body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » you feed this disease


you feed this disease

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

если ты покончишь с собой, как это бывает в фильмах, я подумаю, что это ужасно, интересно и грустно. и ни разу не вздумаю винить себя за жизнь, которую выбираем мы. за смерть, которую не всем везёт выбирать. я поставлю placebo, my sweet prince. наберу ванну горячей воды, кину туда засохшие лепестки роз. зажгу несколько красных свечей, разденусь. возьму острую синюю бритву, с головой окунусь в воду, вынырну, глубоко вздохну.
помою голову, нанесу масло на тело.
спущу воду, матерясь на лепестки, забившие слив.

к этому времени песня уже давно закончится, а мотив всё ещё будет играть в голове.
и я лягу спать. и я буду спать. и проснусь. а ты нет.

zero and yuki
https://i.imgur.com/05dLPAT.jpg https://i.imgur.com/GL0gSRy.jpg https://i.imgur.com/zqF1wub.jpg https://i.imgur.com/Dhy5fXR.jpg

[lz]<center>сlose up the hole in my <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=854">vein</a></center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/p5EQ0TO.jpg[/icon][status]can fix all the pain away[/status][nick]yuki kuran[/nick]

+3

2

зеро возвращается в академию, и это размазывается набором воспоминаний по мраморному полу.
он подолгу смотрит на деревянные ряды парт, они напоминают зеро гробы.
дизайнерские вкусы кайена кросса варьируются от ритуального бюро до фартука с котятами, и зеро до сих пор не понял, какой вариант лично ему кажется абсурднее.
в академии время остановилось и сценарий проигрывается один и тот же.
кайен кросс говорит: «зови меня папа», зеро морщится и молчит.
зеро хочет спросить его: «мы пробовали в детстве. в старшей школе и после. когда будет достаточно?»
и никто не ожидал, что он доживет хотя бы до совершеннолетия, но он находится все в том же месте, и в какой-то момент забывает, как разжать челюсть, а в остальном все остается по-прежнему.
« - подумать только, мой сыночек продолжит мое дело и будет читать этику в моей школе!
- старик, разве не ты меня заставил? и я не твой сын.
- ты все равно что сын мне!! как грубо, зеро.»
у кайена кросса всего одно предписание – пристрелить его при первом намеке на непослушание.
зеро не умрет сегодня. не умрет завтра.
не умрет раньше нее.
(иногда он забывает о ком именно идет речь. иногда ему кажется, что у него двоится в глазах.)

классная комната смердит кровью после полуночи, он поднимает глаза от конспекта лекции, все похоже на дурной сон, заевшая мелодия, академия – та же сломанная музыкальная шкатулка, ректор в роли балерины, роли те же, мелодия та же. но искажена до отвратительного.
комната смердит кровью, дерет глотку и рука на бумаге сжимается в кулак.
если бы можно было перестать дышать – он бы сделал, но тогда предатель-тело ощущало бы чужую кровь, кажется, даже кожей.
раньше ты был разборчив, раньше ты был терпелив. раньше ты был внимательнее.
бледный призрак шизуки, всей в белом, маячит перед глазами, взмахивает рукавами точно крыльями прежде, чем пропасть.
она никогда не исчезнет по-настоящему.
лицо мальчишки, наглое, ухмыляющееся, проступает через белую пелену и помещение снова окрашивается красным.
- ой. порезался.
и роняет капли медленно, на парту, одну за другой.
человек бы не услышал влажный, липкий звук.
зеро не человек.
зеро даже хуже, чем вампир.
и представление рассчитано именно на это. напомнить ему. показать.
зеро кривится, что-то красное, что-то чужое, что-то отвратительное.
- в таком случае, вам нужно в мед. кабинет, - и добавляет с кривой усмешкой, - мне отправить вас в мед.кабинет?
иногда зеро думает, что между ним и уровнем е стоит только тот факт, что представлять, как он херачит очередного вампирского студента головой о парту ему нравится больше, чем мысль о том, чтобы выпить его до сухого.

we won’t be rescued
by self-serving benevolence &
      holy books


будто звон колокольчика,
но хуже, страшнее, от того, что нежно так, как ни один человек ступать не может.
касание крыльев бабочки, заставляет волосы встать дыбом.
не приближайся ко мне, не трогай меня, сгинь, сдохни. сдохни.
он разворачивается на звук так резко, и почти ждет, что не успеет, не поймает в фокус, но она здесь, глаза такие печальные,
ты меня жалеешь, что ли?
зеро сглатывает, еще раз, прикасается пальцами к переносице, пойди прочь.
она хуже пелены предутреннего кошмара, когда еще долго лежишь в постели и не можешь успокоить взбесившийся пульс и тело все еще не верит, то вы пережили эту ночь.
зеро пришел убить королеву, но королева говорит нараспев, тихо, будто ее беда и ее вина, улыбается мягко, словно это он глупый, словно это она виновата: «оставьте мне, это моя забота.»
за все, что она собой олицетворяет, смерть – всего лишь детское наказание.
зеро тошнит и хочется отвернуться, ее брат, ее король, воюет и милует только из-за нее.
но ее брата здесь нет и она повторяет, «это моя забота.»
- наслаждайтесь, принцесса.

все это время он не дышит. а когда делает вдох, то закусывает изнутри щеку до крови.
преклоняться перед чистокровными ему бы никогда не позволил генетический код, но перед ней он бы опустился на колени.
после того, как снес ей хорошенькую темноволосую голову.
касания крыльев бабочки, и отвратительно, отвратительно.
бабочек раньше живыми сажали на булавки и чем же она на самом деле отличается, тот же предсмертный робкий трепет ресниц.

он заканчивает урок, проваливайте, вампирские отродья. говорит себе, что провел бы еще десяток, но не слышит собственного голоса из-за того, как шумит в ушах и перед глазами только алое, ректор кормит его таблетками как индейку, и зеро терпит ровно столько, сколько нужно, чтобы кайен кросс вышел из комнаты.
ни таблетки, ни здравый смысл, в нем не задерживается ничего, по горлу водят наждачкой. и тело-предатель, отринуло человечность, вампирскую сущность так и не приняло, это будто измена каждой клетки, всего существа.
помещение расплывается и собирается заново в лицо юки куран или в лицо шизуки хио, есть ли разница.
- шли бы вы отсюда, заботливая леди.
хрипит и когда пытается встать, то сил хватает только дернуться и остаться на месте.
и зеро не помнит, где именно он находился, но парты вокруг похожи на гробы,
а у дьявола лицо юки куран, глаза огромные и печальные.
и у дьявола, и у господа бога лицо юки куран.
зеро представляет кабинет ректора, радио, любимую песню и жмурится крепко, чтобы ее не видеть.
но она остается, посреди густого красного.
- уйди прочь, принцесса.
опасности нет, говорил ректор.
а скоро ничего не будет.

[status]BLOODHOUNDS[/status][icon]https://i.imgur.com/QaGesRJ.jpg[/icon][sign]so what did you do those three days you were dead?[/sign][lz]jesus christ, that's <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2097">a pretty face.</a> the kind you'd find on someone that could save.[/lz]

+3

3

[indent][indent]

что я не тяну, не гну, ну
к небу, ко дну без бед; и воздух ослеп

он что-то говорит: сухой тон, мятая белая рубашка, иногда зеро снимает пиджак и подворачивает рукава, вспоминает аристотеля, зарождение этики, и в учебнике так много моральных и нравственных норм что всех не упомнишь, юки даже не пытается. это выглядит изящной насмешкой ректора, плевком в лицо абсолютно всем — преподающий науку о ценностях в обществе укушенный, озлобленный мальчик. моментами юки кажется, что он давится желчью, обводя взглядом класс, выискивая признаки (хоть какие-то?) наличия нравственных норм и принципов. что-то же должно быть, правда?
юки могла бы сказать ему, что нет. она верит в нравственность первые двенадцать лет, последующие три года ищет её повсюду, особенно отчаянно — в бледном лице канамэ, в его мёртвых, рыбьих глазах, шоколадном молоке точно такого же оттенка, как у неё самой. но ничего не находится, канамэ знает о философии больше всех в этой комнате — и когда он говорит, цепляя тонкими пальцами доклад, в академию кросс летит ответным плевком. нормы тонут в крови и лицемерии, аляпистыми алыми нитями расползаются по её юбкам и платьям, забираются на губы новым оттенком помады — юки сама не покупает косметику, но лука, порой, дарит ей что-нибудь. нравственные нормы отбирают у них с канамэ родителей, моральные забирают их у зеро — вместе с братом, может быть вместе с его человечностью, вообще со всем, что когда-либо было ему дорого. этике, аристотелю, всему этому наплевать; юки слушает его голос, вычленяет эмоции из сухих интонаций — зеро, может, хочет казаться безжизненным, но у него не получается. юки завидует злости за его левым плечом, злости, обнимающей его со спины, целующей на ночь в тёплые губы — она могла бы быть вместо злости, но этика такого никогда не допустит. зеро пахнет потерями и болью — запах упоительный, сладкий-сладкий, вкуснее клубничного парфе, которым её угостили при поступлении: так пахнут люди, не имеющие в запасе ни одного лишнего мгновения, и зеро, сжимающий от вампирской жажды зубы, всё ещё потрясающе человечен.

поэтому она встаёт.
— оставьте мне, это моя забота.

юки смотрит на него долго: пока за спиной затихают шаги, пока он дежурно просит её пойти прочь, зовёт принцессой — она улыбается, алый с юбки всё же добирается до губ, может это какая-то змея, зеро мог бы поцеловать и проверить. мир ужасно несправедлив, родители не успели ему рассказать — умирают не только плохие, а все подряд, и хорошие даже чаще, идеалисты верят в перемирие и равноправие пока льют злые слёзы по ночам. может быть зеро тоже их льёт, закусывает краешек выстиранной наволочки на небольшой подушке и ненавидит: лёд крошится, трескается, его злость ничего не оставляет от веры в лучшее, от желания быть с кем-то ещё. юки вздыхает — он так много потерял, ей про это известно, и кому-то стоило бы погладить его тогда вовремя, а не выбросить в мир совершенно одного. родители, наверное, не успели.
она делает крохотный шаг, ближе к его столу — широкая пластина и тёмное дерево, порой он барабанит по ней пальцами, проверяя никому не нужные контрольные работы, не принимает в подарок ни ухаживаний, ни конфет, ни робких заигрываний человеческих девочек из дневного класса. юки прикусывает губу и улыбается, склоняя голову набок — его отчаянные попытки оградиться и обезопаситься забираются к ней под кожу, ищут там что-то мягкое. что-то мягкое, ещё не окончательно сдохшее в нём самом — сжимающееся от боли горло и дрожь в голосе обнажают его тёплое и живое, совсем не вампирское. у канамэ никогда не дрожит голос если он не повелел ему задрожать, а зеро отчаянно укрывает от неё свою мякоть — смотреть на него почти как запустить пальцы в спелый, сладкий, истекающий соком фрукт. ева в райском саду на таком прогорела.

— неужели моя забота так отвратительна вам, кирию-сан?

юки смотрит влево, туда, где стоят парты — смазанные пятна крови неловко пузырятся кислородным крошевом, скоро они потемнеют совсем, пропадёт весь воздух и останутся только бактерии. голодные вампиры слизывают кровь с грубого асфальта и с дорогих мраморных полов одинаково жадно, прикасаются языком к бороздам и вмятинам, вбирают в себя по капле; они так сильно хотят жить, но юки смотрит на зеро и ей кажется, что он не хочет.
она делает к парте шаг и достаёт из кармана пиджака белый платок, кровь прилипает уже к нему, сворачивается там невнятной, бурой субстанцией, она ничем не похожа на кровь, которую пьёт юки. под языком у неё приятное тепло, от крови канамэ пахнет болгарскими розами, кашемиром и сливами, синим бархатом с берегов адриатического моря. пока юки пьёт, он рассказывает ей сказки — о том, как одна счастливая семья прожила в италии целых семь сотен лет, но потом в их замок пришла смерть. может у той смерти внутри было не море даже, а целый океан злости, лавандовые глаза и белые волосы?
когда юки прячет платок в карман и оборачивается обратно, она не знает, придёт ли когда-нибудь зеро в её дом, и если да, то сколько столетий пройдёт, как много времени ей будет выделено?

— эта кровь не стоит вашего внимания.

она возвращается к нему, опускаясь на край стола — у зеро тонкие веки, нервные ресницы, а под ними глаза, и каждый раз в них всего с избытком. она всегда говорит с ним негромко, мягко, выстилает айсберги пуховыми перинами пока зеро разбивает о них кулаки. мягкость города берёт, нежность — самое опасное оружие, юки умеет сопереживать, чувствовать, ждать, доверять, гладить, в ней очень много любви, и поэтому зеро даже смотреть на неё не может.

юки протягивает к нему руку.

— здесь есть кровь гораздо вкусней.

[lz]<center>сlose up the hole in my <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=854">vein</a></center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/p5EQ0TO.jpg[/icon][status]can fix all the pain away[/status][nick]yuki kuran[/nick]

+3

4

ректор, добрая душа, заботливый папаша, говорит ему: "гильдия пообещала, что если ты будешь вести себя хорошо, они восстановят тебя в правах.
если ты будешь вести себя хорошо, та женщина, она до сих пор жива, ты слышишь, зеро?
говорят, с ней видели молодого человека.
он на тебя похож."
зеро понятия не имеет, где звенит колокольчик и о ком он звенит.
все это вторично, все это неважно, будь хорошим мальчиком, смотри в оскаленные в улыбке рожи балованных вампирских наследников.
будь.

колокольчик звенит и когда-то он прозвонит по нему, они уйдут в один день.
он и та женщина.
если зеро слушает звон очень долго – глупый человек, слышит звон и не знает, где он.
звук выливается в сплошное «ичиру, ичиру, ичиру.»
верни мне себя, верни мне меня, верни мне белую ведьму, куда-то, где я смогу дотянуться до ее тонкой шеи.
«будь хорошим мальчиком»
зеро нихрена не знает об этике – честно. узнает. его образование отрывочно, а сознание туманно, и про него говорят, что он восхитительное чудо и последняя мразь. что не должен был прожить так долго.
зеро живет.
«я не уйду без нее.»
звон колокольчика с тем же успехом мог бы быть голосом юки куран и отвращение в нем закипает, пока он сжимает кулак еще крепче.

- направьте ее туда, где она будет нужнее, ваша забота. я справлюсь сам.
или умру, пытаясь.
не трогай меня.

поднять на нее взгляд стоит ему чудовищного усилия воли, как же удачно, что он и есть чудовище.
а) сильнее всего жжет утреннее солнце, день тогда еще свежий, совсем юный и глаза становятся будто стеклянными
б) пахнут слаще те, кто тобой любимы и запах тех, кто тебе желанен лезет в ноздри настойчивее
в) запах чистокровных всегда несет в себе все оттенки благородства, но под обложкой только затхлая древность и годы любви в домах без окон.
у зеро на чистокровных аллергия. от одного взгляда на нее плечо нервно дергается.
а юки куран смотрит на него с таким состраданием, лицо сошедшее с христианской иконы, если бы иисус был женщиной – он был бы юки.
если он что-то знает о девчонке, так только то, что она добровольно готова влезть в железную деву и закрыться там до скончания этого долгого века, чтобы предложить кровь всем нуждающимся.
глупая девочка, глупые амбиции, глупое сострадание, заставляет его кожу покрываться мурашками.
мерзко.
не смотри.


My unhappiness / was like a steak knife,
my hunger thrummed like a dishwasher in the dark.


«эта кровь не стоит вашего внимания.»
ничего-то она не знает, рожденная принцессой, никогда не носившая живого человеческого тела, всегда бывшая целой – и никогда половиной.
зеро всегда чувствует этот надрыв, распоротый наспех шов, боль в том месте, где должен быть кто-то еще.
он уверен, что тянется к ней, чтобы оттолкнуть, вместо этого вцепляется в запястье мертвой хваткой, если сожмет чуть крепче, услышит хруст.
- ты еще глупее, чем кажешься, - рычит почти, и как ему отвратительна святая простота и королевское благородство, один раз прикоснешься – и не отмоешься.
- предлагаешь? или продолжаешь дурацкую игру, "посмотрим, когда он взорвется?"
и прижимается носом к запястью, тянет запах, и говорит себе это ничего со мной не делает.
если сожмет зубы еще сильнее, то кажется сотрет их в порошок.
- кровь, заслуживающая внимания. одна капля и сюда сбегутся все твои собачки, как думаешь, маленькая принцесса?
у нее, конечно же, есть имя.
и оно не слишком отлично от того прозвища, что он цедит сквозь зубы, выплевывает пополам с ядом.
ее имя – он предпочел бы не знать его вовсе.

хочется оторвать ей руку, бросить в сторону, хочет вцепиться ей в горло, мягкое, заботливо предложенное, все ее существо – трепетание крыльев бабочки, присутствие должно быть монументальным, но оно почти невесомо.
хочется сжать руку до хруста, останься. со своей идиотской заботой.
нет.

- эта кровь, - указательным он стучит по запястью, - хуже любого греха. занимайся благотворительностью там, где она будет уместна.
и на этом все, все воля вышла, а вены у нее на запястье – голубая паутина, одно неловкое движение и ты пропал.
когда зеро думает о том, скольких усилий ему будет стоить просто необходимость разжать пальцы и выпустить ее – один за другим.
его тошнит.
среди многообразия вещей, в котором люди превосходят вампиров, первым пунктом в его глазах стоит воля.
кровь юки куран ничего бы не сделала с человеком.
но даже человека, думает зеро, прикончило бы ее сострадание.

[status]BLOODHOUNDS[/status][icon]https://i.imgur.com/QaGesRJ.jpg[/icon][sign]so what did you do those three days you were dead?[/sign][lz]jesus christ, that's <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2097">a pretty face.</a> the kind you'd find on someone that could save.[/lz]

Отредактировано Zero Kiryu (2021-11-28 12:15:34)

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » you feed this disease