Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » rebels of the forest god


rebels of the forest god

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/iwf8VNJ.png


ALIENATION IS AN INHERENT CHARACTERISTIC OF THE MODERN WORLD, AND THEIR BOREDOM AND DISCONNECT FROM SOCIETY ARE IRONICALLY WHAT FUELS THEM TO TRUDGE ALONG, ALBEIT AIMLESSLY, IN A PRESENT THAT'S BLEAK AND EMPTY.

+7

2

I AM A GOOD PERSON.

Ностальгия заворачивается вокруг шеи телефонным проводом: Мэй царапает собственное горло и царапает ключами соседскую машину, но ощущение не уходит никуда. В основном — ей просто хочется что-нибудь разъебать. Выплеснуть хоть куда-то это мерзкое и гниющее, отхаркнуть застрявший в глотке ком. Нога продолжает дергаться, ритм идиотской песни циклится в башке, перезатирая мысли. Би не отвечает на ее звонки последние пять дней: наверное, все же стоило извиниться за то, что она тогда наговорила. Наверное, все же стоило держать ебальник закрытым. Наверное, у Би нашлось бы, что сказать по этому поводу: что-то об отчуждении, или застарелых паттернах, или об отсутствии реальных обязательств и переизбытке возможностей. Их разговоры становятся все хуже в последнее время.

В комнату с Маллардом она возвращается всего один раз: просовывает ладонь в щель между бумагой и досками, но не нащупывает ничего, кроме деревянной стружки. После этого — не может перестать замечать, что крысы исчезли из помоек и тоннелей, парковки Фуд Данки, пересохших канализационных труб. Шутит, кажется, Греггу: мол, мы все сдохнем, а потом полночи не может уснуть, перекрывшись этой же мыслью. Пялится в потолок, а потом лежит с закрытыми глазами. Потом опять пялится в потолок. С него отклеиваются пластиковые флуоресцентные звезды.

Мэй об этом не говорит, но она помнит о смерти: помнит о том, как все вокруг нее разрушается и умирает. К горлу подкатывают мысли о родительских долгах, частоколы из мусора и арматуры, выбитые зубы витрин торгового центра. Ее детство, ее безопасность, все это сентиментальное говно. Сложно помнить о мире, существование в котором ей нравилось: Мэй перепроходит Демонслеера на все концовки, до мозолей на пальцах дергает струны баса, но ничего из этого не помогает. Грегг радуется ее присутствию первые две недели, а потом становится незнакомым и задумчивым. Ангус говорит, что, конечно же, в своем новом доме они будут рады ее видеть.

I AM A POWERFUL PERSON. I DON'T BELIEVE IN EVIL. I THINK THAT EVIL IS AN IDEA CREATED BY OTHERS TO AVOID DEALING WITH THEIR OWN NATURE. I UNDERSTAND MY OWN NATURE. GOOD AND EVIL HAVE NOTHING TO DO WITH IT. I UNDERSTAND MYSELF. I CONTROL MYSELF. I CONTROL EVERYTHING WITHIN MYSELF. MY DOMAIN IS MY DOMAIN. I CAN LIE ON MY BACK AND AFFECT THE LIVES OF THOSE I LOVE WITHOUT MOVING A FINGER. BUT I WOULD ONLY AFFECT THEM IN GOOD WAYS. I DON'T WASTE TIME ON EVIL. I'M A GOOD PERSON. IS THIS THING ON?

Чувство не уходит, и она не знает, как с ним справляться: то ли глухая, безысходная тоска, то ли издерганное ожидание чего-то хорошего в будущем. Грегг ее избегает, и она знает об этом. Профиль Кейси, сколько его ни открывай, возвращает одно и то же сообщение. Поссум Спрингс не меняется, и Мэй, вроде бы как, тоже остается прежней, и когда-нибудь в асфальте раскроется огромная дыра и сожрет обоих. Би привязана к этому городу чувством ответственности и потери, Кейси лег трупом у его основания, Грегг и Ангус совсем скоро уедут из него навсегда. Мэй Боровски не покидала Поссум Спрингс никогда — не по-настоящему, по крайней мере.

Что-то о долбоебах, которые привязывали себя цепями к машинам. Мэй забыла, почему они это делали, но там была какая-то охуенно сомнительная причина.

Она не знает, как это объяснить Би или Греггу, впрочем. Она не уверена, что даже дедушка бы понял.
(В этом доме полно привидений, сказал он сразу перед тем, как умереть.)

— Я думала, ты захочешь проводить со мной больше времени. С учетом того, что это наши последние месяцы, — она морщится, когда это говорит, и слова даже на языке ощущаются неправильными. Не то, чтобы это помогло ей закрыть рот. — Ты же сам знаешь, что после вашего отъезда все будет по-другому. Я просто пытаюсь использовать эту возможность, окей?

Они на середине разговора, когда башка Мэй в него включается: если выбирать между тем, что она говорит сознательно, и тем, что ее речевой центр отдает на автопилоте, Мэй предпочла бы не говорить вообще. Все это ложится на корень языка привкусом неизбежной ссоры, и еще не поздно, разумеется, просто развернуться и уйти. Грегг, в конце концов, последний человек, который виноват в ее дерьме.

С другой стороны, никто не виноват в ее дерьме, и от этой мысли хочется разъебать здесь подсобку.

+4

3

Грегг возводит глаза к потолку: неоновая вывеска обещает выигрыш в полтора миллиона всякому, кто купит лотерейный билет. Любимая игра - прикидывать, что можно было бы купить на эти деньги. Список каждый день новый, раз от раза все интереснее, иногда там появляется виниловый проигрыватель, иногда - квадроцикл. Но все чаще вещи попроще - новый холодильник, в котором молоко не пропадает уже на следующий день; тот онлайн-курс по астрологии, о котором говорил Ангус. Но денег нет, и только вывеска мигает насмешливо-ярко.

Жизнь превращается в бесконечную нитку, которая тянется, и тянется, и тянется из распустившегося шва. Грегг не рассчитывал, что нитка будет такой длинной. Ею можно дважды обернуть вокруг шеи или четырежды вокруг запястья, на нее можно как бусины нанизать дни, в которые что-то идет не по плану. Вторник, в который всю дневную выручку приходится оставить в магазине из-за четырех банок вишневого энергетика, банки томатного супа и упаковки вяленого мяса. Справедливости ради, он с самого начала собирался за все заплатить. Суббота, когда у Ангуса трясутся руки, и лазанья безбожно пригорает к противню, и вся кухня заполнена дымом, и они кричат друг на друга, а потом приходится вызвать управдома, чтобы заткнуть наконец завывающую пожарную сигнализацию. Понедельник, когда они с Мэй смываются с его работы пораньше и решают провести день как в старые добрые времена.

AND THAT’S SOMETHING I’VE NEVER LET GO OF, THAT, UNDERNEATH THE FUR AND THE FANGS, THE HUNGER AND THE SNARLING, THERE’S A VOICE, THERE’S A THINKING MIND, THERE’S INTENTION AND REGRET AND HOPE AND FAILURE AND ALL OF IT.

Старые добрые времена больше не налезают на них, как одежда, из которой они безвозвратно выросли еще в четырнадцать. Но у Мэй лихорадочно блестят глаза, и она хватает его за руку, и вся она, с ног до головы, восторженное воспоминание о том, как легко было убежать от того беспорядка, в который превращалась реальность.

Колени упираются в пыльную и грязную приборную доску, и на брюках останутся грязные полосы. Разница только в том, что мама за это уже не отругает. Сигарета горчит на губах, и за это ему дома тоже больше не прилетит. Ангус вздохнет тяжело, и ничего не скажет. От этого, кажется, еще хуже. Стыд накатывает жаркой и душной волной, Грегг заставляет себя улыбаться, пока не щелкнет за его спиной замок на двери ванной комнаты. Тогда он раздевается до нижнего белья, и долго сидит на бортике ванной, повторяя себе, что если у них ничего не получится, это будет его вина. На внутренней стороне локтя остаются полукружьями абрисы зубов и болезненный кровоподтек.

A REMARKABLE DISAPPOINTMENT,
I AM LIKE ANYONE WHO ARRIVES LATE IN THE MILLENNIUM
AND IS UNABLE TO STAY TO THE END OF DAYS.

У Мэй на лице отличительное разочарование, похожее на детские штампики с динозавриками, с кошечками, с яблочками. Такие до сих идут в подарок к замороженному йогурту. Грегг стянул себе такой с лисичкой. Но у Мэй на лице - отличительно горькое разочарование, и Грегг улыбается совсем чуть-чуть, кончиками губ, очень аккуратно и будто немного извиняясь. Смотреть ей в лицо трудно, поэтому Грегг опускает глаза на собственные руки с обкусанными ногтями.

- Я хочу проводить с тобой больше времени, - произносит он, специально негромко. Может быть, в надежде, что так она его не услышит. Может быть, наоборот, в надежде, что так она услышит, что именно он хотел бы ей сказать. Что ему чертовски страшно, и что он чертовски устал думать о последствиях собственных действий - и никогда, никогда, блять, не просчитывать их правильно. Что ему хотелось бы, чтобы его жизнь была больше похожа на серию Скуби-Ду и меньше - на серию Бо-Джека. Что ему хотелось бы не быть таким разочарованием, но пока не получается. - Не говори, пожалуйста, что они последние. Мы же не умираем. Просто переезжаем. И ты будешь приезжать в гости. Все будет по-прежнему.

Ладони становятся потными и прилипают к стеклянному прилавку, и Грегг старается, старается, старается тянуть губы в улыбке. Но та нитка, которую он прозвал собственной жизнью, путается, и чем сильнее он тянет, тем туже завязывается узел. И Мэй смотрит на него со злым разочарованием, и Грегг знает, что она права. Но еще он знает, что он никогда больше не переживет страха, с каким садился в полицейскую машину.

- Все хорошо, Мэй, правда, - вранье кислит на языке.

Отредактировано Gregg Lee (2021-12-07 22:33:01)

+5


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » rebels of the forest god