себя после волны острого возмущения и ободряющего негодования, Зигфрид неожиданно заговаривает о разительно другом. И руку игнорирует (спасибо, что хоть не решился потянуть со всей дури, отомстив нехитрым путём), заставляя колдуна опешить в отсутствии рычагов для отступления и каких-либо зацепок для разговора. Он так тоже может! Однако вместо того, чтобы начать монолог о препарировании лягушек и о довольно-таки редких ингредиентах для алхимических растворов от невидимости и прочих побочных эффектов магии, Одилон вновь проглатывает слова – на этот раз несчастное “но...” – резко хватает принца за руку и ведёт в направлении коридора, издалека кажущегося безмерно чёрной и глубокой дырой... прямо как кроличьей норой!
В темноте они пробираются недолго, поблизости над головой из ниоткуда выплывают ярко-белые светлячки, ярко-голубым и ультрамариновым градиентом свечения больше походящие на крохотные звёздочки. Или же это они и были? 
— Ступай прямо по моим следам. Постараюсь к завтрашнему утру сделать обычный коридор, чтобы с тобой ничего не стряслось, — голос разносится по стенам “коридора” странно: он звучит прямо на ухо и в то же время подхватывается эхом или загадочными многоголосыми суфлёрами, которые звучат под стать говорящему, но кто-то выше, а кто-то ниже. Чародей всё ещё ведёт Зигфрида за руку, окидывая взглядом через плечо, как тот на пробу выхаживает по сверкающим в темноте призрачным отпечаткам ног. И ведёт быстро, чтобы не возникло хотя бы намёка на мысль оступиться нарочно. Вскоре он отпускает, растерев остаточное тепло чужой кожи между пальцами, только через пару шагов, минуя пушисто-колючую преграду из ветвей ели, они уже выходят в выстланный тёмным деревом коридор. За первой и единственной дверью в конце скрывается спальня Одилона.
В иссиня-фиолетовом полумраке видится, что личная комната мала, однако звучит щелчок пальцев и с потолка проливается по-зимнему холодный свет едва утреннего солнца. Из-под купола (отдалённо напоминающего стеклянный и тем самым делающий спальню ещё изолированнее, словно бы та находится под землёй), оплетённого вензелями крепких ветвей раскидистого дерева в самом дальнем углу, выпадает и оттаивает в полёте пара снежинок. Во всё ещё приглушённом, но более остром для глаза свете, покои колдуна теперь не кажутся столь бедноватыми. К одной из веток подвязана лодка (судя по выглядывающему из неё бархатному одеялу, она была и гамаком-кроватью), неподалёку стоит антикварная кушетка Рекамье в компании одинокой бутылки вина и раскрытых настежь книг; в другой стороне, укреплённое вездесущими ветвями, висит высокое зеркало и для невесть чего ширма с перекинутой через неё рубахой. В центре у стены на глаза попадает внушительных размеров постель с балдахином и двойной тканью, достойная тяжести королевских телес... но принадлежащая Одилону. Именно это, видимо, принца и смущает. От такого пассажа теряется даже колдун – открывает рот и даёт себе секунды на подумать, чего обычно не делает.
— ...я застелил кровать ещё на этой неделе! И я всегда моюсь перед сном. И сплю только в пижаме, а не голый, — с нарастающим недовольством вещает он и постепенно стихает в попытке переварить произнесённое Зигфридом вдогонку. Одилон награждает его за слепую брезгливость толчком в плечо да усталым взглядом: — В моём доме не было ни души ещё с того момента, как я его создал. Поэтому те самые записки висят прямо на холодильнике, а не в каком-то суперсекретном настенном сейфе, — из выдвижного подкроватного ящика в чужие руки попадает стопка свежего постельного белья. — На, если так хочется возиться с этой громадиной... То есть, будь хорошим мальчиком, сделай доброе дело, — с зубастой улыбкой выпрашивает чародей.
На витиеватое изножье он вешает сменную одежду, заботливо демонстрируя, что простыни принцу достались с резинкой, а наволочки с завязками, так что мучиться долго не придётся. Тут обращает внимание на блуждающий за спиной взгляд и даже не разворачивается, зная, что таится в свисающих стеклянных бутылях, рамках и небольших террариумах-теплицах.
— Я хотел их вернуть Одетте... но сам знаешь. Она ничего не желала слышать об этом. И вот они остались здесь. Хочешь забрать? — Одилон невольно сглатывает, смачивая вмиг пересохшее горло и чешет голую шею. — Один кулон пришлось использовать как раз для того, чтобы найти тебя. Не так уж эффективно, если спросишь меня.
Забрав постельный комплект и отложив его на изножье, колдун кивает на дверь.
— Идём, провожу до душа и обратно.
Дорога до ванной комнаты оказывается короткой и не столь живописной, да и сама она не может поравняться ни с коридором из главной комнаты, ни со спальней. В скромную ванную комнату неким магическим образом едва умещаются раковина, стиральная машинка, стеллаж и сама ванная. На полках стеллажа творится полное столпотворение (стоит отдать должное – весьма упорядоченное) шампуней, гелей, мыл. На других – куча свеч, благовоний, ароматических и массажных масел. Из корзины Одилон достаёт чистое махровое полотенце, второе поменьше и с сомнением вручает шелковый халат.
— Можешь пользоваться всем, чем только заблагорассудится. Понадобится фен – свистни. Я буду ждать снаружи.

+1

19

Это странное место было под стать хозяину. Обычная кухня, абсолютно невероятный коридор и еще более фантастическая спальня - Зигфрид удивился бы, если бы был в состоянии это делать на данный момент. Нет, он отмечал каждую деталь, послушно исполнял команды Одилона, но все это словно пролетало мимо сознания, видимо, мозг решил, что на сегодня впечатлений достаточно и включил режим автопилота.
Даже слова колдуна дошли до него не сразу, когда это все-таки случилось, Зигфрид  в который уже раз за нынешний вечер подзавис. Получается, что он, можно сказать, просочился в святая святых, куда еще не ступала нога человека. За исключением, конечно, хозяина этого места. Принц моментом проникся, но не настолько, чтобы спустить колдуну его издевательскую реплику, а потому подхватил подушку с намерением кинуть ее прямо в эту наглую рожу, но и тут его ждал великий облом. Взгляд выхватил из общего интерьера очень знакомые вещи, и вот это уже принять на автопилоте не получалось. Подушка выпала из рук, а удивленный взгляд снова ощупал Одилона на предмет издевки.
- Ммм, ну да. - выдал он невнятно, все еще переваривая сюрприз. А тут было, о чем задуматься, но мозг снова спасовал, не позволив принцу и двух слов связать, а уж о серьезных раздумьях и говорить нечего. - Ммм не...это тут так... - неопределенный жест рукой должен был восполнить речевые пробелы, но не факт, что колдун хоть что-то понял.
Надо же, хранит каждую безделушку! И ведь это не показуха, не способ уколоть лишний раз принца, а просто доказательство того, что Одилону не все равно. Он не мудак, как думалось сначала, а тоже, оказывается, живой и чувства имеет. И Зигфрид идет за Одилоном, как барашек за пастухом - молча, тихо, послушно переставляя уставшие ноги. Ему бы подумать хорошенько, пересмотреть свою позицию, но время ли сейчас заниматься этим?
Ответ пришел уже в ванной, когда колдун оставил его одного в этой крохотной коробке, словно кто-то стырил упаковку от двухкамерного холодильника у какого-то бомжа (принц по телевизору видел, что они спят именно в коробках) и запихнул в нее самое необходимое. С этим можно было смириться, если бы еще в процессе раздевания Зигги не задел рукой стеллаж. Грохот, с которым падали всякие флаконы, тюбики, коробочки и еще черт знает что, наверняка был слышен даже на кухне, которая была довольно далеко отсюда.
-  Всё в порядке! - тут же кричит, чтобы колдун не посмел сунуть нос в ванную, в которой, как выяснилось, даже одному человеку не развернуться. -Я все уберу!
Тихо выругался и, сгребя все упавшее добро в одну кучу на полу, посчитал, что уборка удалась.  Вот только не подумал, что на полу практически не осталось места и уже после душа, кое-как отмывшись от грязи (воспользовавшись первым попавшимся гелем, который в окружении ему подобных, стараниями принца валялся на дне ванной), едва не свернул себе шею, наступив на какой-то флакон. Выругался повторно, но все также тихо и, вспомнив о смирении, решил, что этот безумный день просто не мог закончиться иначе.
- Как ты еще жив после посещения такого...места. - бормочет, выходя из ванной и на ходу завязывая пояс халата. - Это же пыточная какая-то...
На полу после Зигфрида остались не только флаконы, но и одежда, которую он точно также свалил в одну кучу, а еще огромная лужа воды, что натекла с него пока принц рассматривал начинающие появляться синяки на теле. Для него все это было нормой и даже мысли не возникло, что все это будет убирать Одилон, а не домработница.
Уже в спальне, еще раз взглянув на кровать, принц принял волевое решение - эту ночь он проведет, доверившись слову колдуна, на потенциально чистых простынях. Полотенце с шеи летит на пол - жест привычный, Зигги даже не задумывается об этом. Гость подходит ближе к оригинально оформленным подаркам, чтобы рассмотреть те получше. Их явно не носили, скорее любовались мерцанием драгоценных камней и блеском золота через призму стекла. Собственно, Зигфрид тоже любовался, вспоминая, когда и при каких обстоятельствах дарил то или иное украшение. Некоторые вещи вызывали скромную улыбку, а какие-то заставляли выдыхать или поджимать губы, но все они были свидетелем того прошлого счастья, которое, как казалось, было только у глупого принца.
- Одилон, ты как чертова фея Динь-динь, которая вроде желает всем добра, но исключительно через задницу. - наконец, рассекает тишину тихий голос. - Твоя постель достаточно широкая, чтобы мы оба там поместились. Нет надобности ломать кости на убогом диване. - еще одно волевое решение, которым принц признает, что колдун достоин того, чтобы разделить с ним одну кровать. Да, достоин спать в своей же постели. Логика принца порой была, словно из другого мира, но и он хотел как лучше, просто не умел делать это правильно. Пальцы осторожно цепляют одну из бутылок и поворачивают - где-то там, на обратной стороне браслета была гравировка "весь мир лишь для тебя одной, но для меня весь мир - лишь ты одна". Так сопливо, наивно, по-детски глупо, что где-то даже стыдно, что когда-то Зигфрид был таким юным. Теперь он не стал бы дарить ничего подобного, теперь он даже не знал, нужно ли вообще что-то дарить, ведь каждый раз в итоге им обоим только к остается, что мириться с понятными вещицами да лелеять воспоминания.

+1

20

Одилон хватает Зигфрида под руку и, пожалуй, в этот момент везёт обоим, так как колдун решает поверить на слово (это с чего бы?) в хоть какое-то заметание следов бардака и без оглядки ведёт обратно в покои. Но уже там следит за хозяйствующим принцем, шлёпнувшим на пол с его шеи полотенцем чуть более скептично и трезво. Примечает по нетронутому комплекту постельного белья, что застилать ложу его гость ни в коем случае не собирается, а предпочтёт спать на... лишь Одилон знает каком белье. Неужели брезгливость принца всё-таки победима?
— Не бывает добрых фей. По крайней мере, я ещё не встречал таких, — прислонившись щекой к дверному косяку, задумчиво бормочет он и нервно дёргает плечами на неожиданно щедрое, впрочем, не менее загадочное предложение. Видимо, здесь и сейчас что-либо смущает одного единственного чародея, у которого в памяти свежи недавние откровения из прошлого. Да что говорить, хоть сегодняшние объятия со спины и его касание к уху венценосного так просто не забываются. Крайне вульгарного вопроса, тем не менее, тот не озвучивает, ограничившись закусыванием губ и секундной паузой.
— Моя – на секунду повторюсь, моя – постель никуда не сбежит. А в сравнении с голой каменистой землёй в зиму диван – ещё цветочки, — Одилон решает заняться делом и убрать нетронутое бельё в подкроватный ящик обратно, а одежду для принца оставить на призеркальной банкетке. — И вообще у меня сон неспокойный. Вдруг я тебя ударю? Ты ж и так, вон, избитый, не оправился, — поворачивается, ловит на себе взгляд того человека, с которым лучше не спорить и принять дар свыше по доброй воле, а не капризничать (это Одилон-то капризничает?!), жалея занятую кровать и громко, почти наигранно-устало выдыхает: — Лааадно, пойду приму душ.
Только-только переступив за порог ванной комнаты, чародей чуть не поскальзывается, однако успевает ухватиться за дверной проём цепкими руками, которые под неожиданной нагрузкой начало трусить. Неуклюже, шлёпая голыми ступнями, возвратившись в привычное положение на ровно и стойко держащиеся ноги, Одилон закидывает одежду в стирку, повыпадавшие флаконы и тюбики магией заставляет разлететься по местам (как-то нет у него времени и сил заниматься уборкой вручную – отец явно был бы недоволен), а на лужу выбрасывает очередное толстое полотенце. Собственная одежда отправляется в корзину для грязного белья, и колдун посвящает себя тщательным водным процедурам, надеясь, что Зигфрид не станет обнюхивать каждый угол и совать нос куда не пристало без его ведома.
— ...то, что ты оставил в ванной комнате три кучи: кучу одежды, кучу воды и кучу всяких шампуней на полу, считается уборкой? В следующий раз будешь убираться под строгим надзором, — свежий и оттого набравшийся сил да хмурой смелости Оди поднимает с пола брошенное полотенце и кидает его в совершенно беззащитного гостя, — мой труд дорого стоит.
Про “следующий раз” уточнить не осмеливается – вскользь и не такое скажешь, право слово. Хотя необязательно неправду! Пока чародея всего лишь сбили с толку чужие напрочь отбитые от какого-либо труда руки, но это можно было исправить...
Он семенит за внезапно пригодившуюся ширму в одном набедренном полотенце, предвкушая долгожданный сон подслеповато ищет свою клетчатую пижаму, быстро натягивает её и буквально запрыгивает на мягкую постель. Сперва расплывается на ней весьма неспокойной и вертлявой звездой, вовремя вспоминает про бедного Зигфрида, укатывается на предназначенный хозяйский край и крепко-накрепко схватывает в объятия подушку.
— Спокойной ночи.
И тактично отворачивается, дабы не лицезреть перед собой королевскую особу в полный рост, обёрнутую манящим блеском тёмного шёлка. Свет купола медленно гаснет.

Одилон встаёт рано – пока что засветло, когда не спят самые отчаянные и трудо(не)любивые – не просто по желанию, но из-за чувства слабого дискомфорта. Без охоты разодрав глаза, теряет дыхание на секунду-две: рука чародея вытянута к Зигфриду, а сам Зигфрид удобно сопит на ней. И так близко ещё, что вот-вот и начнёт дышать в самые оголённые ключицы – каким-то образом не то принц сполз по кровати вниз, не то колдун в своём “неспокойном” сне подобрался кверху да пригрел у себя венценосного. Тот пытается найти лазейку, чтобы увильнуть, не оборвав чужого сна, потягивается в одну сторону, другую... вот, удачно убирает руку из-под головы, заботливо подкладывает подушку и аккуратно прихватывает одними пальцами запястье перекинутой через собственное туловище руки. Всё оказывается не так просто, тем паче принц не промах: руку прижимает к боку, слегка потирает сквозь ткань, ища то ли конец реберной клетки, то ли край рубашки, под который можно было бы забраться и ощупать поподробнее. Одилон, стараясь не ёрзать червяком с непривычки, совершает отчаянную попытку и щекочет гостя за ухом. Освобождение выиграно! – Зигфрид пытается отмахнуться от незваной напасти, а Одилон уже прошмыгивает прочь.
Пока засветло, чародей наводит порядок всюду, вешает стираные вещи, сдвигает коридоры для своего гостя... И готовит завтрак для него. Чувствует себя после колдовских ритуалов паршиво, правда, но не страшно: до пробуждения Зигфрида он может тормозить сколько угодно. Слишком бледную кожу обдаёт румянцем тепла от готовки за плитой, согревает ломящиеся кости; запах кофейных зёрен заворачивается в рукава пижамной рубашки. Он выкладывает вчерашнюю нарезку, корзину фруктов и варёные яйца.
— Доброе утро. Кофе и завтрак на столе, — принц появляется в дверях, и Одилон с сонной улыбкой кивает тому в сторону накрытого обеденного стола. — Как ты... себя чувствуешь? 
Между зевком притаскивает с дивана деревянную коробочку под стать некому коллекционному ножу, однако внутри под неприметным платком скрывается маленькая полосатая ракушка, нанизанная на филигранную застёжку.
— Это моё, — выговаривает он без уточнения, вручая подарок. — У ракушек, бывает, слышно шум моря, а у этой меня. Как повезёт, — и невольно улыбается. — Она должна была идти в подарок вместе с браслетом, ну... получилось как всегда.
Кое-как перебирает к противоположной части стола и усаживается за него, положив голову на руки.
— Хочешь погулять на следующей неделе? По магазинам хотя бы.

+1

21

Что знал принц о прошлом колдуна? Жалкие крохи, которые можно было уместить в два слова - полный пиздец. Вот только представить этого он не мог, как бы ни старался, недаром говорят, что слепой глухого не поймет. Вот и Зигфрид не мог взять в толк, как можно спать на голой земле, да даже то, как можно спать на диване, а потому ответить ему было нечего. Ровно до того момента, пока Одилон не начал приводить аргументы, будто пытаясь избежать сна в комфортных условиях.
- Помнится, раньше ты не заботился так рьяно о моем самочувствии и никакие перспективы покалечить меня во сне не мешали тебе спать в моей постели. - голос недовольный, а взгляд давящий, призванный донести до колдуна, что пора бы уже прекратить нести чушь.
И, что удивительно, это подействовало. Колдун ускакал мыться, а заодно проверить качество уборки принца, а гость, наконец-то, остался в одиночестве. Это были благие минуты, позволившие Зигфриду расслабиться и не ждать очередной шпильки от вечно чем-то недовольного колдуна. Хотя, кто из них сыпал недовольством - это еще вопрос.
А еще теперь можно было спокойно осмотреть всю спальню, не опасаясь, что хозяин вдруг начнет орать и возникать. Нет, он не лазил в каждый ящик, не отодвигал картины и гобелены (коих и не было) а поисках тайников, но внимательно осмотрел все, что было на виду. К своим подаркам он вернулся как раз вовремя, когда колдун изволил вернуться и высказать свое "фи". У принца еще палец от онемения не отошел после того, как он сунул его в какую-то хреновину, тут же получив весьма ощутимый удар током! Но свое возмущение мужчина придержал, хоть и взбодрился слегка от такой неожиданности, а вот Одилон, видимо, принял эстафету, решив отработать за гостя.
- В следующий раз? - удивленно вскинув бровь, принц оборачивается и с усмешкой разбивает мечты колдуна о бесплатном труде венценосных особ. - Ты хочешь, чтобы меня снова избили, или тебе просто нравится издеваться надо мной? Следующего раза не будет, Одилон, раз уж ты мне не по карману.
И ведь ничего такого не имел в виду, не было цели обидеть или задеть как-то, просто принц не привык к тому, что его отчитывают. Точнее, он уже отвык от этого, весьма остро реагируя по старой памяти, когда слышал в свой адрес, что он совсем никуда не годится и абсолютно бесполезен. Понимал, что, скорее всего, так оно и есть, но менять что-то не спешил - его и так все устраивало, а стараться для других...достойных этого давно не встречалось Зигги. Впрочем, сейчас у него было куда более интересное занятие, нежели огрызаться - появилась возможность рассмотреть колдуна в одном полотенце, что принц и делал, пока это тело не скрылось за ширмой. Там он, к слову, тоже побывал, но ничего интересного не увидел, а вот сам Одилон оказался объектом весьма занимательным. Такой же худой, как и тогда в прачечной, как и столетиями ранее во времена их романа. Принц был уверен, что это исключительно от плохого и нерегулярного питания, а значит нужно будет заказать побольше форели да семги, сочного ягненка и еще кучу всего для скорейшего откорма колдуна. Подумал и сам ужаснулся своим мыслям, потому как давно прошли времена такой активной заботы об Одилоне. Не стоит жить прошлым - былого не вернешь, как бы сильно порой не накрывала ностальгия.
Мокрое полотенце, которое принц ловит едва ли не головой, довольно неплохо переключают мысли с опасной темы. Он со вздохом вновь бросает на пол мокрую, холодную уже тряпку, и вслед за колдуном ныряет под одеяло. И, только расслабившись в просторной кровати, Зигфрид понимает, насколько же он устал. Скажи ему, что сейчас нужно встать и куда-то идти и он предпочтет сдохнуть, но не двинуться с места. Впрочем, на ответное пожелание спокойной ночи его хватило.
В на утро открывать глаза совершенно не хотелось. На удивление, принц чувствовал себя отдохнувшим, хоть и не любил спать в чужой кровати да еще и не один. Воистину постель колдуна была волшебной! И ведь даже снилось что-то приятное, но никак не получалось вспомнить, что именно. И всё же стоило осмотреться, в заодно толкнуть Одилона, чтобы не смел спать, когда даже принц уже почти победил утреннюю лень. И снова удивление - другая половина кровати оказалась пустой, в проведя ладонью по простыням, Зигфрид понял, что колдун встал далеко не пять минут назад. Куда его понесло в такую рань?
После посещения ванной комнаты, которая сегодня оказалась совсем близко, принц пошел на поиски хозяина квартиры, опять удивляясь тому, что теперь путь был значительно короче, хоть и оставался таким же необычным. Вот сейчас Зигфрид смог по достоинству оценить это место, но помня вчерашний удар током, лишний раз руками ничего не трогал. Так и дошел до кухни,  рассматривая, так сказать, интерьер.
- Доброго утра, Одилон. - тон довольный и легкая улыбка чуть растягивает пухлые губы. - Ты всегда так рано встаешь или сегодня особый случай?
Кофе себе наливает и, щедро сдобрив его молоком, садится за стол напротив колдуна. Тот вид имеет такой, словно это его вчера били, а не принца - еще один повод убедиться в том, что ранний подъем негативно влияет на организм.
- А со мной все хорошо, болит уже не так, как вчера. - отвечает, выбирая из корзины сочный персик и с аппетитом откусывая с самого спелого на вид бока. - А вот о тебе такого не скажешь. Плохо спал? Или я с годами стал пинаться и будил тебя?
Но все вопросы пришлось отложить из-за очередного подарка. Зигфрид откладывает фрукт и осторожно достал ракушку, покрутил в руках, не понимая, зачем нужен такой телефон, когда есть обычные. Но не мог не признать, что вещь весьма интересная.
- Спасибо. - пробормотал задумчиво, начиная подозревать, что этот подарок не просто так от дури преподнесен. И уже нет улыбки, а выражение лица моментально становится каким-то напряженным. - Одилон, если это на случай твоего очередного исчезновения, то не стоит. Это, - чуть приподнимает ракушку и тут же кладет обратно в коробку, которую пододвигает обратно к дарителю. - Ничего особо не изменит. А что до магазинов, то боюсь, ты снова приведешь меня в какое-нибудь жуткое место. Но, у меня будет предложение, от которого ты не сможешь отказаться. - предпочитает перевести тему, не желая затрагивать опасные для себя моменты, в которых признаваться не имеет смысла да и стыдно как-то говорить о прошлом, которое давно уже осталось позади и надежно скрыто глубоко в душе, чтобы не приведи боги не вылезло наружу. - Этой ночью мне спалось на удивление хорошо, и кажется, даже снилось что-то приятное. В общем, я хочу купить у тебя кровать. Тебе она, как я погляжу, все равно совсем не подходит, а я давно так хорошо не отдыхал. - и смотрит серьезно, не давая Одилону и шанса подумать, что это розыгрыш. Отпивает немного кофе и снова берется за персик, прикидывая, соорудить бутерброд сейчас или сначала добить фрукт.

+1

22

— Всегда так встаю, — Одилон жмёт плечами, поднимая взгляд куда-то к потолку, но тяжесть век чувствуется чрезмерно соблазнительной и вязкой, отчего глаза его закрываются на пару секунд. И понимает, что клонит в сон, однако тело просит хоть минутку отдохнуть сидя за завтраком, пусть и в присутствии бодрствующего принца. Непривычно холодные пальцы потирают не то сухие, не то слишком горячие глаза, колдун продолжает клевать носом, без особенной спешки и любого волнения к мирскому тянет к себе небольшую горстку ягод: клубники и вишни. — Мне нравится заниматься делами по дому. Особенно с утра пораньше, пока весь на взводе и во внимании. Дело не во сне. Мне просто... не очень. 
Издалека прокрадывающийся серьёзный тон растворяется в продолжительном зевке – Одилон уже настолько надоедает самому себе, что закрывает лицо руками. Впрочем, слова Зигфрида бодрят не хуже человеколюбивого электрического разряда.
— Нет, я- — он встаёт медленно, обходит стол по новой и придвигает коробку обратно. Останавливается аккурат перед сидящим принцем, чтобы с усилием сфокусированно поглядеть на него из-под ресниц. — Я, как и ты, не собираюсь никуда деваться в ближайшие десять лет. И даже потом... я бы хотел последовать за тобой. Но если не выйдет, то хотя бы маленькая часть меня всегда будет рядом. Это было бы честью, правда, — ноготь тихо скребёт по перекатившемуся кадыку. Чародей давит кривую улыбку, неизвестно по какой причине заиграв желваками. — М-может, ненадолго. Оно наверняка скоро рассеется, потому что я делал это впервые. Там... момент...
Голову точно схватывает висками, вынуждая Одилона если не скорчиться от боли, то хотя бы слабо прижмуриться и замолчать на какой-то момент. За это время он ретируется на безопасное расстояние от принца и встаёт у ряда кухонных тумб, чтобы увлечь себя готовкой. 
— Знаешь, Зигфрид, не устану повторять, но иногда становится понятно, почему ты до сих пор не завёл девушку... или парня... или кто тебе там по вкусу, — лоб липнет к дверцам верхнего ящика, а внутри колдуна кое-как находятся силы на протест, как минимум демонстративный и ложный. — Тебя не смущает, что на ней спал я? Не я как личность, а я как маг? Это немаловажно, как бы между нами. Я уже оставил на ней отпечаток и вообще её обоспал... охозяйничал... обходил... да моя она, в общем. Мне не особо жаль, просто предупреждаю, чтобы ты потом не сыпался проклятиями и не говорил, какой я мудак.
Поразительно – его постель всё-таки убежит к кому-то другому, а ведь вчера полноправно и гордо заявлял, что после принца на ней больше никто не будет спать, а сам принц спит в первый и последний раз (и не столь важно, что в речи проскользнул намёк на следующую ночёвку! Как бы там ни было, поспать всегда можно на другой плоскости).
— Сколько? — оглядывается Одилон. И, тщательно пережёвывая орехи в меду, возвращается к Зигфриду, бережливо берёт того за лицо. Без придирки пытается что-то рассмотреть на практически идеальной коже. — Дай взглянуть на тебя... Хм. Синяков не будет, но насчёт зелья запомни. Инструкцию не потерял? Мог бы моих мазей от синяков или ран с какими-нибудь ещё алхимическими штуками купить, если честно. Нет, за кровать прицепился.
Ладонь мягко (и недвусмысленно) похлопывает Зигфрида по щеке, пальцы тянут лёгким щипком, чародей устало усмехается и, кое-как не маятнувшись в направлении пола, отходит назад и усаживается на одиноком и пустующем краю стола.
— И от шоппинга не отказывайся. Хочу себе прикупить что-нибудь дорогое, поторчать во всяких, — следует короткий зевок, — бутиках. Тем более повод сорить деньгами есть, раз ты собрался у меня покупать кровать... Кстати, можешь мне что-нибудь купить на её стоимость. Только давай при мне, я правда хочу погулять с тобой. Заодно переждём доставку.

+1

23

О том, что колдуну не очень, Зигфрид заметил и сам, но сперва списал на плохой сон, правда, сомневаясь, что эта его вина. А оно вон как оказалось. Конечно, сложно было представить, чем занимался Одилон ночью, что теперь выглядит жвачка времен совка, которую жевали всем двором пока она совсем не разваливалась, но это не так уж и важно на самом деле. Колдун, к счастью, разваливаться не торопился, но то, как он двигался, как зевал и тер красноватые глаза... Складывалось впечатление, что он вот-вот заснет прямо так на полуслове.
И совсем не готов он был к таким откровенным словам, на которые кроме благодарности ничего на ум и не приходит в ответ. И тепло становится нет, не физически, а душевно - такой абсолютно не приспособленный к быту, эгоистичный и капризный, но все равно кому-то да нужен. Зигфрид только и произносит "спасибо" да снова открывает коробочку, чтобы еще раз посмотреть на ракушку. Но колдун переключает внимание, заставляя принца хмуриться, не совсем понимая, в чем проблема.
- Я тобой не брезгую, если ты об этом. - после нескольких секунд молчания всё же отвечает, закрывая коробочку и на автомате неспеша прокручивая её по столу, словно не желая отпускать и так уже свою вещь. - За исключением моментов, когда ты бомжуешь в сомнительных местах. И при чем тут парни-девушки? Их я могу завести в любой момент и в любом количестве, но в этом нет необходимости. Я хочу эту кровать, какие могут быть проблемы!
И это был не вопрос, а возмущение, потому как Зигфрид уже начинал раздражаться тем, как жадничает колдун. Сам же он для Одилона ничего не жалел, просто тот ничего не просил и не требовал. Вот только раздражение сходит на нет, стоит услышать заветный вопрос - Зигги моментально становится спокойным и послушным, позволяя осмотреть себя. Морщится от щипка, но за скрипом зубов не следует ни слова о том, какой колдун козел. Наверное, потому что он таковым и не являлся?
- Я нарисую тебе цифры на чеке, если найду свою чековую книжку... И перестань уже тягать меня за щеки. - нет, все-таки ворчит, потирая место, куда пришелся щипок. - А раз ты так хочешь побывать в приличном магазине, то я с удовольствием буду тебя сопровождать. Действительно с удовольствием, Одилон, мне будет приятно посмотреть на тебя в одежде, которая подойдет тебе не только по размеру, но и по качеству.
Комплимент от принца! Эта сенсация могла бы стать поводом для новостей, если бы тут были скрытые камеры, но к счастью, кроме колдуна этого никто не слышал. На него, кстати, даже смотреть было страшно, настолько бедолага казался измотанным. И сердце у Зигфрида дрогнуло,все-таки не каменное оно, да и сам он не желал мучений колдуну.
- А сейчас, Одилон, я тебя умоляю, заткни рот, - встает из-за стола и забирает у колдуна миску, отставляя ту в сторону. - А еще лучше притворись мертвым и не заставляй меня гневаться.
С этими словами подхватывает Одилона на руки и несет обратно в спальню. К слову, несет аккуратно, даже не задел колдуном ни одной стены или косяка! Отмечает про себя, что раньше колдун не был таким дохлым и безоговорочно убеждается, что его следует немного откормить. На постель опускает тоже осторожно, тут же укрывая одеялом до самого подбородка и смотрит на эту гусеницу взглядом, не терпящим возражений.
- А теперь, я надеюсь, ты также молча заснешь. До завтрашнего дня не желаю даже подозревать о твоем существовании. - и оглядывается в поисках своих вещей, потому как возвращаться домой в тонком халате совсем не хочется.
Взгляд цепляет на комоде мелочевку, которую колдун, видимо, достал из карманов. Вспоминает о том, что обещал назвать цену кровати и шустро заполняет одну из страниц, довольный тем, что не пришлось выпрашивать у колдуна бумагу и ручку.
- Полагаю, этого хватит. Если нет, то я добавлю. - чек ложится на одеяло рядом с колдуном, но Зигги не отходит, действительно готовый выписать еще один.
О том, что на сумму, которую прописал принц, можно было купить кровать королевы Англии вместе с самой старухой, он тактично промолчал - ему нужна была кровать Одилона, а цена значения не имела.

+1

24

Колдун бросает мученический – в общем-то, не по чужой вине – взгляд, опасаясь, что у него, вероятнее всего не хватит силёнок в остатке на разъяснения Зигфриду, который уже не первый раз шёл напролом, гордо игнорируя преступающие ему обстоятельства, не помня о любых преградах через широкий шаг. Стоит попомнить недавний случай, который остался лишь в памяти, не успев затесаться и разойтись тёмно-фиолетовыми пятнами на лице. Хотя... о коже в других местах Одилон опрометчиво позабыл. Как бы там ни было, у принца, одним словом, счастье в беззаботности и слепой вере в собственную неприкосновенность.
— Я и не говорю о своём теле. И не говорю о том, как тебя растили, пугая страшилками о колдунах на ночь. Я знаю, что ты не брезгуешь этим всем... спасибо, разумеется. Но дело ведь в том, что ты, быть может и не умеешь колдовать, но у не-магов как раз-таки бóльшая восприимчивость к магии, нежели у таких как я. А на кровати, ещё раз повторюсь, остались магические следы. Подумай ещё раз, ты точно хочешь рискнуть? Как-то подопытной крысой для моей алхимии ты не захотел становиться.
Вопрос о цене срывает любые предохранители, и Одилон понимает, что Зигфрид упёрся рогами и ни в какую не собирается отпускать от его новой находки до тех пор, пока не помрёт либо Одилон, чтобы можно было кровать вынести без любых препирательств, либо он сам, потеряв какую-либо нужду в поистине королевской ложе.
Срывает любые предохранители и немощное состояние колдуна – принц крайне аккуратно и тактично заставляет прервать разговоры (на что хозяин квартиры хмурится), а затем подбирает под бёдра, перехватывает за спину и тащит на руках в неочевидном направлении. Не будь Одилон на секунду вялым, однозначно бы заверещал, как подобает любой деловой птице, когда неизвестная рука пытается посягнуть на её оперение; да завертелся бы шкварчащим на сковороде угрём. Он никому не давался на руки ещё с момента их совместно проведённого юношества, просто потому что времена были иные, а после разделять своё доверие даже через столь простоватый жест он не хотел и не позволял.
— Зигги, нееет... — между зевком почти приглушённо воет чародей, следящий за темнотой коридора. А руки, тем не менее, тянутся за шею, и сам он головой укладывается где-то на плече, готовый засыпать хоть в неизвестности своего убежища. Зато в тепле...
Темнота размешивается мутью очертаний... ветвей дерева? Одилон пытается разглядеть силуэт принца, освещённый предрассветной мерзлотой купола над его головой, лениво косится на слившуюся с подушкой бумажку. Потом смотрит на Зигфрида с минуту, силясь переварить внезапную сделку. И вдруг улыбается.
— А у тебя столько есть? — тихо посмеиваясь с хрипотцой, укладывает руки поверх одеяла и кивает куда-то вверх за чужую спину. — Отвяжи лодку, я буду спать там. Раз уж добро твоё теперь. Я настаиваю.
Высунувшись из-под одеяла уже своими стараниями, колдун чуть не запинается о него же, быстро выставляет другую ногу и привязывается к балдахину в ожидании принца. Он бы воспользовался магией и улёгся сам, но запасов наверняка не хватило бы и на то, чтобы согнуть пластиковую ложку. К тому же, не каждый день увидишь венценосную особу, в одном тонком халате скачущей за кутасом... И дотягивается ведь! Обвязанная лодка разворачивается стремительно, Одилон оттаскивает Зигфрида назад, чуть не падает, но успевает повиснуть на нём же вновь и уже с безопасной точки перебирается на весьма своеобразную постель, однако выглядящую не менее комфортно, особенно в дополнении с блестящим медвежьим мехом поверх белоснежной перины.
— Не забудь подарок... И захлопни за собой входную дверь, пожалуйста. У меня немного иначе замок работает, — между ленивым разбалтыванием кисточки, чародей поворачивается в сторону удаляющегося принца. — Эй. Ещё свидимся.

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » прожитое » чай с клюквой (и капелькой рома)