body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » sowing season (yeah)


sowing season (yeah)

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://forumstatic.ru/files/001a/a6/b8/64838.png

SAIONJI

TŌGA


          YOU SEE, THEY HAVE NO JUDGEMENT.
          SO IT IS NATURAL THAT THEY SHOULD DROWN,

FIRST, THE ICE TAKING THEM IN
AND THEN, ALL WINTER, THEIR WOOL SCARVES
FLOATING BEHIND THEM AS THEY SINK

                     UNTIL AT LAST THEY ARE QUIET.

[nick]Saionji Kyoichi[/nick][status]he doesn't see his boys much[/status][icon]https://forumstatic.ru/files/001a/a6/b8/78785.png[/icon][lz]<center>to wear god down / to flatten him out<br>to pray to <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1603">no other</a></center>[/lz][fandom]shōjo kakumei utena[/fandom][char]кёичи сайонджи[/char][sign][/sign]

Отредактировано Mae Borowski (2021-12-01 00:58:53)

+5

2

there's something in my head, somewhere in the back, saying [indent] 

сайонджи прижимается к его спине знакомо, и мир не делится надвое.

тепло другого тела рядом ощущается иначе, и он смутно представляет, что с этим делать — заглянуть сайонджи в лицо кажется ему вариантом идиотским, но единственным; ничего не поймёшь по частоте вздохов (шумно рвано прерывисто оборвано тихий скулёж в смятые простыни), ничего не поймёшь по метаниям грудной клетки. проводит языком по зубам, упирается каблуком в асфальт, — велосипед скрипит как будто бы знакомо тоже, и от всей этой ностальгии и весны в воздухе голова идёт кругом и движется неприятно между лёгких. у их близости есть лимиты: четыре слоя одежды, отцовский взгляд и пара широких ладоней; у их близости есть лимиты, они упираются в распахнутые широко глаза утэны тенджо и мягкую улыбку на лице невесты-розы. говорит вслух: мы давно вот так не катались, — имеет в виду больше, конечно, мы давно вот так не, мы давно вот так, мы давно, но слова не помещаются на языке и вываливаются наружу не в том порядке, и он ничего с этим не хочет сделать или сделать не может.

не слишком хочет, чтобы это было решением его собственным.

тепло другого тела рядом ощущается иначе.
он думает об акио.
он думает о нанами. он, должно быть, её жалеет, но это жалость поверхностная — она прелестна, но у него нет ни малейшего желания говорить с ней; она идиотка, и у него нет ни малейшего желания направлять её — из него вышла симпатичная блядь и паршивый брат, ей не нужно ничего из этого, голос сайонджи звучит как будто бы приглушённо (шёпотом в его шею с рукой на его плече с рукой под его рубашкой с рукой на пряжке его ремня), тога опускает руки и выдыхает шумно, откидывает назад голову, чужие волосы щекочут ему шею, чужой запах забивает лёгкие, как раскрошенные пробки осыпаются на дно бутылки. мы давно вот так не — его руки в порядке, но он всё равно смотрит куда-то мимо; его дыхание не сбивается, но он всё равно смотрит куда-то мимо.

думает о нанами.
видит в ней себя.
не видит в ней себя.

близость ему омерзительна, но как будто бы не совсем.

WE WERE KUST A GOOD THING WE WERE SUCH A GOOD THING

мир не делится надвое, но есть причины, по которым он не хочет рассказывать об акио — сайонджи смотрит на них пристально и завороженно, но отводит в итоге взгляд в сторону (не отшатывается смотрит шокировано открывает рот брошенной рыбой скулит побитой собакой не может связать пары слов и тога как будто бы смотрит в зеркало как будто бы находит это омерзительным находит причины тянуть за волосы с силой и вдавливать в грязь каблуком) первым. тога не уверен, чего хочет больше: смотреть, как он разобьётся, пытаясь удержать химэмию, или раздавить его самому. не хочет этого тоже — сомнения вгрызаются в кости и напоминают о дождевых червях и душных комнатах с их невыполненными обещаниями и проигнорированными просьбами, в сомнениях что-то гнилое и со знакомым горьким привкусом на языке. стойким запахом, не смывающимся в душе. дьявол забирает его целиком, потому что не умеет иначе; он думает о нанами, но она размазывает собственную слюну по его щеке пальцами, прежде чем залиться слезами; он думает о тенджо, но тенджо не любит его, и она его, более того, не хочет — рядом, в целом, делит с дьяволом тело и с ведьмой — душу, не слышит его, слушать не хочет. бессилие застревает костью в горле, тянется дальше и протыкает лёгкие.

это забавно.
временами ему кажется, что он должен был утонуть вместо кота в коробке.

он не хочет говорить (с сайонджи) о тенджо тоже.

oh, make it go away [indent]

  [indent] — что ты будешь делать, когда всё закончится?

когда революция провалится и птенец под скорлупой окажется недоразвитым, почерневшим и самым-самым мёртвым, когда кто-нибудь непременно погибнет трагично в попытках, ритуальное самоубийство, сопряжённое с истязаниями, когда химэмия снова будет открывать рот по взмаху руки. планы на будущее, ограниченные стенами отори, ограниченные кольцами на пальцах, ограниченные широкими ладонями и низким голосом — дьявол забирает его целиком, потому что не умеет иначе, но выплёвывает пережёванные кости за ненадобностью и его любовные речи с обещаниями свободы замыкаются на самом себе. у сайонджи в его воспоминаниях хрупкие запястья и обрывающийся голос, дрожащие ресницы, рубашка, расстегнутая на верхних пуговицах. у сайонджи в его воспоминаниях мягче манеры, нерешительнее взгляд и короче волосы — прикосновения легче, но память, эта мразь, врёт ему. вычёркивает слишком много ночей, лепит остатки в один неприятный кошмар — липкий от слюны и чужой спермы.

прошлое ему омерзительно, но как будто бы не совсем.

нет реальности, кроме той, что мы носим в себе. если он коснётся сайонджи сейчас, мир развалится, но сделки с дьяволом приучили его к компромиссам.

  [indent] — у тебя должна быть какая-то цель в жизни, правда?

будущего не существует.

чужой запах заполняет лёгкие, чужие волосы щекочут неприятно шею. тога позволяет себе прикрыть глаза, позволяет себе рвано выдохнуть.

поводит плечами.
касается легко запястья.

[indent]  [indent] drive faster, boy

[nick]Kiryu Touga[/nick][status]MALE THOT ENEMY OF THE STATE[/status][icon]https://i.imgur.com/VhKgUrx.png[/icon][fandom]shojo kakumei utena[/fandom][char]тога кирью[/char][lz]every bed, every empty fraction / turned around to be used as a weapon / even though i can offer connection / well, i hope that <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1786">you love this attention</a>[/lz]

Отредактировано Ji-Woon Hak (2021-12-01 01:35:53)

+4

3

Сайонджи знает, что долго это не продлится.

Факт, который не то, чтобы имеет значение: он уже приучился жить с потерей (ложь), приучился отпускать и притворяться (ложь), приучился жить один и брать необходимое силой. Протянутое ему сейчас — в общей схеме вещей значения не имеет. Тога раскрывает ладонь, чтобы потом занести ее для пощечины: Сайонджи знает это наперед, даже если все равно подставляет лицо. Но все же — это хорошее чувство, даже если ненадолго. Прижиматься к чужой спине, как они когда-то это делали. Ощущать совсем близко чужое тепло и дыхание. Когда они были детьми, Тога изобретал монстров, чтобы Сайонджи испугался и перебрался к нему в кровать. За теплом, конечно. За ощущением безопасности.

Колесо скрипит истертыми спицами, и Сайонджи думает, что эта старая рухлядь долго не продержится. Особенно под весом их двоих: Тога не садился на велосипед давно, это Сайонджи каждое утро ездил на нем в академию. Ему интересно, правда ли то, что говорят — что этот навык никогда не забывается (ему интересно, помнит ли Тога).

Слабость на вкус почти не отличается от собственной крови — Сайонджи проглотил достаточно и того, и другого, чтобы понимать разницу. Это смешно, на самом деле — и он ведет ладонью по рукаву чужого пиджака, — у него почти получилось выйти из игры тогда, почти получилось сказать: мне, мол, плевать на это, разбирайтесь сами. Оставить Тогу в руках у Акио, забыть про Невесту-Розу. Быть счастливым с хорошей девушкой — какая замечательная идея. Никогда больше не нуждаться в чужом спасении, то есть, в спасении кого-либо другого им. Приятно думать о том, что ему не хватало совсем немного, чтобы покинуть Отори навсегда, но Сайонджи прекрасно знает, где на самом деле это заканчивается. Можно отсчитывать секунды до прикосновения, которое его освободит. Вопрос только в том, что он собирается делать после.

Он врет себе — разумеется. Сейчас, тогда, до сих пор. Соврет и вслух, если Тога об этом спросит: что ты чувствовал тогда, что тебе на самом деле нужно. Тога, который не отрывал от него взгляда, открывая шею для Акио (его мягкий смех до сих пор звенит в ушах). Тога, который держал его детскую ладонь в своей, чтобы залить перекисью разбитые костяшки. Тога, который всегда был на шаг впереди, на удар сильнее, на ступеньку выше. На берегу озера было старое дерево, а потом Тога взял нож и вырезал свое имя на его коре — о, действительно, Сайонджи его за это просто ненавидит.

— Если все закончится, — Сайонджи прикрывает веки: Тога спит и мечтает проснуться Акио. С собственной принцессой, с собственной младшей сестрой, с собственными руками на чужой глотке. Сайонджи начинает от этого тошнить, честно говоря. Игрушечные солдаты, гробы детского размера, мальчишки, которые останутся мальчишками. Зависимость от чужого одобрения: хочу тебя или хочу стать тобой. Тога хочет только то, чего не может получить; Сайонджи искривленным, бездарным зеркалом продолжает отражать каждое его движение. — Не думаю, что для нас это произойдет скоро.

Понимание, право, не равно свободе или исцелению: Сайонджи чувствует, к примеру, цепь вокруг своего запястья, или кожаный ремешок мотоциклетного шлема, перетягивающий шею, говорит, возможно, что-то глубокое и абстрактное, призванное обозначать, что он понимает собственную трагедию, и даже находит в ней определенный юмор. Это, разумеется, ничего не меняет: Тога никогда его не отпустит, потому что половина того, что он пытается сделать, без Сайонджи не будет иметь значения. Ему нужен кто-то, чтобы смотреть на него снизу (прикрывать ладонью место удара, еле сдерживать злые слезы): превосходства не существует без унижения, точно так же, как единственным синонимом близости остается слово «владеть» . Ему это все знакомо — разумеется, но он, кажется, кое-что понял, когда нащупывал рукоять меча в чужой грудной клетке. Когда Тога откинулся на его руку: раскрытый настежь, уязвимый. Все еще красивый.

— Я не хочу жить, как ты, — умиротворение, которое он носит с собой после той, последней, дуэли, никуда не исчезло: запахом речной воды расплывается по легким. — То есть, я хочу сказать, мне это не нужно. Все то, что нужно тебе. Я думал, что это ответ, но у тебя никогда не было ответов, так? А я, на самом деле, всего лишь... — не хотел тебя терять. Хотел стоять рядом с тобой, как и раньше. Так сильно боялся быть оставленным позади.

Сайонджи откидывает голову назад и думает о том, как же это удобно — что ему не приходится сейчас прятать улыбку.

— А ты, Тога? — спрашивает Сайонджи. — Что ты собираешься делать дальше?

Когда Тога прикоснется к его запястью, это не излечит ровным счетом ничего.

Его ладонь, впрочем, сухая и теплая — Сайонджи пока не видит причин двигаться с места.

[nick]Saionji Kyoichi[/nick][status]he doesn't see his boys much[/status][icon]https://forumstatic.ru/files/001a/a6/b8/78785.png[/icon][sign][/sign][fandom]shojo kakumei utena[/fandom][char]кёичи сайонджи[/char][lz]<center>to wear god down / to flatten him out<br>to pray to <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1603">no other</a></center>[/lz]

Отредактировано Mae Borowski (2021-12-10 16:51:35)

+3


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » sowing season (yeah)