body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » I love you, now die


I love you, now die

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

you're gonna have to prove me wrong, I don't think that's what you really want. do it now, you can't think about it. it's time now, you know that. when you get back, you just gotta do it, it's the best time to do it. you keep pushing it another night and say you'll do it, but you'll never do it right.

I love you, now die //
wanda lehnsherr and pietro maximoff

[nick]Wanda Lehnsherr[/nick][status]online[/status][icon]https://i.imgur.com/2X0mKJl.gif[/icon][fandom]AU[/fandom][char]ванда леншерр[/char][lz]you can't break a promise.[/lz]

Отредактировано Scarlet Witch (2021-12-03 20:00:19)

+6

2

жизнь — череда монотонных действий, жуткая скука, постоянная тошнота. телевизор, который не выключается, к вечеру нагревается так, что к его боку невозможно прикоснуться. радио целый день говорит, повышая голос, пытаясь перекричать телепроповедников и ведущих вечерних новостей, выплевывает рекламные однообразные джинглы и приторные хиты, под которые жарят барбекю или стригут газон или занимаются сексом на заднем сидении отцовской машины. ванда не может остаться в тишине даже в собственной комнате, даже заперевшись в ванной и залегая на дно, продолженное подушками, если долго не выходить, отец начнет звать ее по имени высоким и неприятным голосом, монотонно растягивая его до помех, а потом стучать кулаком по стене. если долго не выходить, отец будет давиться злостью, начнет надсадно кашлять, проклинать ее и обещать наследство оставить армии спасения, а ей потом подтирать мутную слюну не очень чистым платком и просить прощение.

иногда ей хочется плакать от бессилия. все, что ванда делает, кажется ей бессмысленным: приготовленную еду часто приходится выбрасывать, потому что эрик не хочет это есть (она не может даже в мыслях называть его папой - человека, который ее бросил, и с которым она теперь намертво связана), и, подрагивая от омерзения, приходится его переодевать, задыхаясь от тухлого запаха тела, пока другие в семнадцать лет веселятся, ходят по барам с поддельными айди, она на себе тащит отца в ванную, чтобы дегтярным мылом попытаться смыть слоем налипший пот. денег никогда нет, их вечно не хватает — только потом ванда обнаруживает, что эрик мнет купюры и засовывает их в щели между деревянными досками, а какие-то выбрасывает в окно, чтобы их подхватил ветер и отправил какому-нибудь мальчишке пятерку на замороженный лед и чипсы. каждое утро раковина на кухне опять оказывается завалена грязной посудой, в воздухе висит кислый запах лекарств и мочи, и свален мусор прямо в угол, и катаются по вытертым гладким доскам клубки пыли. ванда открывает окно (ритм их района врывается и оглушает — кто-то давит на сигнал клаксона, кто-то кричит, звенят колокольчики, хлопает развешанное на веревках белье), она тратит больше часа, ледяной водой пытаясь отмыть кастрюли и сковородки, она прячет сгнившую еду, стараясь не касаться кусков плесени и использованных шприцов оглядывается на отца, сидящего в гостиной, закуривает сигарету, наполовину высовываясь в окно, и быстро печатает на телефоне в ответ: "я тебя тоже".

ей хочется швырнуть что-то в телевизор. сказать: хватит уже выискивать по всем каналам новостные сюжеты про войну, посмотри, что буря в пустыне с тобой сделала, посмотри, за что ты воевал - нельзя, на шум придут сердобольные соседи, будут давать советы, о которых их не просили.

время — монотонное существование между капельницами. у нее получалось сначала совсем плохо, а потом наловчилась, привыкла находить глубоко спрятанные вены в вялой руке с военными татуировками. у эрика много диагнозов и еще больше тех, которых курирует психиатр, что ванда не понимает, почему он еще жив, каждый раз, когда он начинает кричать, она скрещивает пальцы за спиной на удачу и умоляет, чтобы сегодня, прямо сейчас, он умер. ей почему-то кажется, что тогда жизнь станет другой, намного лучше (но отцу всего сорок семь, у эрика леншерра впереди долгая парализованная жизнь) — ванда листает учебники, пытается учиться, но ведущий новостей требует, чтобы они все возрадовались десяткам убитых в сирии, и она идет в ванную для того, чтобы отправить фотографию внутренней стороны бедра, где она черным карандашом для глаз пишет имя пьетро. подписывает "это для тебя" — и отправляет. если он не отвечает две минуты, это уже повод начать длинную путанную ссору и заблокировать его. тогда пьетро начинает звонить, и ванда торжествующе не берет трубки, собирая каждый раз двухзначное количество пропущенных звонков. рекорд — тридцать семь.
потом меняет гнев на милость, когда чувствует, что достаточно его наказала, вытаскивает из блока и пишет: "пожалуйста, не оставляй меня никогда. ты все, что у меня есть".

ванде выписывают таблетки, говорят, с ними будет легче. с ними ее начинает тошнить еще сильнее, плохие продукты начинают вонять острее, как и шершавая, желтовато-черная тьма отцовской комнаты, куда она заходит по дюжине раз за день. не сдаваясь, она начинает принимать их по две, тогда немеет язык и все ощущения, будто она — астронавт в огромном тяжелом скафандре. замечает даже эрик, обычно в приступах патриотизма хлопающий руками на новости об ираке и сирии по телевизору и воющий военные песни вместе с хором, но не отпускает от себя. "мне так плохо" пишет ванда, "ты любишь меня?"
пьетро всегда в ответ начинает рассказывать, как плохо ему. она терпеливо читает его сообщения. находит слова утешения. "все будет хорошо" всегда обещает, но никогда не верит. вот если сдохнуть уже наконец, может и будет.
на тупой звук ударов кричит "уже иду, папа!"

настоящий праздник выпадает на редкие дни, когда кто-то из соседей приходит добровольной сиделкой. обычно это улыбающиеся, добрые, сдобные женщины с домашним печеньем и улыбками, пришедшие бескорыстно, потому что весь их город - одна большая семья (так они говорят). эрику они нравятся, потому что они всегда слушают его рассказы о том, как они сражались в ираке, относятся к нему уважительно и почтительно, хоть и неумело оставляют на месте проколов огромные синяки (эрика бесит собственная беспомощность. он срывается на нее. ванда понимает, что объяснять что-то ему бесполезно, неважно, была ли она в это время в школе, пыталась подработать в ближайшей кофейне, трахалась с пьетро или просто ходила кругами вокруг дома прямо по разросшемуся газону).

сегодня ванда торопится сбежать, собирает волосы в хвост, голову прячет под уютным огромным капюшоном и быстрым шагом идет к единственному в их городе кинотеатру. ветер облизывает ее голые ноги, пытается потрепать по лицу, утешить, обнять — ветер как голос с телефона доверия для тех, кому нужна помощь, невидимый союзник, пытающийся убедить, что не все так плохо. ей плевать, как она выглядит ровно до того момента, когда погасшая витрина ловит ее отражение — ванда останавливается, стирает пятнышко грязи с щеки. у кассы кинотеатра ждет, только успевая отправлять одно сообщение за другим, а потом в одиночестве идет мимо вкусно и сладко пахнущего попкорна в черно-белый темный зал. садится на один из последних пустующих рядов, толком перед собой ничего не видя, не слыша, не замечая. когда пьетро приходит (почему он всегда задерживается?), она делает вид, что его не замечает. когда он тянется, чтобы ее поцеловать, ванда отстраняется так сильно, что почти перебирается на соседнее кресло:

— ты опоздал. — громко. на них оглядывается пара человек. герои что-то делают в своем мире. — ты знаешь, как мало у меня времени, и все равно опоздал.

[nick]Wanda Lehnsherr[/nick][status]online[/status][icon]https://i.imgur.com/2X0mKJl.gif[/icon][fandom]AU[/fandom][char]ванда леншерр[/char][lz]you can't break a promise.[/lz]

+4

3

первый раз он думает покончить с собой когда отец ломает ему руку (кость лопается как толстый грифель карандаша, его везут в диснейленд в который он уже давно не хочет), а первый раз пробует когда случайно узнает что приемный; об этом так никто и не узнает, как он наглотался крупных таблеток из родительской аптечки, первых что нашел, и потом долго лежал прижимаясь затылком к квадратной плитке ванной комнаты сдерживая тошноту — на выходе они расцарапывают ему весь пищевод, лезут пушистой белой пеной, пьетро казалось он бесконечно сплевывал ее в слив раковины. на "родителей" он потом смотрит по-другому — "отец" после "несчастного случая с рукой" держится недолго и продолжает терапевтически, наставнически его поколачивать, "мать" смешивает себе переслащенную маргариту и говорит без выражения каждый раз "не надо было его доводить" — должно быть и правда заслужил. последний год джанго затяжными периодами пропадает из дома и в итоге он все чаще остается только с марией, но по правде лучше бы остался вообще без них.

пьетро решает что все оплеухи — за то что он недостаточно благодарен, а еще старается не так как от него ждут. а потом делает все еще хуже острой травмой на поперечном уклоне трека, мышца задней поверхности бедра рвется с каким-то костным треском — до этого "отец" поднимает со знанием палец в воздух повторяя что спорт это бесплатный пропуск в колледж, а теперь про легкую атлетику приходится забыть. пока мышца долго и болезненно срастается он совсем перестает выходить из дома, сидит часами уткнувшись в тусклый экран смартфона запивая обезболивающее теплым пепси (когда совсем плохо думает что если выпить достаточно выписанного оксикодона можно в этот раз дойти до конца), вдоволь жалеет себя, потом ненавидит себя (избалованный, тошный нытик). за то что ему исключительно хорошо давались спринты, а теперь бег дольше пары минут отзывается нестерпимым жжением и мышцу словно отрывают от кости и не проходит даже спустя полгода. теперь он всегда торопится, но никогда не успевает.

навязанному психотерапевту он врет, потому что ему кажется что тот его совсем не слушает. сначала ему ошибочно выписывают прозак (проще антидепрессантов в штатах достать только пистолет, шутит джанго у которого "tommy gun" в гараже и smith & wesson в спальне), но в отличие от лиззи брэддок которая последний год не ходила в школу совсем (с бело-зелеными таблетками она по прежнему не могла заставить себя есть, но находит силы найти лезвие и запереться в ванной) и уже не вернется, с ним не происходит ничего. от новых таблеток боль притупляется и становится терпимо-ровной. новые таблетки размывают все в муть, а привыкая, без — внутри черная дыра поглощает желудок, выжимает как тряпку легкие, скелет трещит выкручивая суставами, селится в мозгу такой апатией что даже пачку кукурузных чипсов открыть непосильная задача. вместо глубокого сна, усталый не-сон отчего пьетро часто путается в мыслях, забывает ответить на смс, вовремя пить таблетки и что и кому обещал.

"родители" его тоже не слушают, думают что его порадует поход в мексиканский ресторан и лишняя карманная двадцатка; те умудряются его достать вместе с тем как им очевидно нет до него никакого дела, как и всем — когда у него что-то заинтересованно выспрашивают, пьетро убежден что видит пустые безразличные глаза. никто его не слушает как ванда. максимофф вешает на нее эту ответственность как медаль, не спрашивая разрешения делится щедро собственной депрессией, а когда особенно остро и тяжело, ему начинает до душащей паранойи казаться что его отчаяние греет ей сердце, но остановиться не может.

в желудке кисла последняя таблетка, пьетро прячет пустой оранжевый пузырек под матрас и не пока может заставить себя встать. непреходящей тяжестью его раскатывает по кровати, будто замуровывает в схватывающемся бетоне, комната схлопывается до серой плоскости, вращается как ком смятых углов и плоскостей стен. он понимает что опаздывает, движется с выкрученной на минимум скоростью пока пилюля не подействует, и в пропахшем попкорном фойе уже чувствует себя хорошо. а в темном зале ванда с размаха бьет его обидой в голосе, он сильно сдавливает подлокотник, низ которого утыкан катышками жвачки, сжимается от взглядов теней с передних рядов.

— прости, — пьетро привык оправдываться, рот вяжет ложью, — я был занят.

ему в такие моменты хочется ужаться до чернильной точки, пьетро ерзает на бархатном сидении еле удерживая себя на месте. обычно накрывает приливами тревожности от холодного виртуального молчания, от настоящего — еще хуже, когда любая попытка бьется о непробиваемое молчание, даже если бы повторял "прости" до кровавой рвоты, не помогло бы. в фильме резко перещелкивает сцену и лицо ванды идет крупными пыльными точками, словно засвеченный кусок пленки.

— хочешь остаться здесь? — оборачивает слова заискивающим тоном и пытается заглянуть ей в глаза, — я больше никогда не опоздаю, обещаю.

[nick]Pietro Maximoff[/nick][icon]https://i.imgur.com/xPkSulZ.gif[/icon][status]offline[/status][fandom]AU[/fandom][char]пьетро максимофф[/char][lz]my schedule for today lists a six-hour self-accusatory depression.[/lz]

+4

4

все остальные семьи как с открыток, которыми все - с наилучшими пожеланиями - обмениваются на рождество. счастливые светлые лица, полные семьи, двое разнополых детей, идеально-белые дома с аккуратными изгородями и подстриженными кустами, тошнотворная идиллия жизни с рекламного плаката, с двухминутного ролика под навязчивую музыку, как вещь за витриной, та, что у нее никогда не будет. весь город - картинка с каталога по продаже недвижимости, даже в школе - кружки по изучению библии, где обсуждали, но не осуждая, предательство искариота, вместо издевательств (стены в туалетах идеально чистые, свежие, когда ванда приходит сдавать задания и заходит на минутку, чтобы поправить волосы в зеркале, достает химический карандаш и пишет "рейвен даркхолм - тупая жирная шлюха", только потому, что ее один раз между делом упомянул пьетро, и сердце пропустило удар от девичьего имени у него во рту, и оно было не ее) плакатная общность, рука в руке, директор ксавье получает какой-то грант. в центре, в мемориальном парке, рядом с красной мэрией и ратушей, в крошечных переулках домов с сохранившимися с пятидесятых винтажными рекламными граффити, снимают кино, а ванда читает про румынию, венгрию, маленькую заковию, мечтая быть где угодно, только не здесь.

когда пьетро говорит ей, что максимоффы усыновили его, ванда чувствует мелкое и некрасивое облегчение (они быстро выясняют, что родились не просто в один день, а с разницей в несколько часов, и пьетро говорит задумчиво "мы могли быть братом и сестрой" - они лежат по пояс голые на заднем сидении машины, по справедливому разделив узкое пространство и прилипающую к коже кожу, и ванда говорит "тогда это был бы инцест", но плохое слово в общем-то на самом деле не такое и плохое). они обмениваются плохим. пьетро рассказывает про травму, а ванда ему - про магду леншерр, которая сбежала, когда ей исполнилось десять (сбежала бы и раньше, сохранив часть зубов и не сломав ребра при падении с лестницы, у эрика всегда была тяжелая рука). он - про то, что мария максимофф пьет, а она - про то, что отец утром швырнул в нее стакан. она сравнивает их синяки, наблюдает за тем, как они цветут, а потом исчезают.

их объединяет то, что среди всех они - уроды. (ее успевают пожурить за неблагодарность, все эти женщины, приходящие к эрику, все еще испытывающие к нему томную, беспокойную и застаревшую влюбленность, а ванде хочется спросить у них, в безупречно белых платьях, с легкими укладками и улыбками: за что быть ему благодарной? когда ушла мама, спасая себя - звери грызут лапы и хвосты из капканов, магда оставила ее, чтобы не мешала - ее передавали из рук в руки, никому не нужной обузой, она успела пожить вместе с жабой, бывшим отцовским сослуживцем, и другом эрика чарльзом ксавье, который действительно пытался сделать для нее хоть что-то - но потом эрик с ним поругался, и с тех пор даже имя чарльза нельзя было упоминать. она больше никому не нужна)

scarletwitch:
а ты всегда будешь меня любить?

02:29 am

ванда молчит, смотрит прямо перед собой, не видя ничего, что происходит на экране, все расплывается в одно мутное пятно. яростно трет глаза тыльной стороной ладони, стирая злые слезы. она считает про себя секунды, которые тянутся медленно, как жвачка, пристающая к пальцам и подошвам кроссовка, а пустоту пьетро заполняет скороговоркой из слов, так много, так пусто, так старательно, что на них начинают шикать. ванде нравилось молчать, думать о чем-то своем, глубже погружаясь в воздушные мечты - проходили дни, когда она говорила только "да" или "нет" и "хорошо", а бывало, что не говорила ни слова. максимофф тишину переносил тяжело, пытался заполнить ее звуками - голосом или музыкой, говорил обо всем, писал десятки сообщений.

они действительно обсуждали все, что угодно. она привыкла засыпать под тихие звуки уведомлений. они бросали друг другу новости о выброшенных на берег китах, и о службах в африке, которые помогают выпутывать морских котиков из сетей и нитей пластика, и о казнях американцев на ближнем востоке, и о новостях о массовой стрельбе, и статьи о разных способах самоубийства, сопровождаемые наивным "как думаешь, это очень больно?". она присылала ему порно, которое можно было найти в свободном доступе, и документальные фильмы про серийных убийц, и фотографии новиградской крепости в заковии, вперемешку со своими коленями, бедрами, ключицами, ладонями, глазами, с короткими и отчаянными

scarletwitch:
ты меня любишь?

04:02 am

песни, которые ей нравились. старые фильмы с леонардо ди каприо, которые они смотрят, находясь друг от друга в пятнадцати милях, "ромео плюс джульетту" лурмана восемь или девять раз, пока не выучили наизусть. видео на ютубе про умирающие вязы, мертвые реки и заполненные пластиком моря. сотни тысяч сообщений, гигабайты информации, оседающих в памяти телефона. когда они, наконец, встречались, ей хотелось молчать. чтобы не говорить, они трахались. неумело, но отчаянно, до дрожи в коленях и боли по всему телу, как после кросса, и тогда вопрос "а ты всегда будешь меня любить?" превращался из текста в звук.

она оттаивает медленно, нехотя, медленно в громкой темноте двигается ее рука, пока не прижимается предплечьем к предплечью пьетро, и пальцы не сплетаются в узел, крепко-крепко.

- забери меня отсюда. - она словно говорит это не ему, а герою на экране. не просит, почти умоляет. - пойдем туда, где нас никто не найдет.

scarletwitch:
я так больше не могу.

05:30 am

[nick]Wanda Lehnsherr[/nick][status]online[/status][icon]https://i.imgur.com/2X0mKJl.gif[/icon][fandom]AU[/fandom][char]ванда леншерр[/char][lz]you can't break a promise.[/lz]

+4

5

страшно было когда тонкая, как паутинка морщинка прорезала вертикально лоб, он неловко опускает глаза, будто смотрит на солнце, и тревога расходится воспаленными очагами, когда слова продавливают как короткие уколы канцелярских кнопок. когда происходит так, он чувствует только анестическое онемение как будто кожу заливает лидокаином до нечувствительности, доходит до тремора что он пытается скрыть нервно перещелкивая костяшками пальцев и шума в ушах, так что он перестает слышать пресные диалоги героев на быстро сменяющейся пленке. в кармане всегда пузырек с россыпью разных таблеток — он еле борется с желанием достать несколько, разложить на ладони по размеру и по очереди раскрошить крепкими жевательными зубами; когда раскусываешь пилюли они похожи на пережаренный арахис и вяжуще горчат. не хватало волны химической бодрости, чтобы подобрать безопасные и подходящие слова, но ванда отходит быстро и теперь вместо вины — облегчение. больше не страшно, но когда он отнимает ладонь чтоб сцепить пальцы в замок на подлокотниках остаются влажные следы.

что в этом не так, пьетро не понимает, так как с детства принудительно играет довольно-послушную роль — "мать", отчитывала несоизмеримо зло, шепотом, в маленькое детское ушко когда ему всего-то вздумалось поиграть на новых, не осевших, ядовито-зеленых рулонах газонной травы, а потом так же эмоционально расхваливала, поглаживала мягко по голове и близкое дыхание пахло кофейным ликером — балансируя между этим старательно угадывал как нужно себя вести. с "отцом" и его ожесточенной категоричностью, кажется, еще сложнее, с годами градус требований только растет — джанго кажется только и ждал что после школы он переедет в какой-нибудь орегон чтобы поступить на приемлемый факультет, потом выплатит неподъемный образовательный кредит, женится на девушке по имени кристалл, купит семейный шевроле и дом в тихом до скуки нейборхуде. сейчас от него кажется больше ничего не ждут, после неудачного восстановления "отец" был очень на него зол, собрал все его награды в коробку и отнес в гараж — пьетро тогда так сильно разозлился что в потоке сообщений ванде несколько раз пошутил вот бы поджечь "родительский" дом.

когда была на него зла она, и в обиде выплевывала колючие и грубые слова, пьетро так же слушал и соглашался, посколько по умолчанию ему было проще жить и что-то он не сможет понять — мария не вырезала купоны из макулатурных буклетов рассованных по почтовым ящикам, никто из них не разбирался в ценах на полуфабрикаты и плоский, сероватый хлеб для тостов, не закупался в социальном магазине и не носили пакеты с бельем в общественную прачечную выковыривая из барабана машины застрявшие носки и где приемник монет забывает выдать сдачу; у него даже были няни — пожилые соседки с узловатыми пальцами и деликатными голосами, но и эти привилегии не помогли вырасти достойным одобрения, а когда ванда короткими сообщениями продолжала нашептывать в его спутанные мозги,

он решает что должно быть это какой-то испорченный ген, склонный к саморазрушению и вряд ли с этим можно что-то сделать. школьный психолог миссис грей-саммерс будто читая его мысли говорит что это не так, что понимает его, а потом ложно причисляет его к тем кто останавливается на келлоидных шрамах по дорожке от запястий до плеч или на коже бедер ("нет, миссис максимофф, он не способен причинить себе настоящего вреда"), но не доводит до конца. боль делает его ватным и испуганным и он бы не стал себе ее причинять, но уже все равно, теперь с ним говорят как с больным, что-то утешительно равнодушное, а потом раздраженное, словно его настроение это что-то, что можно сменить щелчком переключателя или нужной кнопкой на телевизионном пульте. его переключает сейчас, он с больной энергичностью мелко кивает в ответ и так спешит к выходу будто проход вот-вот сомкнется, затянется как продольная рана на предплечье.

"отцовский" форд сильно трясет на грунтовке что начинается после знака "добро пожаловать в кемпинг вандагор" и пока не показываются маленькие домики за заброшенной временно площадкой для пикников и стоянкой для фургонов, толстый ковер сосновых иголок гасит крадущееся шуршание колес. все школьники знали что когда кончался сезон здесь не было ни души, плетеную мебель и засаленные, шершавые от нагара грили убрали от разлагающего холода и осадков, стоянка для фургонов была закрыта перетянутыми цепями. запасные ключи хранились в пустых скворечниках, пьетро приходится вытянуться на носках чтобы дотянуться, он кидает их ванде, — попробуй эти.

[nick]Pietro Maximoff[/nick][status]offline[/status][icon]https://i.imgur.com/xPkSulZ.gif[/icon][fandom]AU[/fandom][char]пьетро максимофф[/char][lz]my schedule for today lists a six-hour self-accusatory depression.[/lz]

+4

6

soundtrack

в школе им часто показывали одобренные министерством документальные фильмы: про вьетнам, движения воздушных масс во время ураганов, электричество и устройство ульев; в той бархатной темноте актового зала никогда не бывает по-настоящему тихо, там тонкое хихиканье, вздохи, дурацкие шутки, сплетни, передаваемые друг другу по цепочке, а ты слышала, ты слышала?.. а ты видела, ты видела?.. ванда всегда сидела одна, неудобно положив подбородок на спинку стула следующего ряда, смотрела и слушала внимательно. с ней никто не дружил, разговоры кисло портились, стоило ей сесть на свободное место в столовой, находились планы на все субботы, на пустые часы после школы, когда все перебирались на фудкорт единственного торгового центра, и часто она видела плакаты научных ярмарок, театральных представлений, набора в хор уже тогда, когда они проходили, так же, как и ее жизнь. из тех фильмов, которые им показывали, она запомнила один особенно ярко: о подростковом суициде, об изменении в психике, и о том, что нужно не бояться просить о помощи, очень красивая доктор агата харкнесс объясняла заготовленным текстом о том, что подростки живут в собственном мире, далеком от объективной реальности, и не справляются, сталкиваясь с нею.

только у ванды нет никакого собственного мира, нет сахарных и вязких, как кукурузный сироп (о его вреде тоже говорят в одном из документальных фильмов из актового зала, а их учительница, мисс фрост, ругается со своим женихом, и ванда наблюдает за тем, как она открывает беззвучно рот, и как перекашивается ее красивое, ограненное в скулах и линиях челюсти лицо), фантазий. ее реальность как пережженная пленка, настолько резкая, что можно рассмотреть любую деталь: криво срезанные пряди ее волос, несвежее постельное белье, неоплаченные квитанции и счета в запечатанных конвертах. ванда не ведет дневники. ванда даже толком не видит снов, они у нее все размытые, как будто она смотрит их через закопченное стекло, как на солнце во время затмения. ванда не мечтает о другом доме, она не мечтает о браке и двух мальчиках, которых она назовет билли и томми, единственное желание ванды - абстрактный побег, невнятное "бежать", когда она говорит: "туда, где никто не найдет", она надеется, что максимофф разгадает ее тайный шифр, поймет код,

что они соберут какие-то вещи, что успеют. бросят в багажник. набьют бардачок украденными драгоценностями миссис максимофф и смятыми двадцатками из комнаты эрика, украдут то, что можно потом продать, и пистолет, чтобы их никто не остановил. заправят полный бак на заправке самообслуживания, а дальше ехать до самого утра, не останавливаясь, до вегаса, до детройта, до лос-анжелеса, где звезды и горят пожары, но пьетро везет ее в вандагор, и это его представление о месте, где их никто не найдет.

ванда проглатывает горечь. она не хочет снова ругаться, потому что устала, потому что это может потянуть взаимные обиды, пьетро вспылит, и ей придется возвращаться домой пешком. она снова вспоминает доктора харкнесс, которую не смогла найти в интернете - а может, нужно было создать из ничего выдуманный мир, похожий на ситкомы пятидесятых? мир цвета старых реклам, телевизора техниколор, непринужденного закадрового смеха. погрузиться в это так глубоко, что видеть вместо всегда раздраженного эрика, у которого на зубах песок с бури в пустыне, любящего отца, в костюме-двойке и вязаном жилете, приносящего ей цветы и пышные платья, а вместо пьетро - его же, но с олимпийской медалью, с приглашениями из десятка колледжей лиги плюща, с кольцом в бархатной коробочке, и его родители улыбаются ей, говорят, что она теперь часть их семьи. ванда максимофф.

- я нравлюсь твоей маме? - спрашивает ванда невпопад, на секунду отвлекаясь от пустого созерцания своего отражения в боковом зеркале. ответа не ждет, выходит из машины сразу же, как пьетро останавливает "форд" у цепей. очищенный от туристов и одноразового пластика, кемпинг казался идеальной декорацией для фильма ужасов. сюда приезжали целыми большими компаниями (она знает: часто звали пьетро, но никогда - ее), брали выпивку, купленную кем-то из старших братьев или добродушных отцов, дающих перетянутые кольцами банки светлого пива вместе с пачкой презервативов, жгли костры, вскрывали оставленные домики, тащили за руку своих подружек к пустым продавленным матрасам, гремела музыка, рассказывались страшные истории, от которых по рукам бегали мурашки, ванда знает много страшных историй, она могла бы рассказать о том, что тонкое одеяло совсем не приглушает звуки, и можно слушать целую ночь, как отец избивает мать, но об этом никто из улыбающихся, добрых и готовых прийти на помощь людей не знает. сегодня сильный ветер, и вандагор кажется рассерженным. гонит их, бросив ванде под ноги кучу прелой листвы, уходите!

ключ подходит. они сворачивают цепи, чтобы можно было проехать вглубь, дальше от дороги (в машину ванда больше не садится, идет пешком, наблюдает за тем, как гаснут фары "форда", но оранжево горит приборная панель, пока пьетро ищет музыку - это легко, у них одинаковые интересы, и слушают они одно и тоже, перебрасывая треки и делясь особо понравившимися строчками, у ванды настроение на sneaker pimps, она гадает, угадает пьетро или нет?), на вандагоре они в безопасности.

ванда распахивает заднюю дверь, забирается на заднее сидение, ложится боком - отработано, они знают каждый дюйм заднего сидения машины джанго, которую он обещал пьетро (но вместе с кубками это обещание отправилось в пыльный гараж), знают, как разместится так, чтобы хватило место, и это всегда очень тесно, очень близко, что можно выхватить то, что не замечаешь - маленький шрам над бровью, точку родинки на щеке, седую ресницу, ядовитую заеду на искусанных губах.

- если станет совсем невыносимо, - шепчет ванда, а доктор агата харкнесс напоминает ей, что всегда можно уйти в выдуманный мир. - мы сделаем это?

мы пополним статистку подростковых самоубийств? испортим всем воскресное утро? станем ромео и джульеттой? о нас снимут документалку для показа в старших классах, ни как пример, а как предупреждение?

[nick]Wanda Lehnsherr[/nick][status]online[/status][icon]https://i.imgur.com/2X0mKJl.gif[/icon][fandom]AU[/fandom][char]ванда леншерр[/char][lz]you can't break a promise.[/lz]

+4


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » I love you, now die