гостевая книга роли и фандомы нужные персонажи хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Прожитое » your lust;


your lust;

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

 
LOOK ME IN THE EYES AND CONFESS YOUR LUST
https://i.yapx.ru/PX23K.png
I PROMISE I’LL LOVE YOU IF YOU DO IT
( S O   D O   I T   F O R   M E )

Отредактировано Scaramouche (2022-01-03 00:44:57)

+1

2

Когда каждый день примечателен и в то же время - нет.

Неделя совместной жизни бок о бок с рыжим не пролетела незаметно. Она была богата на эмоции и перепалки разного толка, но по большей части, разумеется, негатива было на порядок больше, нежели позитива, что, впрочем, нисколько не удручало. Уж кому, как не Сказителю, сотканному из чувств отрицательных знать, что только подобного рода эмоции по-настоящему возбуждает и, если говорить о персоналиях, то возбуждал его Тарталья - да так, что "сердце" внутри начинало пульсировать, лёгкими электро-разрядами каждую клеточку кожи собой поражая и до умопомрачения приятную дрожь вызывая, разветвляясь по телу. В такие моменты Скарамуш, действительно, ощущал себя полноценно живым и сколь бы одиннадцатый предвестник не взывал к раздражению, юношу это не отвергало, а скорее притягивало на подсознательном уровне. Сказителю было мало - он всегда желал большего. Из раза в раз на мысли себя ловя, что чего-то изрядно не достаёт для того, чтобы уж правда себя почувствовать настоящим - человеком, коим ему, так или иначе, никогда не быть. Да, шестой из Фатуи не стареет, бессмертен, вынослив и не восприимчив ко многим вещам, на которые людской организм смертью отреагирует, что даёт парню полное право считать себя существом высшего порядка, но где-то в недрах тёмной души он завидовал простым смертным - их сердцам, которые полны жизни и чувств. К счастью, сердце у предвестника нынче в груди имеется, причём то самое, для которого он и был создан электро-архонтом, но разве могло этого быть достаточно?

Так много вопросов и так мало ответов.

С одной стороны, Чайлд его всячески эмоциями подпитывал и Скарамуш понимал, что это действительно то, в чём он так нуждается, а с другой - относился с большим подозрением, пытаясь зацепиться за что-то, в результате чего его бы подловить можно было, ибо без слов знал, с какой целью здесь пребывает рыжий. Чтобы не сделал парень, чтобы не говорил - шестой предвестник бдительности не терял, а уж если учесть, что через пару деньков стартует очередной фестиваль, которые так традиционны для Инадзумы, то прихватив с собой Аякса, Сказитель вознамерился один из планов своих в явь воплотить, чтобы поймать этого наглеца с поличным. Однако, всё же верить хотелось в то, что Тарталья осознаёт, на чьей территории находится, поскольку иначе играть с ним будет не интересно и победа по итогу не будет иметь привкус столь сладкий, который так на кончике своего языка рецепторами ощутить хотелось.

Но сегодня глубоко раздумывать не то, чтобы не хотелось, а просто надобности не было в этом.

День пролетел незаметно и вечер уже спустился на землю столь глубоко, что небо успело тёмной синевой с сияющей россыпью созвездий окраситься. Юноша, как и обычно, подготовил горячий онсэн [рыжему он бы ни за что не доверил что-то по технической части своего инадзумского жилья, а то испортит ещё], в который отправился первым. Они всегда с Чайлдом мылись по отдельности друг от друга и первым, как положено всякому хозяину дома и просто представителю более старшего поколения, всегда был Скарамуш. Он любил одиночество, потому что таковой давно родным ему стало, а уж пребывая в онсэне он мог с неподдельной легкостью позволить себе расслабиться достижения гармонии ради, да и от одиннадцатого под вечер всегда отдохнуть хотелось, чтобы его же уберечь от излияния всего, что из-за него накопилось за день. Иногда, Тартальи было слишком много, да.

Много было и сегодня, а потому видеть его не хотелось более, но, судя по-всему, придётся.

Так, сидя в горячей водице и туманных облаках прозрачного пара, Сказитель совершенно внезапно для себя обнаружил, что забыл прихватить с собой махровое полотенце и, дабы не орать на весь дом, шестой просто дождался, когда за сёдзи покажется тень молодого человека, который явно своей очереди заждался. - Аякс, будь так любезен, принеси мне полотенце, - абсолютно беззлобно протянул обладатель электро-гнозиса, но в манере весьма повелительной, при этом. - Иначе тебе придётся купаться в тазике за двором. - с ехидной усмешкой добавил парень, который тем самым хотел показать Тарталье, что выбора у него нет, кроме как последовать чуткому приказу, а пока его нет, Скарамуш облокотился о бортик онсэна, распластав руки на оном и немного прикрыв глаза.

Ему было   х о р о ш о.

+1

3

Реакция Скарамуша на то, что случилось между ними в тот раз за игрой с сакэ, была одновременно понятной, равно как и совершенно путающей все мысли.
Сказитель просто напросто делал вид, что ничего не было. Или он забыл, или намеренно игнорировал тот факт, что перебрал алкоголя и начал творить непотребное со своим коллегой по бегам. В случае Шестого Предвестника никогда нельзя сказать наверняка, но не мог же он подумать, что эти страстные поцелуи и близость тел, пусть и сокрытых сбившимися одеждами, были всего лишь сном пьяного разума? Если так, то неужели для парня было нормально видеть такие сновидения с Чайлдом в главной роли?

Безумно льстит, конечно, что ворчливый, самоуверенный, высокомерный Скарамуш грезит о нём в таком смысле, потому что Тарталья в своей красоте и исключительности нисколько не сомневался, что некоторым казалось излишней самоуверенностью. Но если эти люди так завидовали Чайлду, то это были их проблемы, и нисколько не мешало жить. В принципе, очень мало было вещей, которые Одиннадцатый Предвестник не мог бы игнорировать.

Поэтому же он вёл себя точно так же, как и Сказитель - игнорировал произошедшее между ними, не показывал никаким образом, что та ночь изменила отношение к парню даже если на каплю, и заставила чуть иначе смотреть на него украдкой.
Ведь забыть о мягкости губ, о том как согревшееся от сакэ тело Скарамуша прижималось к нему, выгибалось под руками, как будто готовое поддаться своим желаниям и отдать контроль над удовольствием Чайлду.
С тех пор ведь неделя прошла, и было бы ложью сказать то, что не снились Тарталье сны с участием черноволосого инадзумца, не грезил он о чуть помутневших от возбуждения глазах по цвету напоминающих камни драгоценные. Аметисты? В камнях хорошо разбирались в Ли Юэ, но в Инадзуме совершенно другие росли средь скал, как успел заметить Предвестник.
Грозовое небо над островами напоминали ему глаза владельца электро-сердца, которое всё ещё было сокрыто где-то.

С этими мыслями Тарталья и ходил туда-сюда рядом с входом в онсэн, и его беспокойную фигуру, кажется, Скарамуш успел заметить, решив использовать его, как обычно, в своих целях.

Может быть, тебе ещё что-нибудь сделать? - заглядывает Чайлд в онсен и мельком только рассматривает бледные чуть розоватые плечи Скарамуша, что виднеются над гладью воды. Ему интересно, ведь раньше парень выходил отсюда уже одетым, а сейчас…
Считай это жестом доброй воли, - приказной тон Сказителя у него как обычно не вызывает сильного желания подчиняться, да и мальчиком на побегушках он быть не подписывался, хоть иногда Шестой и требовал от него то одно принести, то другое сделать.
Но если он будет сейчас вступать в бессмысленную полемику, то вода остынет, да и можно вечно спорить с этим упрямцем, так что Чайлд вздыхает и возвращается уже с двумя полотенцами под мышкой, да бутылочкой сакэ, которую собирался выпить сам, пока дожидался своей очереди.

Поставит рядом, никуда же она не денется. Или… попробовать вновь угостить Скарамуша, вдруг согласится? Только давать ему пить всю бутылку не стоит, а то уснёт как в тот раз, да захлебнется ещё в воде.
Хочешь, плечи разомну? - Чайлд подходит к онсэну со спину парня, укладывает полотенце на деревянный бортик и рассматривает внимательно две вещи. Первая - это очень странный рисунок шрамов на спине у того, совершенно не похожий на боевые. Такие надрезы после скальпеля заживают тонкими линиями, и побывавший пару раз у Дотторе Тарталья сам имел на теле несколько таких меток, но не столь явных. Не таких противоречиво намеренно выделяющихся на ровной розоватой бархатистой идеальной коже.
А вторая - чуть виднеющийся за стрижеными на затылке волосами участок какого-то символа. Электро? Сильно ли получит мужчина по голове, если без спроса отодвинет пряди, чтобы лучше рассмотреть?

Ты выглядишь как тот, кому иногда нужно расслабляться, - усмехается Чайлд с видом лисицы, что так и хочет свой нос сунуть в курятник да зарыться им в мягкие пёрышки. В короткие волосы на затылке, например, обдавая горячим дыханием кожу, чтобы проверить, не побегут ли по ней мурашки от перепада температуры?
Обещаю без глупостей. Я ещё и сакэ принёс, вдруг желаешь…

Чайлд вот желал. Много чего желал, но стойко ждал нужного момента. Хоть терпение и не было его добродетелью.

+1

4

Скарамуш не любил ждать и заставлять ждать других.

Железным терпением никогда не отличался и дела, которые можно привести в исполнение тотчас, в соседний ящик не откладывал. Так, если нужно было кого-то с дороги убрать, юноша убирал сразу, да ещё и про случайных жертв не забывал, порой, стирая целые семьи. В бытовом плане, в общем-то, тоже своевременно ко всему подходил, желая аналогичного и от того, с кем вынужденно делит крышу над головой на данном этапе. Тарталья производил впечатление типичного разгильдяя, но на зов его, однако, явился довольно быстро, а потому водица в широкой ванне совсем не остыла, оставаясь такой же горячей и пышущей густым паром, в облаках которого витал аромат травяных масел, что так любы были шестому предвестнику.

Естественно, хвататься за полотенце и на ноги подниматься он не был намерен, пока рыжий восвояси не свалит.

Не то, чтобы он стеснялся, они ведь не разного пола, просто нагота тела всегда виделась Сказителю чем-то сокровенным - тем, что достоин видеть лишь избранный душою человек, а не кто попало. Он уже и не вспомнит точно, когда в последний раз обнажённым перед кем-то показывался, за исключением операций в кабинете Дотторе, но это абсолютно другое, ибо прежде, чем Скарамуш официально в ряды Фатуи вошёл - над ним хорошенько потрудились сумеречные учёные, которые во всю исследовали куклу электро-архонта, что на свалке разбитых на груду обломков надежд очутилась по воле "милостивого" создателя.

На стеклянную бутыль косо смотрит, ибо знает, чем наполнена таковая.

С уст Скарамуша вздох сходит. Воспоминания невольно ударили в голову о том самом вечере, что неделю назад состоялся между ним и Аяксом. Чем всё закончилось? Всё как у тумане дымкой окутано в сознании было и на поверхность отчаянно всплывать не желало в то время, как "архонт" отчаянно желал все детали припомнить и по полочкам разобрать. Единственное, в чём шестой из Фатуи не сомневался, так это в том, что набрался изрядно и в беспросветный сон погрузился, как корабль на дно глубокого океана.

Не очень хотелось повтора истории.

С уст Скарамуша опять вздох сходит, но на сей раз оный словами одиннадцатого предвестника вызван был. - Ну, попробуй, - сухо и безэмоционально выдавливает из себя обладатель электро-гнозиса в ответ на предложение парня размять себе плечи. Ничего из ряда вон Сказитель в этом не видел, да и потом, он не дурак, чтобы от возможности испытать приятные ощущения столь легко отказываться. Ну, а уж если Чайлду чего эдакое на ум взбредёт, так он в любой момент просто одёрнет его разрядом электро по телу, но в этот раз приложит побольше усилий, нежели в прошлый раз. - Только будь аккуратен, да, - предупреждает под конец тоном несколько угрожающим, как бы намекая, что с молнией шутки ничем хорошим по итогу не оборачиваются.

Слегка голову поворачивает и искоса взгляд антрацитовых глаз на рыжего бросает.

Отворачивается и в сторону сакэ смотрит. Чувствует, что в онсэне чересчур жарко и душно настолько, что дыхание непроизвольно сбивается от спёртого воздуха. Слегка выпрямляется и рукою неспешно к бутылке тянется, плотно пальцами её основание обхватывая и к себе подтягивая. - Желаю. - произнёс шестой, после чего открыл сосуд из стекла, запульнув крышку в неизвестном направлении и губами припал к бутылке. Само собой, в этот раз напиваться Скарамуш не планировал, а потому совершил только один единственный, но полный глоток. Ему всего лишь освежиться слегка хотелось, не более. Благо, алкогольный напиток прохладный был, но алкоголь на то и алкоголь, чтобы лишь казаться спасением.

Леденящая свежесть быстро огнём сменилась, нещадно обжигая горло и заставляя парня учащённо дышать.

Спасения нет.

+1

5

Больше всего в Скарамуше раздражает, конечно, как снисходительно и с пренебрежением он принимает предложение расслабить его массажем. Как будто это больше всего нужно было Чайлду, как будто он прямо горел желанием прислуживать Сказителю. Хоть он был и Одиннадцатым, но тоже предвестником, а не рядовым солдатом, возраст здесь был совершенно не важен, как и социальное положение. Каждый из них привык действовать самостоятельно, не оглядываясь на других, ведь Царица даровала им честь нести её знамена по всему Тейвату и любым способом приближать её к своей цели. И кто из них двоих забывался, неуважительно относясь к другому? Уж точно не Тарталья.

Но ему не сложно прогнуться, не сложно подметать рыжим хвостом пол, склоняя голову, если это приблизит его к цели. Вот тогда он будет смеяться, а не Скарамуш. Тем слаще было облизывать губы, вспоминая события того вечера, где именно парень первым сорвался и проиграл. Как бы только лучше разузнать, помнит ли что-то Сказитель, или же алкогольный дурман плохо на память его повлиял? То, что на массаж плеч согласие дали, означает ли согласие и на что-то большее?
Чудовище внутри него уже жаждало чего-то особенного, но контроль над ним Тарталья крепко удерживает, поводок в его руках, а ошейник стальной, который не разорвать.

Обещаю, что буду нежным, - усмешка на губах появляется, когда Чайлд тянется за маслами, льёт на ладонь жидкость из одной из бутылочек, да растирает между руками.
От горячей воды кожа должна быть распаренной, так что масла только на пользу пойдут, да помогут не нанести повреждения особенно сильным давлением на напряжённые мышцы.

Аромат приятен? - поднеся к лицу Скарамуша одну из ладоней, чтобы тот запах почувствовал, Чайлд тем временем положил другую на его плечо, пока только поглаживая от шеи до плеча, чуть огибая пальцами торчащие лопатки. Он наклоняется, практически щекоча дыханием затылок, и после утвердительного ответа укладывает и вторую ладонь, между делом смахивая пряди волос вверх, обнажая символ электро-архонта на коже. Но вопросы не задаёт, хоть к этому значку хочется почему-то губами прикоснуться или языком потрогать - вдруг током ударит?

Если я буду аккуратен, могу посильнее? - Чайлд разглаживает мышцы, пока только разогревая их, ладонями не стесняясь ни спину оглаживать, ни скользить практически до груди. Плечевой ведь участок у человека больше, чем просто участок от шеи до начала руки. Но и на эти особенно напряженные места он начинает усиливать нажим, продавливая и проминая, постепенно воздействие наращивая.
Конечно, он не был мастером в этом деле, но порой приходилось и такие услуги оказывать, если нужно было расслабить кого-нибудь, от кого важно было получить информацию или благосклонность заслужить. Да и приятно ему было прикасаться к Скарамушу, на грани болезненных ощущений скользить по его телу. Безнаказанно сжимать и гладить, обводить пальцами тонкие линии шрамов. Но не переходит границу, только наблюдая очень внимательно за тем, как реагирует на это парень. Нравится ему?

- На твоем месте я бы много не пил. Ты ведь помнишь, что случилось в прошлый раз? - аккуратно задает он вопрос, делая вид, что принимает условия его игры. Но это крючок, который он забрасывает, не моргая следя за тем, как ответит на это Скарамуш. Не словами, а телом, что практически так же плавится под его руками, как тем вечером. Только теперь хаори на одном лишь Чайлде, а наготу Шестого скрывает только полупрозрачный пар над горячей водой купальни.

+1

6

С того момента, как парень почувствовал алкоголь, который по всему телу через вены растёкся, ему стало... ещё более расслабленно? Он всего лишь один глоток совершил, не более, но эффект был явственно ощутим. Нет-нет, рассудок Сказителя трезв и не затуманен ничем, но тело, кажется, под натиском саке стало ещё мягче, чем оно было. Горячая вода его словно бы в пластелин превратила, из которого бери да лепи всё, что душе угодно тогда, чем Чайлд точно возможности не упустит воспользоваться, хотя... Скарамуш сам ведь добро дал на то, чтобы он до него дотронулся. Он не против был его руки на собственном теле почувствовать, потому что даже это воспринимал в своих мыслях одним из этапов той игры, которую они на двоих друг против друга делят.

Разного толка сближение лишним никогда не бывает.

И раз уж рыжий так хочет этого, то почему бы ему не позволить?

Пусть ощущает себя хозяином положения, пусть думает, что шестой предвестник поддался, как какой-то простой смертный, тогда как на самом деле - он просто делает то, на что ему дозволение дали, ибо Сказитель с лёгкой руки мог и в резкий отказ пойти. Он не дурак и прекрасно понимает, к чему рыжий вокруг него крутится столь активно, в свои сети поймать пытаясь, но кто сказал, что здесь вооружён лишь одиннадцатый? Скарамуш тоже на руках карты имеет и в обоюдной партии разыграть их не против в свою пользу. Да, пусть он и выглядит сейчас чересчур уязвимым, податливым и расслабленным, но разум его свою мыслительную работу не прекращает и против Тартальи незримым копьём заострён, что без пощады вонзится в него тотчас готово.

Стоп-кран практически спущен.

Старт красной линией обозначен.

- Что за глупые вопросы, Аякс? - молвит юноша в ответ на поднесённую к своему лицу ладонь, что ароматическим маслом вымазана. Разумеется, запах приятен. Это же его дом, его имущество, в конце концов. Разве стал бы всякий здравомыслящий хозяин приобретать то, что ему не по нраву? Так что вопрос со стороны парня показался Скарамушу столь неуместным, что он уже было раздражаться начать хотел грубо, но... явно не в том виде и не в том состоянии сейчас пребывал, а потому и тон его вышел не прямо-таки возмущённо-озлобленным, как это обычно бывает, а лишь несколько недовольным, немного сдавленным и размытым. Чего уж там, ему вообще сейчас разговаривать меньше всего хотелось, а когда руки Чайлда на своих плечах ощутил, то с уст Сказителя и вовсе тихий вздох сорвался.

Ему было приятно.

Очень.

Он даже нижнюю губу слегка себе прикусить позволил, под напором плавных, но далеко не мягких поглаживаний, которые с каждым разом то и дело обороты набирали, становясь настойчивее и даже немного болезненными. Будь на месте шестого девица, то давно бы уже на стор сорвалась, но носитель гнозиса же вынослив, да и боль эта было не особо сильной, даже приятной в своей лёгкой колкости, что под кожей разрядами электро отдавалась. Скарамушу на мгновение показалось даже, что он вот-вот заискрится всем существом своим и искрами этими рыжего позади обдаст, но вместо этого почувствовал лишь о, как нечто отчаянно в груди запульсировало и от этого так хорошо стало, как никогда, хотя... а не испытывал ли это он уже ранее?

Это чувство, определённо, уже знакомо ему.

Когда это с ним успело случиться? Кажется, неделю назад...

Шестой предвестник лихорадочно вспомнить силится, что же конкретно в нём подобное ранее вызвать могло, но все попытки его ничем путным не оборачиваются. Прикосновения Тартальи, которые уже чуть дальше плеч расползаться начали, не позволяют юноше все обрывки воспоминаний на поверхность поднять. Его дыхание учащается, а за сим и сердце под знаком электро всё сильнее пульсировать внутри начинает. Не выдерживает и выпрямляется, изогнув позвоночник слегка. Поворачивается к Аяксу, через плечо на него глядя, но глазами в глаза встретиться крайне желая, и вопросом на вопрос отвечает: - Хм... а что случилось в прошлый раз? - после чего из себя выдавливает, чёткий акцент на слове-требовании ставя: - Напомни.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-18 16:19:53)

+1

7

В ту ночь, когда Чайлду пришлось нести сонного и опьяневшего Скарамуша в кровать, он не был до конца удовлетворён. И после того, как несколько раз уговаривал себя подождать, не воспользоваться сейчас ситуацией, не насиловать во сне практически бессознательное тело, а насладиться лучше искрящимся и бешеным, как больше нравится, он даже пытался утолить свой голод с кем-то другим.

Сказитель ведь думает, что он знает всё о передвижениях Тартальи, о его местонахождении в любой момент времени? Думает, что раз Инадзума - его родина, то такой вызывающий рыжий лис как Одиннадцатый не сможет слиться с толпой?

Скарамуш много чего не знает. Но Чайлд отказывается верить в то, что он считал отличной актёрской игрой на деле было вызвано просто провалом в памяти из-за отравления алкоголем?

Так он… не помнит ничего?
На самом деле не помнит?
Так губу закусывает, но не ведает, отчего?
Так дышит часто, выгибается под движениями сильных рук, что вылепливали из него как из мягкой глины нечто новое и неизведанное… но совершенно не догадывается, почему же его тело так реагирует?

Ох… как же сладко от одной мысли о том, что Скарамуш не знает чего-то. Он сам забыл, но его тело помнит, реагирует отзывчиво на прикосновения. Напоминает и самому Чайлду о том, что тогда он на самом интересном месте остановился, так и не вызнав до конца, падок ли организм этого с виду бесстрастного существа на человеческие желания. Похожа ли будет реакция на прикосновения с той, что простые смертные испытывают? Может ли быть самому Сказителю х о р о ш о?

Ах, так ты не помнишь… - тянет фразу Чайлд, улыбаясь шире, глаза свои щурит хитро. Нет, такой приказной тон Скарамуш может оставить кому угодно, ведь напомнить ему о том, что случилось неделю назад, стоит исключительным образом. Да так, чтобы всю волю сопротивляться на корню пресечь. Значит, нужно заманивать, отвлекать от того, что мужчина сделать хочет на самом деле.
А я вот забыть не могу то, что ты сделал тогда, Скарамуш… - Тарталья чуть корпусом поворачивается вбок, чтобы удобнее было скользить рукой ниже. По плоскому животу до бедренных косточек, пока взгляда не сводит с глаз парня, будто пытаясь пригвоздить его им, так чтобы не дергался.

Напомнить тебе? - Чайлд практически скалится, а в его зрачках искрится чуть электро-стихия, когда одновременно он делает несколько вещей. Одна его рука зарывается в короткие волосы на затылке, заставляя Скарамуша голову назад запрокинуть, другая же опускается совсем вниз под воду, да между ног устраивается у парня, совершенно недвусмысленно приласкивая его.
Кажется, твоему телу напоминать не стоит, как ты меня х о т е л? - расстояние между их губами сокращается быстро, и Тарталья готов к тому, что вновь его будут кусать, а не целовать.
Как и готов он медленно, но верно сминать сопротивление своим языком, ласкать им и пытаться проникнуть в тёплый и влажный рот. Не насилуя и не нападая, вовсе нет. Сложно заставить что-то делать кого-то настолько сильного, как Шестой.
А вот уговорить и убедить не силой, а настойчивой лаской, что его умелые пальцы дарят, довериться и себя отпустить…

Вспоминаешь? - мурлыкающим тоном спрашивает Чайлд, когда ненадолго отрывается от мягких губ Скарамуша, ожидая от него любой реакции на своё бесстыдное поведение. Но ведь тот сам попросил… вот только прекращать ласкать рукой его он не собирается.

+1

8

Что происходит? Почему разряды электро от "сердца" по всему телу расходятся?

Но ток не рвётся наружу, а внутри бьётся слегка, каждую клеточку, каждый кровеносный сосуд обволакивая. Скарамуш был поспорить готов, что ничего подобного до сегодняшнего дня не испытывал, потому что был пустым - всего лишь сосудом, который "мать" разбить забыла прежде, чем на свалку с концами выкинуть. Воспоминания откровенно неприятные подхлёстывают о том, когда он сего мира не знал и собственные силы по назначению применять не мог и от того жертвой чужого пользования становился неоднократно, боль раз за разом испытывая, но внутри - ничего, кроме пустоты гнетущей. А потому всё то, что с Тартальей - в новинку для парня. Он, что к чему знает, но то, что на данном этапе чувствует никогда не знал прежде и по этой причине рыжего оттолкнуть не силится.

Что происходит? Почему разряды электро от "сердца" по всему телу расходятся?

Аякс на него просто невообразимым образом действовал, вызывая столь дикую фантасмагорию чувств, какую никто не вызывал до него. Он одиннадцатого терпеть не мог, но в то же время на дне души своей понимал, что не будь его - не было бы эмоций тех самых, которые "живым" себя ощущать помогали даже тогда, когда за грудной клетью гнозиса в помине не было, а сейчас, когда сердце имеется всё как будто по-настоящему стало. Чайлд для Сказителя своеобразным катализатором служил, благодаря которому он  ж и з н ь ю подпитывался, в которой до чёртиков нуждался, как блуждающий странник средь песчаных пустынь в глотке водицы оазиса. Скарамуш понимал, но самому себе боялся сознаться в том, что Тарталья - нужен ему. Отчаянно. Страстно до боли. Горячо до скрежета.

Потому что в Тарталье - жизнь сквозит во всю.

Он - его источник, без которого существования в этом мире быть не может.

Что происходит? Почему разряды электро от "сердца" по всему телу расходятся?

Рыжий говорит, что никак забыть не может то, что юноша в тот самый вечер сделал, но в ответ что-либо выразить не успевает. Одиннадцатый из Фатуи шустрее оказывается, плавно скользя своей рукою по разгорячённой коже Скарамуша, чем глубокий выдох с его уст срывает. Он в мгновение ока успел позабыть о том, что произнести хотел, потому что теперь говорить не хотел, ибо говорит его тело. Ему в воде раствориться охота, чтобы не собираться воедино и просто тонуть в ощущениях, которые на физическом уровне хотя и знакомы, но сейчас, с сердцем внутри - совершенно иначе чувствуются. Приятно и так по-настоящему.

Что происходит? Почему разряды электро от "сердца" по всему телу расходятся?

Сказитель со взглядом Чайлда тут же встречается, как только голову повернул и лёгкие оттенки родной для себя стихии видит - той самой молнии, которая в нём не по волне богов живёт, а по желанию крио-архонта. Исходящее желание всем нутром чувствует. Такое необузданное, но хорошо сдерживаемое в узде. Тарталья себя контролирует, хоть и скрыть ничего от слова совсем не пытается, свободной рукою в иссиня-чёрные волосы юноши пальцами впутываясь и голову немного запрокинуть заставляя. Пользуется тем, насколько податлив сейчас шестой предвестник, но представление себе явно мнимое, ибо Скарамуш давно бы воспротивился рьяно, будь он против всех его действий. Пусть Аякс думает, что всё сосредоточено исключительно в его руках, хотя... если в его руках обладатель гнозиса действительно живым себя ощутит, то он не против в эти руки по полной отдаться и он - поддаётся. Тихо скулит и слегка дрожит от всего того, что беззастенчивые касания вызывают.

Что происходит? Почему разряды электро от "сердца" по всему телу расходятся?

Сказитель на своих губах чувствует губы Тартальи, подмечая их теплоту, от которой отрываться сущим преступлением было бы, а потому позволяет парню отнюдь не только на устах своих задержаться, но и во внутрь ловким движением языка проникнуть. Отвечать не особо спешит, но и не сопротивляется абсолютно, попутно под ласками его передёргиваясь, будто от тока. Шестой его руку под водой на члене своём ощутил и от движений, что плоть со всей старательностью в возбуждение приводили, не выдержал и застонал. Не громко. Даже несколько глухо. Утробно. Но естественно до умопомрачения, просто.
- Да, вспоминаю, - молвит Скарамуш, воспользовавшись моментом, когда Аякс поцелуй прервал. Глядит в его голубые глаза неотрывно и руку вскидывая, до огненно-рыжих волос дотрагивается и в них зарывается. Треплет небрежно и как-то уж слишком остервенело, но впоследствии самолично на затылок одиннадцатого предвестника ладонью надавливает и к себе приближает с целью в мягкие губы смачно впиться. На этот раз не кусает, а целует, но требовательно и властно, в рот языком спешно проталкиваясь. Лишь на ничтожное мгновение оторваться себе позволяет, но только ради того, чтобы сказать нечто важное: - Подари мне   ж и з н ь.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-07 02:05:22)

+1

9

Резонанс между стихиями - очень любопытная штука. Вода легко проводит электричество, по влажному ток пробегает лучше, поэтому так силён Чайлд в своей комбинированной из двух стихий форме, вобравший в себя всё самое лучшее из обеих.

Но сейчас он ощущает вибрацию другого вида, странный трепет и дрожь в груди от того, как откликается внутри него электро, хоть и глазом порчи он обязан доступу к этой силе, и именно отравляющая мощь скверны в теле будоражит его, так что чуть ли не кончики пальцев простреливает.

Или это так Скарамуш на него действует, ведь Тарталья ощущает буквально, как внутри него нарастает сила электро, хоть и не выплескивается наружу, а почему-то пульсирует ритмично в такт движениям и ласкам. Будто бьётся… будто сердце стучит в грудной клетке у Сказителя, кого считали абсолютно бессердечным мерзавцем. Не то ли самое, за которым охотится рыжий лис?

Протяни руку, раскрой рёбра наружу, достань ещё трепещущее…

Чайлд захлёбывается ощущениями, прячет фиолетовые отблески в голубых глазах за ресницами, чуть ли не теряя контроль над ситуацией. Чуть не отпускает поводок того м о н с т р а, что обитает в его теле, который и рад был бы поглотить желаемое, достигнуть вмиг цели, пока Скарамуш так мягок и слаб по его мнению.
Но Тарталья прекрасно знает, что обманчива эта податливость, что сила, бушующая внутри хрупкого на вид тела Сказителя, может смести его с лица Тейвата, стоит только парню пальцами щёлкнуть. Ведь взрывались же люди тогда в Фонтейне, когда свидетелем стиля боя Шестого стал Одиннадцатый. На месте одного из них оказываться совершенно не хотелось.

Чайлд всхлипывает, зажмурившись с силой, головой трясёт, отгоняя поспешные мысли и желания, навязанные чужим голосом, что шепчет ему на грани сознания.

Возьми. Разорви. Подчини.

Ладонь его вдруг отпускает окрепший от ласки член Скарамуша, но только для того, чтобы странным образом обвиться, указательным пальцем набрасывая на всю длину от основания до самой головки водяные ленты. Ох, этой стихией Чайлд управлять умеет, и делать жидкость более плотной, направлять против течения. Недаром же может из воды создавать оружие - от двух клинков до копья. Так почему бы не управлять ей таким образом, создавая дополнительное давление, сжимая и отпуская в пульсирующем ритме, будто пальцами ласкает. Те же струи воды, что помогают ему дарить удовольствие, и тело Сказителя поднимают выше, над уровнем воды его удерживая на подобии волны.

Я подарю тебе в с ё.

Шёпот Тартальи многообещающий, как и его руки, что переворачивают Скарамуша лицом к нему, всё так же поднятого до уровня бортика на водном валу, вот только струи чуть ноги его раздвигают, на бёдра надавливая. Водой Чайлд управляет практически не задумываясь, она слушается его как выдрессированное животное, повинуется любой его мысли.

А когда он опускается на одно колено, отрываясь от сладких и настойчивых губ Скарамуша, и припадает ртом к его животу, старательно вылизывая бедренные косточки, вода только помогает ему, подталкивая парня ближе. И тогда расступается вокруг члена, потому что именно губами своими Чайлд желает обхватить головку, погрузить её во влажный рот, пусть даже его током может ударить. Но он готов принять всё, что Сказитель решит подарить ему в награду, как принимает его, насаживаясь до самого основания.
Пропуская возбужденную плоть в горло, пусть от этого слезы на глазах наворачиваются, а с уголков губ капли слюны стекают, он поднимает вверх взгляд, потому что хочет видеть то, как его ласки действуют на парня.

Ему нравится, когда Скарамуш гладит его волосы, и ради такой мелочи он готов на многое сейчас, ради его не приказного тона, а мольбы подарить ему ту странную и дикую жизненную силу, которой у Тартальи всегда было через край. Заразить своим бешенством, передать изо рта в рот.

А на кончиках пальцев чуть ток бьётся, когда Чайлд ими поглаживает Скарамуша по внутренней стороне бедра, да скользит к особенно нежным частям, покалывая и поддразнивая, большим пальцем надавливая на колечко мышц, что совершенно не было предусмотрено при создании входом в тело куклы электро-архонта, но в умелых руках способно расслабиться и впустить внутрь не только пальцы.
Всё ради удовольствия, всё ради жизни. Так ли по образу и подобию людскому создан был Сказитель, что способен наслаждение получить от стимуляции беззастенчивой и настойчивой? Может ли он излиться в жадный рот, что только и ждёт возможности попробовать на вкус что-то новенькое?

Отредактировано Tartaglia (2021-12-07 14:38:57)

+1

10

Скарамуш силится вспомнить, когда в последний раз к нему прикасались так и слегка морщится от наплыва воспоминаний, которые носили отнюдь не положительных оттенков окрасы, но все они - уже давным-давно под обломками похоронены и дрожи не вызывают. Сравнивать их с теми касаниями, которые Аякс дарил ему прямо здесь и сейчас не хотелось. Это сущим преступлением было бы. Тогда ему было совсем неприятно, а противно и мерзко, а сейчас - невообразимо легко и свободно, ибо всему тому, что происходит на данный момент, Сказитель происходить позволяет, а раньше - не мог. Беззащитным и уязвимым был. Казалось бы, вся эта близость бить должна по парню нещадно, заставляя былые травмы на поверхность всплывать, но нет. Всё то, что некогда переживал Скарамуш - глубоко в землю зарыто было, а по прошествию нескольких веков жизни боль эта притупилась настолько, что и следа от неё не осталось, поскольку причинять боль другим он сам стал со временем без зазора.

Голову запрокидывает немного и тихо скулит от ощущений, что прежде неведомы были.

Скарамуш руку одиннадцатого на собственной плоти, что уже встать полноценно успела, чувствует и от движений его с ума просто сходит. Сердце под знаком электро пуще прежнего пульсировать начинает и, кажется, сетью тока каждую венку внутри обуяла в то время, как юноша эйфорию столь небывалую ощущает, как словно бы в первый раз до водной глади дотронулся голыми руками - это воспоминание до сих пор в сознании Сказителя живо, потому что тогда он только-только окружающих мир познавал, оказавшись выброшенным в него за ненадобностью электро-архонтом. Он помнит море при тёмных тучах и грозовых раскатах на небе, как помнит и ту волну, которая захлестнула и едва с берегов не смыла - испугался, помнится, что в морские дали унесёт, но сейчас Скарамуш точно бы перед подобным не заробел, ведь и сейчас не робеет перед уже захлестнувшей его волною. Он в море утонуть боялся, а сейчас с головой в оное погружается по волне доброй, ибо для него это море - Тарталья, хотя нет - океан, что краев не имеет.

В него нырнуть хочется и не выныривать больше.

Забыться и раствориться.

Скарамуш теперь уже не только руку Чайлда чувствует, но и до чёртиков приятное давление от воды, которая прозрачными лентами его член обхватила. Неудивительно, что по итогу не выдерживает и выгибается/выпрямляется, словно дикая кошка; вздыхает/выдыхает, на гулкий стон срываясь; жмурится, будто от солнечных лучей, что привычку имеют по глазам ударять, но в данном случае это скорее нарастающим удовольствием вызывалось, которое из сердца колкими искрами по всему телу разветвлялось. Сказитель не аразу заметил даже, как пода под ним вздыматься начала и приподняла его, от чего он бы давно опешил уже, но руки Аякса спасательным кругом во всех смыслах служили. Ему чувствовать хотелось рыжего рядом так сильно, как никогда никого, потому что ещё никто не зажигал его так, как ему удавалось. Шестой из Фатуи давно это чувствовал, всякий раз на него раздражаясь и злясь неприкрыто, но теперь, когда гнозис внутри - ощущения в сто крат стали краше и отчётливы в своём проявлении столь сильно, что юноша сумел к выводу окончательному прийти для себя: Тарталья - тот, без кого он не может. Хоть в ненависти, хоть в любви - неважно. Он - его очаг, возле которого холодная кукла теплом наполняется и от того невообразимо живой себя чувствует.

Он - его   в с ё.

Его ненависть, его страсть, его жизнь.

Всё разом в одном единственном человеке сосредоточилось.

Скарамуш по собственному наитию ему поддаётся, в руках его маслом плавясь от столь трепетных ласк. Нижнюю губу практически до крови закусывает, тем самым рвущийся стон подавляя, когда парень к себе его разворачивает и между ног оказывается. И хотя в пытках шестой знает толк, пытки столь сладостные ему незнакомы, а на месте "жертвы" ему так непривычно, что по итогу держаться дальше не в силах уже - стон вырывается рёвом, пусть и не громким, но всё же. Губы Чайлда на головке возбуждённого органа ощущает и обе руки свои в рыжие пряди запускает, теребя их небрежно, попутно надавливая, дабы член как можно глубже обхватил и по самую глотку его в себя погрузил.

- Аякс.., - его имя с уст на издыхании вырывается.

Скарамуш всем нутром своим чувствует, как от желания вот-вот задохнётся; как сердце в груди не просто пульсирует, но и подпрыгивает, разряды электро рвано распределяя, которые грозятся неосознанно вырваться и острую боль причинить тому, кто под руку попадётся случайно, но... предвестник держится. Он не хочет вред наносить Тарталье. Он боится убить его, потому что элементарно утратить не хочет, ибо никого такого, как одиннадцатый - во всём свете не сыщет. Он жизненно-необходим ему, как лекарство смертельно-больному, но в данном случае, рыжий - источник жизни его. Сказитель на мысли себя неожиданно ловит, что ранее никогда бы не стал задумываться над тем, стоит ли ущерб наносить серьёзный Чайлду, но сейчас... невольно оглядывается и события в Фонтэйне вспоминает, от коих кровь в жилах сворачивается. Он ведь по-настоящему Аякса убить был намерен - самого себя источника [или наркотика?] лишить, без которого никогда бы себя таким настоящим ощутить не смог, как сейчас.

- ...что ты... творишь? - слова вырываются смазано и не внятно.

Скарамуш вздрагивает резко, чуть ли не всем телом своим передёргиваясь в судорогах, что вызваны были нисколько проникновением в собственное нутро, сколько лёгкими импульсами тока, которыми кончики пальцев рыжего заряжены были. До сегодняшнего дня Сказитель никогда бы не подумал, что родная во всех смыслах стихия будет дрожать его заставлять, а он именно дрожит, да. Непривычно до безумия, но ни сказать, что неприятно, просто... юноша слишком давно не чувствовал в себе ничего, а уж все те оттенки ощущений, которые Тарталья дарил - и вовсе непостижимы умом были. Скарамуш что делать не знает и куда девать себя, тоже не знает, ибо из плена Аякса теперь уже точно не вырваться, а потому в ответ лишь бёдрами вперёд поддаётся, в рот парня глубоко проникая, головкой своего члена мягкость гланд в его глотке чувствуя.

+1

11

Порой удивляешься тому, какие звуки может издавать человек, если знать, как на него воздействовать правильно. Должно быть, никто из фатуи и не догадывается, что Шестой Предвестник может так скулить от приятных ощущений, если дразнить его их недостатком. Если чередовать рост давления водяных струй с моментами, когда жидкость вокруг Скарамуша просто мягкой подушкой поддерживала на весу. А потом вновь поглаживать, сжимать, скользить вдоль чувствительных мест, скручиваться, расползаться по нежной коже. Кажется, что ещё немного, и гидро-стихия, что повинуется силе мысли Чайлда, накроет с головой парня, лишит его возможности дышать. Как и сам Сказитель одним движением бёдер пытается войти в горло мужчины, лишая его возможности сделать вдох.

Хорошо, что доставлять удовольствие ртом Чайлд всегда любил независимо от пола, и порой с нетерпением ждал возможности отдаться этому процессу, поэтому принимать в себя член Скарамуша так, что губами упирается в нежную кожу на лобке, он без труда может. Да и можно же дышать носом, можно потерпеть какое-то время, а пока втягивать в себя щеки, сильнее и плотнее обхватывая возбужденную плоть парня, потому что сейчас нужно как можно больше внимания сосредоточить именно на удовольствии.
Тогда проникновение чуть покалывающих пальцев будет совсем не неприятным, а практически незаметным. Практически… потому что стоит только одному пальцу Тартальи погрузиться в подрагивающие и пытающиеся сократиться от воздействия тока мышцы, как он поворачивает его, чуть сгибая у кончика, пытаясь найти то самое место, что поможет добавить приятных ощущений.

Одновременно с пальцем в обхватившее его колечко мышц просачивается и водяная лента, утолщаясь у основания и растягивая так, чтобы потом было проще добавить и второй палец. Ведь на этом Тарталья останавливаться не собирается, и довести всё до логичного завершения намеревается. Слишком уж раздразнил его Скарамуш тем, как стонет, скулит и рычит практически, стоит только приласкать и пригладить его. Слишком уж настойчивы его ладони в волосах, что требовательно надавливают на затылок, заставляя практически давиться членом, но продолжать проталкивать его глубже.
Чайлд хочет услышать то, как кричит Сказитель от удовольствия, уже его собственный член принимая, что сейчас так напряжен и сам источает капли смазки, скрытый только тканью, но эта преграда незначительна. Пачкает чёрные хакама, так что на них пятно расплывается, но это всё такие мелочи. Как и то, что головка трётся о грубую ткань с каждым движением его жадного и услужливого рта по плоти возбуждённой. С двух сторон он ласкает парня, не оставляя ему никакого выбора, кроме как в конце концов не выдержать и семенем своим излиться прямо в горло.

Тем временем водяные ленты будто живут своей жизнью, скользят по животу Скарамуша, да в итоге вокруг его розоватых сосков обвиваются, находя ещё одно чувствительное место на его теле. Одна же из гидро-струй, что поднимается выше всех, ласково поглаживает парня по щеке, ластится к нему подобно животному и льнет.
А внутрь тела его уже два пальца проникают, растягивают настойчиво, да водяная лента всё шире становится, начиная совершать движения взад-вперёд, то проталкиваясь глубже между ягодицами, то истончаясь и практически покидая дрожащего от ощущений Сказителя.

Чайлд удовольствие получает ни с чем не сравнимое от того, как управляет им Скарамуш ради своего эгоистичного стремления получить наслаждение неземное, и это право мужчина вверяет ему без сомнений, потому что хочет потом благодарность его услышать за то, что смог доставить ему такие ощущения. Самоуверенно, но он считает, что ни с кем раньше не мог парень такого испытывать, иначе так не реагировал бы, так эмоционально не дрожал, не скулил и не цеплялся за него.
Но Тарталья вовсе не так прост, как кажется, и в тот момент, когда парень считает, что он не сможет ничего нового почувствовать, пальцы внутри его тела начинают разряды посылать направленные, заставляя мышцы сокращаться непроизвольно, подстегивая как ударами кнута к долгожданной разрядке.
Воздух вокруг них начинает сверкать от электро-стихии, но им обоим она совсем не вредит. Она внутри их тел живёт, объединяя их и соединяя, будто между ними образуя связь и цепь искрящуюся.

Цепь, что крепится к ошейнику.

+1

12

То, что сейчас происходило для Скарамуша не впервые, но в новинку. Мало того, что с ним ранее не по воле доброй обходились нехорошо, так он ещё и абсолютно пустым был - без сердца. А сейчас у него сердце есть, причём то, ради которого он и был создан Эи. Гнозис под знаком электро всегда родным считал и исключительно для себя предназначенным, а потому чувствовать его внутри было ошеломительно нисколько потому, что оно в разы его мощь увеличивало, ставя вровень с истинным архонтом по этой части, сколько просто потому, что это помогало Сказителю ощущать себя не пустой оболочкой. Он ведь к живости всегда в глубине души стремился отчаянно, пусть и выказывал своё неприкрыто высокомерное отношение к роду людскому; пусть и встречалось на его пути плохих людей чрезмерно много; пусть и взрастили в нём жестокость к этому миру через травмы моральные и физические - юноша так же и знал, что существуют личности и отнюдь неплохие, чьи сердца во всех смыслах настоящие [вызывающие зависть и восхищение]. Ему тоже настоящим хотелось быть и гнозис электро-архонта воистину помогал забывать шестому из Фатуи о том, что он искусственный.

Если ранее сердце просто пульсировало, током внутри отзываясь, то сейчас оно и вовсе начало колотиться.

Неистово. Жарко. Бешено.

Скарамуш, действительно, ещё никогда ничего такого не чувствовал. Через всё удовольствие, которое Тарталья ему с лихвою сейчас доставлял, парень ощущал удовольствие от своей живости, которое долгожданный гнозис ему обеспечивал. Было бы возможно сие, не будь рыжего? Как бы он не относился к одиннадцатому, понимает, что нет, невозможно. Юноша испытывал к нему чувства - не те, о которых в сопливых романах писать принято, а те, что гораздо прозаичнее, но вместе с тем и намного больше, чем какая-то там придуманная глупыми смертными любовь. В любовь Сказитель не верил и не верит, но Аяксу искренне и от всей души благодарен за то, что испытывает сейчас. Вспоминает с нескрываемой досадой, что ещё никто и никогда не делал что-либо для него так, чтобы по его нутру благодарность растекалась и силилась наружу излиться - это ни могло незримые струнки не задеть со звоном, что в ушах отдаётся, по барабанным перепонкам ударяя, но не больно отнюдь.

Странно и совершенно не характерно для шестого хотеть отблагодарить кого-то, но сейчас он чувствует, что - хочет.

Желает.

Скарамуш держаться больше не может. Это выше его сил оказывается. Выгибается резко и громкий протяжный стон издаёт в тот момент, когда помимо наэлектризованного пальца внутри ощущает проникновение воды, которая не тепло вызывает, а холодок. Чувствует, как тугие мышцы растягиваются под напором давления гидро и скулит пуще прежнего, даже жмурится от всего этого, ибо настолько непривычно и настолько приятно, что на сотни тысяч мельчайших частиц рассыпаться хочется, чтобы в воде раствориться [в Чайлде] и более никогда на поверхность не выплывать. Однако, шаловливые ленты из воды на достигнутом останавливаться не собирались, начиная окутывать тело Сказителя, попутно и другие чувствительные места прощупывая и вздрагивать его заставляя в сладострастной агонии. Шестой предвестник себя марионеткой в чужих руках сейчас ощущал и, как ни странно, не возражал, а даже желал. Ему, так привыкшему к собственной власти и роли ведущего во всех смыслах, до умопомрачения непривычно было чувствовать контроль над собой, но именно этот контроль ему сейчас помогал неподдельно живым быть и ради чувства столь желанного - он готов был что угодно на своей шкуре стерпеть.

Он готов был поддаться и поддался.

Тарталье - отдался.

Скарамуш срывается окончательно, когда его разгорячённое нутро второй палец рыжего в себя принимает. Стон ещё громче становится, а дрожь лишь усиливается, как усиливается и поток тока, который по напряжённому колечку мышц расползается. Любому другому до безумия больно бы было, но юноша не любой, а бессмертное дитя электро-архонта - он сам весь молниеносной стихией пропитан до кончиков ногтей, а с появлением сердца "матери" таковая и вовсе в нём цунами бушевать стала, так что какие-то небольшие разряды ему не страшны абсолютно.
- Аякс... - его имя в очередной раз с уст юноши стоном срывается, который пряди цвета осенних листьев с грубой силой сжимает меж тонкими пальцами и оттягивать себе позволяет, полностью головой Чайлда управляя, чей рот сейчас невообразимо приятно делал. Понимает, что к пику своему близок и под беспощадным натиском всех тех ласк, которые обладатель элемента гидро проделывал с ним, не выдерживает и, резко толкнувшись во влажную глотку своим членом - обильно кончает. Дышит прерывисто и шумно, дух пытаясь перевести, но недолго раздумывая, одиннадцатого предвестника за волосы опять хватает и дёргает на себя, заставляя слегка приподняться, чтобы в губы его с нетерпением впиться и языком в рот проникнуть, собственный вкус ощущая рецепторами. От поцелуя не отрываясь, лицо парня ладонями своими обхватывает и, вставая на широкий деревянный бортик ногами, заодно и Аякса в полный рост заставляет подняться.

+1

13

Возможно, потом стоит задуматься о том, как они дошли до всего этого. Что их вело, простое любопытство, или странное желание, которое искрило между ними с самой первой встречи, что оба воспринимали как ненависть и неприязнь? Тогда, быть может, этим чувством оно и было, потому что Скарамуш терпеть его не мог, всём своим видом и поведением показывая, как мало Чайлд для него значит. Изменилось ли что-то сейчас, когда Сказитель так бился в его руках птицей, что наконец распустила крылья и собиралась упорхнуть прямо в грозовые тучи средь ярких вспышек молний.
Вот только водные брызги океана утяжеляют перья, не давая подняться выше, держат крепко и в небо не так легко взмыть черному ворону, когда целый океан мечтает удержать его при себе.

Всё это начиналось как задание, как миссия по поимке беглеца, как хитрая игра по тому, чтобы подобраться поближе и проведать, где же находится сердце Бога, что украл Скарамуш и решил оставить себе. Только вот сейчас всё идёт совсем не по плану, не получается у Чайлда действовать разумно, как бы он ни пытался, как бы ни старался держать себя в руках и помнить о своей цели.
Вот оно, искомое сердце, бьётся в груди у Сказителя, не нужно быть идиотом, чтобы не почувствовать артефакт такой силы. Пусть электро-стихия и была для Тартальи не родной, не той, что Селестия его одарила, но полученной в награду вместе с глазом Порчи, он очень хорошо улавливает источник электричества, переполняющего небольшое и кажущееся хрупким тело парня в его руках. Сила же его потрясает, и только чудом вся эта мощь не обрушивается на него, когда контроль совсем летит к демонам Бездны.

Не чудом, конечно, а намерением Скарамуша не причинять ему вреда. Ведь сейчас Чайлд находится в очень уязвимом положении, хоть кажется и наоборот, будто сам парень полностью и целиком в его руках. Но охваченный гидро элементом, с членом в самую глотку протолкнутым, с волосами сжатыми цепкой хваткой, он только мог бы принять в себя разряд, но не сопротивляться ему. Ведь когда Сказитель своими руками управляет его головой, Тарталья только и может, что попытаться сильнее горло расслабить, чтобы потом иметь возможность говорить хотя бы, ведь неожиданно пробужденная страсть в таком обычно спокойном Шестом предвестнике, могла быть губительна для его выносливого, но смертного организма, к сожалению.

Поэтому разум отключается совсем, остаётся только неистовое стремление довести Скарамуша до того, чтобы тот излил всё накопившееся напряжение и всё своё желание, выплеснул его. Пусть ещё немного, и челюсть начнёт ныть, болеть, пусть он похрипывает от толчков, пусть из глаз от такого обращения слезы по щекам стекают, но Тарталья доволен.
Ему х о р о ш о.

И так как Скарамуш так глубоко в его горло проникает, то момент его оргазма Чайлд различает только по тому, как пульсирует во рту член, чуть увеличиваясь в размере, и как громко стонет парень, вжимаясь в него. Ощущает лишь то, как по стенке горла стекает его семя, да остаётся во рту, пока член всё ещё изливается, а сам мужчина чуть отстраняется, пытаясь вернуть себе способность дышать.
Его пальцы больше не искрят током, выскальзывает из тела Сказителя, да и водные струи стекают обратно в купальню, пока Тарталья пытается подняться, ведомый рукой, что волосы его не намерена была отпускать.

Он даже сказать ничего не успевает, только стонет сдавленно и мычит в поцелуй, поднимаясь с колен, на которые в этот раз становился не спора ради, а по собственному на то желанию.
Скарамуш, кажется, вошёл во вкус, проникая между губ, целуя глубоко, как будто сладок для него был рот Чайлда, хоть привкус спермы и всё ещё оставался.
Но руки парня, которыми тот лицо с двух сторон обнимает, почему-то вызывают странное ощущение уюта и заботы. И хоть это не так на самом деле, Тарталья всхлипывает от переполнивших его эмоций, прижимаясь ближе к явно вставшему на бортик и потому такому высокому сейчас Сказителю, притираясь возбуждённым и до болезненных ощущений жаждущим разрядки членом к обнаженному бедру последнего.

Понравилось? - хрипло переспрашивает Чайлд, ненадолго отрываясь от губ Скарамуша, и пытается поймать его взгляд, пока руками бесстыдно по его телу водит, повторяя пальцами изгибы, прощупывая чуть выступающие позвонки на спине, накрывая его ягодицы ладонями, и выдыхая возбуждённо, практически пытаясь толкнуться членом между его ног, хоть тот и был всё ещё в плену хакама. Слишком много одежды для купальни. Слишком много между ними преград, ведь больше всего сейчас Тарталье хочется закончить это всё, погрузившись вовсе не пальцами в податливое тело Сказителя.
Не хочет ли господин приласкать меня в награду, - смеётся он тихо, щуря свои глаза так, что те практически прячутся за рыжими ресницами. Они ещё фиолетовые или сменили цвет на привычный голубой? Но разве мог он удержаться от того, чтобы не поддразнить, не напомнить о том самом вечере, когда между ними разлилось сакэ и желание.

Желание, что проросло в то, что сейчас горело огнём в груди и теле, томя и не давая мыслить ни о чем ином, кроме как о том, чтобы продлить их близость. Чтобы слиться и стать целым одним, и в этом экстазе уже не важно будет, даже если разрядом тока через всё тело прошибет.

А сердце Бога не денется никуда.

+1

14

Скарамуш власть обожал и во всю упивался ею, с высоты птичьего полёта на окружающих смотря в презрительном взгляде, но сейчас, когда он на бортик поднялся и на голову выше рыжего стал, то в ледяных аквамаринах не читалось столь характерное для него высокомерие, с которым он извечно на Тарталью смотрел, считая его наглой выскочкой. На данном этапе он глядел на молодого человека если не с теплотой, то со снисхождением и благодарностью уж точно. Целовал его смачно и жадно, беспорядочно переплетаясь с его языком своим в диком танце, ощущая во рту привкус собственного возбуждения, которое только что в глотку Чайлда излил и это... порождает новую волну желания.

Захлестнуло.

Не опять, а снова.

Скарамуш к одиннадцатому предвестнику сам прижимается, так что тому особых усилий прикладывать не пришлось, когда его руки на собственной талии ощутил. Трётся об Аякса, подобно коту и когда нечто твёрдое упорно в бедро упирается, то понимает, что парень уже возбуждён и наверняка от желания весь изнывает, беззастенчиво по обнажённому телу Сказителя пальцами пробегаясь, то и дело поглаживая, пока в конечном итоге руки рыжего не очутились на ягодицах, меж которыми пальцами "архонта" ласкал пару мгновений назад. Шестой до сих пор вибрацию внутри чувствует после проникновений в себя, что тоже подстегивает, ибо лишь благодаря этому ему удалось убедиться в том, что он и правда - живой; лишь благодаря этому сердце под грудной клеткой не просто в пульсации раздаваться начало, но и меж стенками костяными биться - совсем, как настоящее, оно едва из груди не выпрыгнуло, но нет, уж что, а свой гнозис он Тарталье ни за что не отдаст. Если придётся, то Сказитель даже драться будет готов, но то, что по праву своим считает - не уступит, да и потом, рыжий хоть и питает особую страсть к сражения, всё же далеко не дурак, чтобы не понимать, что на данном этапе силы шестого предвестника к электро-архонту максимально приближены, которая Синьору на тот свет спровадила, но... сейчас совершенно не уместно было голову всем этим себе забивать тогда, как на удовольствии сосредоточиться стило.

Кончиками пальцев по лицу парня проходится и плавно к плечам перетекает.

Лёгкий и едва заметный разряд электро себе испустить позволяет, причём не только руками, но и всем своим телом.

Скарамуш чувствует, как парень от губ его отрывается, но от лица нисколько не отстраняясь, а потому обладатель гнозиса с лёгкостью теплоту его дыхания своей кожей мог ощутить. Глядит на него сверху вниз, но не так, как это всегда бывало, носом своим с его соприкасается и на вопрос отвечает встречным вопросом: - А ты как думаешь? - ухмыляется и тихо смеётся, после чего добавляет к ранее сказанному: - Любишь же ты дурацкие вопросы задавать, - ёрничает, но абсолютно беззлобно в то время, как одна рука позволила себя ткань хаори с Тартальи стянуть, часть тела его оголяя, а вторая рука наоборот - под ткань забралась, оттягивая её с явной целью распахнуть. Сказитель действует не быстро, желая процесс избавления от столь ненужной и стесняющей сейчас одежды, растянуть, находя особое удовольствие в этом, поскольку раздевать кого-то собственноручно это так интимно, что всё внутри дрожью раздаётся от нетерпения.

- Твой господин знает, как лучше, - молвит юноша, как бы тем самым давая Аяксу понять, что сейчас он контроль в свои руки взял.

Скарамуш к шее парня припадает, сперва носом по ней проходясь, дабы запах кожи его в свои лёгкие вобрать, после чего губами касается и языком по сонной артерии проводит, а впоследствии зубами в неё немного впивается и по-настоящему полную власть над жизнью чужой чувствует, поскольку прокуси он сейчас место столь уязвимое, то жизнь вместе с морем крови из Чайлда вытечет. Однако, сейчас шестому предвестнику не жизни парня хотелось лишить, а одежды. Не сдерживается и по итогу хаори резко распахивает, попутно к ключице переключаясь губами, а руками по рельефу мышц обнажённого тела медленно скользить начинает. Помнится, Сказитель ещё в тот самый вечер хотел шрамы на одиннадцатом изучить, поскольку по шрамам считывать легче что-либо, нежели на словах - они обмануть не способны, на всю жизнь отпечатками оставаясь. А теперь, когда хаори совсем не мешает, Скарамуша дикое желание одолевает не просто рассмотреть изучающим взглядом, но и хорошенько прощупать, и, в этом юноша себе не отказывает нисколько. Так, он медленно опускается, с ключицы начиная ниже переходить губами и мысленно подмечает, когда воочию видит то, сколько много шрамов и затянувшихся рубцов от них на теле рыжего, которое буквально изувечено ими и... шестого это крайне заводит. Носитель сердца электро-архонта, в целом, израненные [украшенные] тела лицезреть любит, поскольку сам любит жертв своих особой индивидуальностью награждать, каждый раз в пытках/убийствах изощряясь со страстью истинного творца и хотя сейчас случай совсем иной, но факта любви к отличительным внешним чертам это не отменяет.

Он до умопомрачения счесть желает, что на теле Тартальи написано.

Ведь шрамы - звонче любых речей и информативнее любой книги.

Скарамуш каждый попавшийся на его пути рубец нежно языком очерчивает, попутно следы от засосов оставлять на теле парня не забывая, как бы помечая свою "территорию" в то время, как руки спину Чайлда ошалело оглаживали. Сказитель тихо стонет от удовольствия, которое и сам получает, в попытке доставить оное другому, чего от себя сам не ожидает, ибо по жизни привык брать, но никак не отдавать. А тем временем, когда шестой из Фатуи в положении сидя на бортике оказывается, руки его со спины на ягодицы перемещаются и сквозь ткань хакама сжимают их с силой. Щекою трётся о выпуклость между ног рыжего, пока не додумывается за завязку зубами схватиться, подобно дикому зверю из леса, дабы впоследствии потянуть за оную и одним лишь движением развязать. Предмет одежды тотчас с одиннадцатого предвестника спадает и теперь уже взору Скарамуша во всей красе предстаёт возбуждённая плоть, что была отнюдь не маленькой, по крайней мере, явно немного побольше, чем у него самого, но Сказителя это нисколько не смущало. Он ведь, как ни крути, благодарен рыжему был и отплатить ему хотел исключительно по душевному наитию, а потому, недолго думая, вцепился в бёдра Аякса и влажными губами до розовой головки его члена дотронулся, кольцевым движением по оной своим языком пройдясь.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-12 14:30:00)

+1

15

Сегодня всё иначе было, не было странного смазанного алкогольного ощущения, не было этого яда, отравляющего их и мешающего мыслить ясно. Ведь Скарамуш пьянит сильнее сакэ, сильнее самого крепкого самогона. По голове точно бьёт очень сильно, так что кругом всё идёт, хочется найти где-то точку опоры, но руки только скользят, не найдя покоя.
Они меняются ролями, Сказитель контроль перехватывает в тот же момент, как только в себя приходит, а происходит это намного быстрее, чем это делает Чайлд. Откуда только такая энергия, неужели вместо того, чтобы размягчить его и утомить, получилось разбудить желание и растормошить настолько, что разница между смертным телом и созданием искусственным будет всё яснее с каждой секундой?
Или же Тарталья просто слишком увлекся, как обычно это с ним бывает, когда он встречает что-то любопытное, чего хочется добиться. Взобраться на вершину горы, подставить лицо бьющему наотмашь ветру, встретить грозовые всполохи, не жмурясь от страха, но ясно и без страха рассматривая подступающую бурю.
Так он подставляет губы жадным поцелуям, до сих пор удивляясь тому, как же полон страсти парень, будто его завело что-то с такой силой, что он остановиться не может никак.

Скарамуш полон силы электро, Чайлд чувствует это не только от кончиков его пальцев, но и от прижатого близко к нему тела, что пробивает его разрядом, заставляя выгнуться и простонать хрипло. Горло ещё не отошло от глубокого в него проникновения, но Тарталью это не смущает совсем, он знает прекрасно, что заживает на нём всё как на собаке. Похоже, его ласка настолько успокоила бдительность Сказителя, что он даже приласкать решает в ответ, пусть и тянет этот процесс так долго, что хочется как самый настоящий пёс скулить от нетерпения. Но такого счастья пока дарить не хочется, а вообще губу прикусить можно, сдавленному только стону позволяя сорваться. Только вот глаза будто туманом застилает, возбуждение подстегивается тем, как губы парня по его телу блуждают.

Укус же вырывает тихий вскрик, переходящий в глухое рычание, когда Тарталья зарывается ладонью в густые тёмные волосы Скарамуша, то ли пытаясь оторвать его от своей шеи, то ли ещё сильнее вжать, чтобы тот вырвал из неё кусок да кровью тёплой напился. Всё тело натягивается подобно струне, а потом мелко дрожать начинает, не выдерживая хлынувшего адреналина.
Организм пытается изо всех сил протрубить об опасности, но Чайлд только шепчет: "ещё". Как жадный до боли, до острых ощущений маньяк, он требует всё больше и больше, чтобы на грани ходить. И только так ему будет не хорошо даже… о х у е н н о.

Но боль расплывается огненным цветком на его шее, пока губы Скарамуша ниже скользят, подрагивать заставляя. Изучают, каждый шрам обводят и будто бы запоминают его расположение. Тело Тартальи - как поле боя, и каждый из этих следов поражением являлся или победой. Но помимо следов, что парень лишь отмечает и отсчитывает, жгучие оставляет собственноручно отметины, не обязательно способные пропасть с его кожи на следующий день.
Моим господином ты себя считаешь? - с усмешкой опускает взгляд вниз Чайлд, и изгиб его губ намекает на то, что не слишком он доволен тем, что за место ему определили сейчас. Вот только чертово любопытство так и тянет его проверить - что же будет дальше, если он поддастся и контроль отпустит, как сам Шестой Предвестник это сделал не так давно. Отдался его рукам, но ведь не сделал с ним ничего особенного, только удовольствие помог получить, что ни один человек не смог бы больше подарить ему.

Что же… сверху вниз на своего господина не каждый слуга достоин посмотреть, - продолжает он странную игру, в которую они зачем-то играют, когда Скарамуш вновь оказывается ниже на бортике, только в этот раз его ладони сжимают ягодицы через ткань, сбивая дыхание окончательно. Тарталья непроизвольно движение бёдрами вперёд совершает, когда ощущает напряжённым и стесненным тканью членом прижатую к нему щеку. Он не может терпеть больше ни секунды, и как только оказывается свободным от одежды, поскуливает от того как возбуждение его больше не сжато штанами, но и ощущений всё меньше.

До момента, как он ощущает тёплую влагу рта и язык, что проходится прямо по чувствительной головке. Тарталья не сдерживается и низко стонет, вздрагивая всём телом от того, как слишком много сейчас ощущений приходится на низ его тела, которое было до этого времени совершенно вниманием обделено.
Я сейчас умру от этой пытки… - порыкивает он раздражённо, а на кончиках пальцев искрятся электрические разряды, но решает довериться Скарамушу, что так был уверен в том, что знает лучше. Откуда у него такой опыт? Об этом Чайлд подумает потом, сейчас он не может ни на чем сфокусироваться, кроме как выплеснуть всё своё нетерпение куда угодно.
Но ему мало ощущений, мало лёгкого касания губ. Хочется подвывать от удовольствия и вдалбливаться в этот рот прямо между мягких алых губ, будто созданных для того, чтобы принимать его в себя.
Но последние капли контроля над собой не дают ему сорваться в личную Бездну, хоть это ощущение и слишком близко.

Протяни руку и коснись зеркала, чтобы поменяться местами со своим отражением, чьи глаза цвета аметистового, а проклятая сила наполняет хрупкий смертный сосуд.

+1

16

Сказитель бы ни за что не поверил и лишь залился бы безудержным смехом, если бы однажды ему кто-нибудь сказал о том, что он и Тарталья станут любовниками. Они ведь положительных чувств не питали друг к другу, особенно Скарамуш, который никогда не упускал возможности каким бы то ни было образом задеть рыжего, но... ни в этом ли крылась вся суть притяжения? Что ж, шестой из Фатуи, в общем-то, никогда и не отрицал того факта, что Аякс невольно пробуждает в нём такую яростную бурю эмоций, как ни один другой человек, и пусть чувства эти не носили добрый окрас, но именно они помогали парню ощущать себя таким живым, что сам он иногда даже верил в то, что настоящий. Сказитель к роду людскому любви не питал и небезосновательно себя выше них ставил, но вместе с тем отчаянно желал иметь сердце - такое же, как у этих ничтожных смертных, способных чувствовать неподдельно.

Да, он полон противоречий.

Но в одном сейчас точно уверен, а именно - в благодарности.

Скарамуш слишком гордый и слишком самоуверенный, чтобы сказать "спасибо" - на подобные слова он не способен, но при этом благодарность свою за что-либо выражать прекрасно умеет. Да и потом, что есть слова и есть действия? Слова, обычно, сухие и ничем не наполненные, лживые и лишенные искренней подоплеки, потому юноша и не любил ими пользоваться, когда дело действительно до благодарности доходит, которую куда проще показать своими действиями, что говорить сами за себя способны. Вот и одиннадцатого он отблагодарить решил не красным словцом, а делом, ведь Сказитель так редко делал кому-то что-то приятное, что уже и не вспомнит, когда его вообще искренние порывы захлёстывали. Чайлд же подарил ему сейчас ощущения ни с чем несравнимые и сделал так, что сердце внутри забилось по-настоящему, прям как у него в груди - как у смертного, но живого человека. Шестой предвестник чувствовал это, когда языком по шрамам на теле парня проходился и, к груди его прижимаясь, отчётливо слышал то, как под рёбрами сердце удары через себя пропускало.

Его возбуждала   ж и з н ь.

Сказитель, в глубине своей души, к этой самой жизни всегда тянулся - тянулся к Тарталье, в котором она не просто сквозила, а прямо-таки бушевала, как море под грозовыми раскатами в небе. И сейчас, наконец, дотянулся до того, из чего хотел жизнь эту самую почерпнуть, но не отобрать, ни в коем случае. Возможно, им обоим стоило сделать это [выйти за грань, держась за руки] раньше, что, безусловно, и улучшению отношений между ними способствовало, да вот только Скарамуш на мысли столь откровенные себя никогда не ловил, будучи существом высшего порядка, в телесных наслаждениях не нуждающимся. Он и не помышлял, что однажды они с Чайлдом до секса дойдут, но теперь, когда внутри шестого предвестника гнозис во всю трепещет, он видит в соитии необходимость - ту важную часть, которая поможет ему в полной мере себя настоящим почувствовать и он действительно чувствует. Рыжий, сам того не осознавая, творит с ним просто невообразимое и подчас необъяснимое, всё внутри наизнанку выворачиваться заставляя.

Ещё никого Сказитель так не желал, как его.

Скарамуш и не скрывал того, насколько сильно распалён и насколько сильно жаждет своего партнёра. Один лишь вид его изувеченного шрамами тела чего стоил, поскольку все эти следы от ранений лишним подтверждением служили тому, какая же страстная натура их обладатель, что в сражения погружается с головой и физическую боль стойко терпит - это тоже всё внутри будоражило, что вкупе с чувством благодарности переплеталось в какой-то дикий микс. Да, опыта интимных контактов Сказитель уже очень и очень давно не имел [более двух сотен лет уж точно], а последний его раз и вовсе был с девушкой, но в себе он нисколько не сомневался при этом, ведь он существо, созданное руками одного из богов, а потому идеален во всём априори. Однако, справедливости ради всё же сказать стоит, что самоуверенность его на здравом смысле основана, ибо опыт, как говорится, даже спустя многие лета не пропьёшь, а шестой и не пил.

- Ты сам меня своим господином недавно назвал, - оторвавшись губами от члена, с лёгкой усмешкой сказал юноша.

Сказителю нравилась эта игра - в господина и его слугу. Он и не ожидал, что инициатором её продолжения станет Аякс, а потому грешно не подыграть было бы. Так, возвращаясь к своему делу, шестой из Фатуи опять к розовой головке возбуждённого органа припадает, нежно обсасывая её, после чего языком по всей длине скользит, будто оценивая размер, который совсем скоро в его глотку войдёт. Бёдра ласково оглаживает, пальцами по выступающим косточкам проходясь, после чего плавно к упругости ягодиц переходит, то и дело сминая их. Скарамуш бы сейчас в унисон застонал, но поскольку рот его слишком занят, то с уст срывается лишь еле сдавленное мычание, которое прямо о возбуждении говорит. Обладатель сердца электро-архонта и подумать не мог, что доставлять наслаждение может быть приятно и самому, что, в принципе, неудивительно, так как прежде он ещё никому не приносил удовольствие по собственной воле, а когда желание из души прёт и делится на двоих взаимно, то и приятные ощущения тоже воедино сливаются. А тем временем, пальцы его уже откровенно впиваться в ягодицы Тартальи начинают, а сам Скарамуш его плоть поглубже в рот вбирать начинает, совсем легонько зубами по нежной кожице проходясь и реакцией одиннадцатого предвестника низменно любоваться продолжая.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-13 16:20:07)

+1

17

Больше всего раздражает и бесит тебя в других людях то, что есть в тебе. Что ты терпеть не можешь в себе самом, но пытаешься смириться с этим, в постороннем человеке кажется большой проблемой, просто огромной. Скарамуш раздражает тем, как стремится возвыситься над всеми, как он считает себя лучше других, но разве Тарталья и сам не обладает неким высокомерием, считая, что смог бы победить всех на своём пути? Да, он признаёт поражение, но самоуверенности ему не занимать, особенно когда дело касается другого рядом, кто на прочность его терпение проверяет явно каждой фразой, каждым жестом, каждым брошенным взглядом. И ведь остальные фатуи не так сильно вызывали в груди огонь и желание поддеть, добраться до того, чтобы внимание на себя обратить. Нет, именно желающий приблизиться к архонту, раз похитил гнозис и использует его в своих целях, волновал его, стремящегося весь мир перед собой на колени поставить.

Но пока что, пусть и не совсем на коленях, а просто опираясь ягодицами о бортик купальни, Скарамуш смотрит на него снизу вверх, и это зрелище заставок монстра внутри него довольно ворочаться, обнажая острые клыки в самом центре зрачков, обрамленных посверкивающей радужкой.
Тарталья тихо рычит, чуть скалится, и его собственные зубы напоминают звериные на мгновение, если бросить сейчас взгляд на него. Но только на пару секунд его рот полон острых клыков и сверху и снизу, мужчина фыркает, приоткрывая губы, уже не скрывающие за собой ничего нечеловеческого.
Усилием воли Чайлд загоняет монстра обратно в своё тело, не давая ему никакой возможности появиться, испортив всё. Нет-нет, сейчас ему совершенно не нужно было использовать эту форму, после неё он будет лежать несколько дней не в состоянии пошевелиться.
А Скарамуш ведь не постесняется ему потом напоминать о времени бессилии, такого повода для насмешек ему давать очень не хочется.
А вот забраться пальцами глубже в волосы, да попробовать потянуть на себя голову парня - попытка не пытка? Но без точки опоры очень тяжело, особенно, когда руки Сказителя так и вжимаются в ягодицы, как будто не могут найти в его теле более приятного места, за которое держаться можно было бы.

За что бы ему самому опереться, потому что напряжение слишком высоко, и не хватало ещё, чтобы ногами начали подкашиваться.
А они натурально могли бы, ведь чертов Скарамуш ещё и стонать вздумал, пуская по члену странную звуковую вибрацию. Мычание его сдавленное из-за того, что в рот себе засунул жадно член Тартальи, настраивало на совершенно игривый лад, да совершенно необдуманные слова рвались с его собственных губ, хоть и находится сейчас Чайлд в положении относительно уязвимом - ведь нежная головка его так близко от зубов проходится, что мурашки по спине пробегают.

Хочется ещё, пощекотать немного нервы, добавить перчинки и остроты. В прошлый раз Скарамуш целовался как звереныш, а в этот раз дразнит и отсасывает ему так, будто делал это не один раз. И не два… что за история скрывается за этими глазами, смотрящими на людей с презрением? Могло ли у Сказителя в прошлом быть что-то, изменившее его взгляд на мир? Как сам Аякс попал в Бездну, где пережил больше, чем дети в его возрасте. Может быть, и с Шестым предвестником случилось что-то? Что-то, что прячут за собой эти странные шрамы на спине?
Или что-то, что зашифровано в этом электро-символе на его загривке?

Это последний раз на сегодня, когда я тебя так зову, - стонет низко Чайлд, и его голосовые связки уже почти полностью восстановились, но тон голоса от возбуждения уже всё ещё с хриплыми нотками, - Тебе слишком это нравится.

Он добавляет это, откровенно медленно губы облизывая, а затем ногой одной опирается о бортик купальни прямо рядом с бедром Скарамуша. Так он может бёдрами податься активнее, пытаясь в рот проникнуть даже несмотря на то, что опасная острота зубов по его головке и основанию члена проходится.
Это будет честно, да? - усмехается он вновь, надавливая на затылок Сказителя и одновременно двигаясь навстречу его губам, пытаясь толкнуться в этот небольшой брехливый рот, что так любит из себя извергать гадости в адрес Чайлда, но сейчас так сладко принимает его в себя. Как будто создан был для этого, хоть достоинство Тартальи было велико во всех смыслах.
Ведь стоит только немного дать слабину, пусть даже показать её, пусть на самом деле это не так, но Одиннадцатый поспешит воспользоваться этим, никто не учил его не засовывать пальцы в рот к дикому животному. И сейчас он ощущает себя тем, кто ситуацию контролирует, пусть даже это лишь иллюзия, что появилась в его самоуверенной голове.

+1

18

Будут ли после всего произошедшего их отношения прежними? Разумеется, кое-что между ними переменится, но Сказитель не мог сказать, чтобы вот прям разительно. Всячески уколоть и чем-либо задеть Тарталью он не перестанет пытаться, да и поводов для насмешек из виду не упустит, но всё это уже будет несколько иначе выглядеть, а именно - как одна из форм флирта. Почему-то, юноша не сомневался в том, что у них с рыжим секс будет происходить ещё и ещё, против чего шестой возражать не будет, но физическая близость никак не отменяет того факта, что каждый из них ведёт свою собственную игру и останавливаться не собирается. Наверняка, Аякс уже догадывается, где именно припрятано сердце электро-архонта, поскольку трудно было бы не почувствовать присутствие столь мощного артефакта, который сейчас буквально искрится и всем своим существом к нему прижимался. Скарамушу лишь надеяться оставалось, что одиннадцатый предвестник сейчас не додумается совершить попытку вырвать гнозис у него из груди, ибо бдительности парень не терял, а сердце сейчас было столь активно, что разразится смертоносным шквалом из молний, попробуй к нему прикоснуться - защитная реакция, только и всего. Однако, Сказитель гибели рыжего не хотел, как не хотел и обрывания такого прекрасного момента, который воцарился сейчас между ними.

У Скарамуша почти ничего хорошего в жизни не было.

И то, что случилось сейчас - ценил.

Ему отчаянно цепляться за сей момент хотелось, чтобы не отпускать и растянуть эти мгновения на как можно большее время, а желательно - чтобы вообще не кончалось. Впервые за долгое время существования, шестой из Фатуи чувствовал себя если не на седьмом небе, то уж точно на высоте. Нет, совсем не на той, на которой он восседать привык и на окружающих в недобром прищуре антрацитовых глаз глядеть с нескрываемым отвращением, а на той, что вершиной блаженства зовётся - на той, на которую его Чайлд возвёл только что. Интересно, а понимал ли он, насколько всё это важно для Сказителя было? Вряд ли, однако чувства благодарности это точно не отменяло, и, Скарамушу очень хотелось и его на ту высоту поднять, на которой сам с его помощью на данный момент оказался...

...ибо нет ничего лучше в мире, чем   в з а и м н о с т ь.

И чувство это между ними всегда царило - как в ненависти, так и в страсти теперь. Они оба друг другу ещё с того самого вечера возжелали, когда сакэ разлилось между ними, что обладатель сердца одного из архонтов только сейчас осознал в полной мере. В конце концов, рано или поздно это должно было случиться, ибо напряжение меж Скарамушем и Тартальей столь велико, зачастую, было, что секс сам собою напрашивался, как способ испустить всё то, что скопилось внутри, подобно раскалённой магме в жерле вулкана, который вот-вот пробудиться из спячки готов. Неспроста ведь поговаривают, что лучший способ избавиться от сковывающего напряжение это расслабление, а потому тут даже яркий бой навряд ли бы им помог, хотя и силой помериться шестой предвестник тоже против бы не был, особенно сейчас, когда почти_архонтом является. Что ж, благо они с Аяксом оба к верному итогу пришли, который нынче разворачивается в онсэне.

- Признайся, тебе ведь это тоже - нравится, - посмотрев на рыжего с лёгкой ухмылкой, молвил шестой, покрывая возбуждённую плоть вереницей мокрых поцелуев.

Начинает брать в рот поглубже, но пока явно не до конца, дабы постепенно привыкнуть, поскольку член у Чайлда не маленький. Юноша то и дело зубами по нему слегка проходился, как бы лаская и без всякого умысла боль причинить, прекрасно зная о том, насколько чувствительны гениталии. О Скарамуше никто и никогда не заботился, никто и никогда не задумывался над тем, приятно ему или больно, а он об одиннадцатом подумать решил, потому что тот подумал о нём, терпение и ласку к нему проявив и действительно показав, что есть наслаждение - то самое, которое Сказитель никогда от секса не испытывал, но очень хотел научиться и Тарталья его учил. Немудрено, что сердце внутри не только заискрилось, но и забилось. По-настоящему.

За такие мгновение Сказитель бы всё на свете отдал.

А в этом чувстве бы - растворился с концами.

Пальцы Аякса в своих шелковистых прядях цвета ночного неба ощущает. Чувствует, как тот за былой контроль ухватиться пытается, опять всё в свои руки взяв и от того Скарамуша на себя тянет и на затылок его надавливает, чтобы не стеснялся глубже погружать его член в ротовую полость. Он в такт начинает двигаться и шестой предвестник откровенно задыхаться начинает, чувствуя то, насколько сильно сейчас воздуха в лёгких поубавилось, но отстраняться не стремится при этом. Жмурится, кряхтит негромко, но на деле своём уже слишком сильно сосредоточен, однако... Сказитель не был бы собой, если бы не попытался добавить щепотку острых ощущений, тем паче, что Тарталья их явно любит. Так, собственно, впившись ногтями в ягодицы парня пуще прежнего, носитель гнозиса проводит по ним, раскрасневшиеся следы после себя оставляя, после чего лёгкий разряд электро на кончиках пальцев пропускает, дабы партнёр его в сладостную дрожь всем своим существом впал.

+1

19

Жизнь на грани и жизнь вопреки. Однажды вкусив что-то остренькое или сладкое, не захочется больше возвращаться к чему-то пресному и не интересному. Так и Тарталья тянется к тому, что бьёт больнее, ласкает слаще, чем любая онсэн-гейша, коих перепробовал он немало, но любая любовь за плату отдаёт привкусом моры на зубах, как ни крути.
Отношения же Скарамуша с ним никаких образом к золоту не имели, происходящее между ними совершенно не было похоже на взаимодействие между клиентом и обслугой, пусть слово "господин" и звучит в онсэн чаще, чем хотелось бы Чайлду. Но Сказитель абсолютно прав, сейчас во время секса ему нравится подшучивать и называть так того, кто сейчас благодарит его ртом, но вовсе не словами. Ложь прячется на кончике языка, которым облизывает головку члена парень, яд сочится с его клыков, поэтому веры нет ни одному слову, а вот действию…

Недаром же они оба в той их игре не выбирали вариант с ответом на вопросы. Понимали же, что ни к чему хорошему это не приведёт, они только закончат вечер тем, что будут извиваться каждый со своей стороны: чёрная змея с фиолетовыми камнями глаз и рыжая лисица с демоном внутри зрачков.
Тарталье больше понравилось опускаться на колени, чтобы взять в рот аккуратный и созданный явно с целью идеальности внешнего вида член Скарамуша. А тому явно нравилось ответную любезность выражать, вот же как не отстраняется и жадно набрасывается на возбужденную плоть, будто единственное, что может утолить его жажду - это густое и обильное семя Чайлда. Что же, он совсем не против угостить такого старательного парня всем тем, что уже давно болезненно копится в его яйцах, тем более, что именно он был виноват в том, что мужчина долго сдерживался и не мог кончить.
А это вредно для организма, знаете ли.

Называть тебя господином? Рассчитывай только на моменты интимной близости, - усмехается Чайлд, чётко разделяя для них сейчас ту границу, за которую не намерен позволять заходить Скарамушу. Что бы между ними не происходило, их отношения не должны влиять на их работу, и показывать на глазах у кого-то ещё, какие их связывают странные извращённые взаимодействия за закрытыми дверями. Но усмешка быстро сползает с лица, сменяясь выражением блаженства, когда получается протолкнуться глубже в рот, упираясь головкой практически в стенку горла.

А потом ягодицы опаляют царапины, и Чайлд подвывает от ощущений, срываясь на крик, когда чувствует разряд тока по телу, а мышцы непроизвольно начинают сокращаться. Только бы сейчас не рвануть бедрами вперёд, иначе он просто повредит что-то Скарамушу, поэтому приходится отпустить волосы и сжать плечо парня, впиваясь в него ногтями, всё равно пытаясь насадить на себя его податливый и тесный рот.
Кажется, после этого губы Сказителя будут растраханы окончательно, но Тарталья будет смотреть на них всё равно с вожделением. Ему нравится наблюдать следы, оставленные своими руками на других, пусть это ссадины, засосы или шрамы будут.

Не думай, что ты так просто… отделаешься… - прерывающимся от переполняющих его будто волн морских ощущений голосом обещает Чайлд, перехватывая тёмные волосы и вжимаясь бёдрами в рот Скарамуша, не выдерживая больше, потому что обычный смертный человек он, подверженный страстям, разгорающийся слишком легко. Но то, что разворошишь, потом очень сложно обратно выбросить, пока голодный дикий зверь не будет полностью удовлетворён.
Тарталья отстраняется, всё ещё изливаясь между губами и на язык Сказителю, так что пачкает его всего, да последние несколько толчков спермы на его лицо приходятся, но и эти следы на будто бы кукольном, а сейчас замаранном пошлостью и страстью, лице слишком приятны его взору.

Усталость буквально обрушивается на плечи, но Тарталья слишком выносливый воин, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Он подхватывает Скарамуша на руки, сжимая ладонями его аккуратные ягодицы, и вылизывает лицо, собирая губами собственное возбуждение с его кожи.
Есть ещё несколько вещей, что я могу для тебя сделать. Ты мне доверишься? - голубые глаза щурятся заинтересованно, ищут ответ во взгляде напротив, потому что без согласия на то Сказителя ничего продолжать он не станет. А хотелось бы подарить парню новый мир человеческих ощущений и блаженства, ведь не только оральными ласками можно его достичь.

+1

20

Тарталья такой дикий, непокорный - совсем, как та бушующая стихия, которая в щепки корабли разбивает о скалистые рифы и тела жертв на дно утягивает, своих детей в лице рыб кормовой базой обеспечивая; совсем, как та бушующая стихия, чья поверхность тотчас неровностями под натиском грозовых раскатов в небе покрывается, волнами содрогаясь и песок на берегах размывая; совсем, как та бушующая стихия, которая глазом бога его наградила. И Сказителю это нравится - нравится этот неприрученный зверь, на которого ошейник так легко не наденешь и поводок не подцепишь, потому и хочет его столь отчаянно. Неспроста ведь говорят, что наиболее часто притягивает то, к чему в полной мере доступа не имеешь. В данном случае, юноше Аякс неподвластен был, а так хотелось, порой, разряды электро по поводку пропускать, собственный контроль над чужой жизнью чувствуя, но... а действительно ли именно этого душа настолько жаждет? Вероятно, что стань рыжий покорной игрушкой в руках Скарамуша, тот достаточно быстро интерес бы к нему утратил, так что нынешнее положение дел его более, чем устраивало. Чёткие рамки здесь нужды возводить не было абсолютно.

Он любил, когда всё на грани.

Меж болью и удовольствием, конкретно сейчас. Шестой предвестник ртом не ленился работать, каждый раз стараясь возбуждённый орган Чайлда поглубже вобрать, доводя того до сладостной истомы, но вместе с тем и про импульсы тока не забывая - совсем лёгкие и лишь покалывающие, но явственно ощутимые и мышцы в человеческом теле сокращаться заставляющие. Скарамуш давно уже убедиться успел в том, что одиннадцатому нравится острые ощущения ловить, а потому не мог упустить возможности, чтобы не одарить его ими. Они ведь оба тут хотят сделать друг другу приятно, да? Но юноша едва ли умел быть нежным, а потому на ласку если и был способен, то не без оттенков боли, из которой сам же и соткан. Благо, с партнёром ему повезло. Тарталья - закалённый в сражениях воин, прошедший все иерархические ступени и тяжбы в ратных рядах армии Царицы, а не кисейная барышня, с которой бы повозиться изрядно пришлось, чего Сказитель гарантировать точно не мог за крайне длительным неимением интима. Более того, он сам очень нуждался в том, чтобы с ним повозились и дали возможность припомнить, что да как, и, рыжий дал ему не только это, но и новые, такие нужные и воистину важные ощущения подарил, благодаря которым кукла электро-архонта жизнью наполнялась.

Он, правда, очень был ему благодарен.

И благодарностью свою со всей старательностью выражал, попутно поглядывая на парня, за чьей реакцией любо-дорого наблюдать было, но куда больше нравилось - слышать. Его стоны и вскрики были подобны музыке для ушей, которые приучены были к людским воплям. Шестой из Фатуи любил и умел страдания другим причинять, наслаждаясь криками ужаса своих жертв во тьме, но сейчас дела несколько иначе обстояли и голос, что ласкал его слух - был вовсе не результатом пыток получен, а под натиском безудержного наслаждения, которое он стремился Чайлду от души доставлять. Всё это так не свойственно Скарамушу и даже чуждо, но... впервые за долгое время ему действительно хотелось что-либо в ответ совершить, причём нечто, от чего партнёру хорошо будет. Он раньше и вообразить себе не мог, что Аякс вызовет в нём что-то помимо эмоций негативного окраса.

Он всё не словом, а делом продемонстрировал.

Тарталья окончательно не выдерживает и в последний раз в рот юноши резво проталкивается столь глубоко, что у Сказителя лёгкий рвотный позыв возникает даже, правда, с благополучием подавляется. У обладателя сердца бога зрачки непроизвольно шире становятся, когда головка члена о гланды в горле бьётся - ощущение не самые приятные, но парень не отрывается и позволяет своему партнёру последние рывки сделать, как пару мгновений назад сам в его глотку беспощадно долбился. В конечном итоге, одиннадцатый предвестник в рот Скарамуша начинает во всю извергаться, а когда немного остраняется, собственную плоть вынимая, то семенем своим лицо шестого пачкает - вечно юное, такое идеальное и такое по-детски наивное, что грешно было бы не обкончать его, предав тем самым порочности, которая совершенно во внешний образ куклы не вписывается.

Он возбуждение его в себя принимает.

Проглатывает и с губ языком подбирает остатки в то время, как одиннадцатый на руки подхватывает Скарамуша внезапно и самостоятельно начинает по коже его лица своим языком скользить, собственную сперму на вкус пробуя. Юноша за плечи Чайлда крепко обхватывает и всем телом к нему прижимается, каждой клеточкой жар ощущая и понимает, что ему невообразимо хочется ещё раз шеи губами коснуться, выступа на ключицах, но рыжему мешать не стремится и очистить свой лик позволяет. Сказителю губы Тартальи своими подцепить хотелось, когда он по щеке проходился, но не успевает, поскольку тут говорить начинает и носитель гнозиса права высказать мысли его не лишает.
- Здесь и сейчас - я готов любой дар принять от тебя, - томно вздыхая, произносит шестой из Фатуи, неотрывно в голубые, но не ясные глаза глядя, в которых ни единого намёка на блики нет. Одною рукой от плеча до затылка ведёт, пока по итогу пальцами в рыжие пряди волос не зарывается. Губами губ напротив касается, чем полное согласие на дальнейшие действия в отношении себя Аяксу даёт.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-15 18:33:20)

+1

21

Столкновение было неминуемо. Они просто обязаны были закончить или битвой или постелью, и второй вариант устраивал Чайлда больше, чем первый. Потому что совсем уж безрассудным он не был, потому что любил он сражаться так же горячо, как и трахаться. Потому что с самого начала сексуальная энергия в нём бурлила, путаясь с неприязнью, желанием поддеть и привлечь внимание.
И как же сейчас приятно осознавать, что эти глаза смотрят на него не с презрением и высокомерной грубостью, а с томной поволокой во взгляде. И руки его касаются, хоть и пуская не так давно разряды тока по телу, не с целью уничтожить или причинить страдания, а только подстегивая его жадную до ощущений натуру. Тарталью сложно было назвать мазохистом, хоть какие-то черты в нём и были схожи с этим понятием, но откровенного удовольствия от боли он пока не испытывал ни разу. Возможно, всё ещё впереди, и Скарамуш вдруг откроет в нём новые грани своим электро прикосновением, заставит его биться от тока в экстазе и просить добавки?
Ведь никто никогда не подбирался к его телу так близко, будучи настолько опасным. Кто знает, приближаясь к заветному Сердцу Бога, как бы сам Одиннадцатый не подпускал к себе его обладателя слишком тесно и глубоко.

Как бы не открылся ему, не привязался. Не притворно, а на самом деле, потому что не так уж и много людей или других существ, которые хоть как-то волновали бы Тарталью, чья судьба бы его как-то трогала. А вот Скарамуш, каким бы говнюком он ни был, как бы не раздражал, поселился в его голове очень прочно, навязчивой идеей стал. Как будто одного монстра юыло внутри мало, так он и второго себе нашёл. Архонта с приставкой "недо-", с обидной добавкой " почти", чьё искрящееся сердце заводит его до безумия, заставляя тянуться к опасности ещё сильнее.

А уж когда его самого просят, ему самому разрешают, накрывая губами губы, как будто соединяют их желания, закрепляют странный ночной союз, Чайлд стонет тихо, сам не понимая, почему же такой трепет и жар во всём теле вызывает это простое доверие, которое нарушить совершенно не хочется. Сейчас обманывать не желает, не планирует провести и отвести вокруг пальца, потому что обнажены они оба - и телами душами соприкасаются почти.
р е з о н и р у ю т
так, что практически может почувствовать та, кто прячется в своём дворце, выставив вместо себя такую же живую куклу, что сейчас в руках у Тартальи находится и к его запястьям одну за одной нити привязывает, скрепляя их и сшивая электро-иглой наживую прямо под кожей.

Тогда мы идём на моё поле… - рычит Чайлд, оскаливается почти звериными клыками, перехватывая Скарамуша покрепче под ягодицами, перелезает как есть с ним на руках в купальню за деревянный бортик, усаживая парня на него, вот только сам Тарталья теперь в ещё тёплой воде, в своей стихии. Она повинуется ему, покрывая почти всё тело тонким слоем, будто бы решил сейчас Одиннадцатый превращение совершить и выковать себе облик из смеси гидро и электро, но жидкость лишь очищение несёт.

Я обещал подарить тебе ж и з н ь… - Тарталья вновь пальцами изучает тело Скарамуша, только теперь приподнимает его и разворачивает спиной к себе, заставляя опереться руками о бортик деревянный, потому что очень хочется прильнуть к нему сзади и губами исследовать его плечи и спину, каждый аккуратный шрам языком обводя.
Я подарю тебе себя этой ночью, - Чайлд хрипло смеётся, прикусывая нежную кожу прямо за ухом, оставляя ещё следы на светлом тоне, будто бы рисует мазками картину прекрасную, которой любоваться будет потом.

Он и будет.

Но вначале Чайлд вновь приласкает нежную кожу на внутренней стороне бёдер, потому что теперь его пальцы скользят между ягодиц с прямым намерением растянуть Скарамуша так, чтобы тот принять его сумел. Ведь получить удовольствие он смог, пока внутри разряды тока скользили вместе с водными струями, значит и член ему принести должен много приятных ощущений.
Расслабься, detka.

+1

22

У него ещё никогда не было так - чтобы по наитию и исключительно собственному желанию; чтобы партнёр интересовался, хочет ли он продолжения и не против ли действий в отношении себя; чтобы он действительно в ощущениях растворялся от нескрываемого наслаждения. Всё, что у шестого предвестника сейчас происходит - впервые. До этого его лишь с силой брали, разрешений не спрашивая и абсолютно о личном комфорте юноши не заботясь, как будто он неодушевлённая вещь, которая не способна чувствовать, а тогда ещё Куникузуши чувствовал. Чито именно? Ничего, кроме боли и отвращения. Создательница, которая "милостиво" выбросить на свалку предпочла вместо того, чтобы уничтожить своё творение, как и пользующиеся беспомощностью парня люди, сами в нём жестокость и злобу выковали. Нет-нет, никаких обид на весь мир Скарамуш не ощущает, да и всё то, что некогда испытывал - в нём давным-давно притупилось. Но Тарталья... быть может, в нём и живёт беспощадное чудовище из Бездны, но человечности в нём на порядок больше, чем в основной массе тех, кого Сказитель встречал за всю свою многовековую жизнь. Он первый, кто несмотря ни на что решился заботу к шестому проявить, а не бездумно взять его [хотя, теперь уже юношу никто силком не возьмёт - слишком опасен, нынче]; он первый, кто на нежность по отношению к нему решился; он первый, кто невольно заставил Скарамуша взаимно желать того же, чего и он сам.

Чайлд - его источник.

Источник той самой "жизни", которую доселе юноша никогда не чувствовал, а сегодня чувствует то, как жизнь эта под ребрами бьётся и током искрится, каждую клеточку тела обволакивая собой и приятную дрожь вызывая. Сказитель готов был за руки вместе с рыжим взяться и за грани выйти, все пресловутые рамки порушив и барьеры разнести в щепки. Он доверял Аяксу сейчас, в стенах онсэна и был готов довериться прямо в ванной, ноги свои перед ним раздвинув, чтобы объединиться по-настоящему. Только здесь и только сейчас он ему верил, а так - пусть не надеется на то, что их интимная близость как-то повлияет на Скарамуша, который терять свою бдительность не собирался, как и поблажки одиннадцатому давать. Оставалось лишь верить, что Тарталья прекрасно сие осознаёт, ибо в противном случае их игра не будет столь интригующей.

Однако, на данном этапе не до глубоких раздумий было.

Сказитель слишком сильно сконцентрирован был на своих ощущениях и на Аяксе. Рычит и скалится от распирающего его возбуждения, как лесной зверь, но парню это нравится, поскольку и сам он тоже, в каком-то смысле, дикий. До крови жадный, согласно тем слухам, которые о шестом предвестнике ходят по Снежной, как о том, с кем дело иметь лишний раз не охота и вообще лучше ни на грамм не гневить. Да, Скарамуш жесток воистину чрезвычайно был, но бездумным убийцей никогда не являлся и тех, кто его не трогал, дорогу перейти не стремился - никогда жизни не лешал, за исключением тех лиц, которым не повезло в чёрном списке Царицы очутиться, но кукле электро-архонта на побегушках быть никогда не нравилось и в отличие от того же Тартальи - служивым преданным псом себя никогда не считал, поскольку никакой преданности никогда и не было. Трудно поверить было, наверное, что сейчас этот независимый тип с наклонностями истинного маньяка, в чужих руках изнывал и плавился, подобно металлу под воздействием высоких температур.

"Рыжий чёрт" - и никак иначе.

Скарамуш и не замечает, как быстро они оказываются в тёплой воде, но ощутить ею своей кожей вновь - приятно. На бортике парень сидел недолго, потому что рыжий практически сразу его спиною к себе развернул так, чтобы шестой из Фатуи облокотился руками о деревянную поверхность. Чайлд прислонился к обладателю сердца электро сзади и тот тихо застонал от ощущения кожи к коже и жара, что охватил его в то же мгновение и вызван он был вовсе не нагретой водицей в ванне, а близостью с другим телом. На своих плечах и спине Сказитель чувствовал россыпь поцелуев, в которых так и читалась наполненность лаской, которой доселе он никогда не знал и от того вдоль его позвоночника прошла чреда мурашек, заставившая его слегка вздрогнуть под Тартальей и в очередной раз издать негромкий стон. Однако, несильный укус за ухом, после которого наверняка раскрасневшийся след останется, невольно заставил Скарамуша стиснуть зубы, но такая боль ему не страшна, напротив - очень даже приятна.

Он был готов получить от него   в с ё.

Сказитель всем своим существом передёрнулся в тот момент, когда одиннадцатый до внутренней стороны бедра докоснулся, а потом пальцами меж ягодиц втиснулся в уже ранее растянутое нутро, от чего парень просто не мог лишний раз не заскулить. Ему было сейчас так хорошо, как никогда в жизни, а то, что Аякс решил лишний раз позаботиться о подготовке своего партнёра - ни могло не подкупать, потому что ещё никто не заботился о том, чтобы Скарамушу не было больно. Ещё ни разу он не занимался сексом так, чтобы и ему в удовольствие было. Сердце бешено колотилось в груди, а сам шестой предвестник просто искрился в переполняющем его желании, а потому не выдержал и на издыхании молвил: - Пожалуйста.., - сквозь стон и едва внятно, но громко: - ...войди в меня.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-25 12:32:42)

+1

23

Море волнуется.
Море искрит молниями, что вырываются будто бы из глубины.
Сдерживать монстра внутри становится не просто легко - без каких-либо особых усилий возводится будто клетка вокруг. Царапающие было практически розоватую светлую кожу удлиннившиеся ногти вернулись в норму. Как и заострившиеся клыки, что предвещали скорую смену облика, если вовремя не остановить. Но Чайлд слишком хорошо контролировал себя сейчас, и небольшое количество алкоголя тому было причиной, и малое число разрядов тока, и не оглушающая волна адреналина, а лишь колотящееся в порыве страсти сердце. Не было никакой смертельной опасности, никакого повода отпускать зверя с поводка, да и не таким уж неопытным был Тарталья, чтобы не удержать себя в руках.

Но в своих ладонях он удерживает не только самого себя, Скарамуш слишком уж хорошо в них ощущается, а пальцы будто играют по его телу как по музыкальному инструменту, мелодию стонов и вскриков рождая в этом жарком и влажном онсэне. Но горячо не только от воды, что скоро уже начнёт остывать, а в самой ситуации, ведь так заводит и льстит, ласкает самолюбие тот факт, что именно Сказитель с придыханием и стоном возвещает о своём желании.
Его - Чайлда - желании. Ощутить мужчину внутри себя хочет, чтобы тот вошёл, и очень не хочется заставлять ждать того, кто так просит.

Именно просьба это, а не приказ, будто жить не может Скарамуш и изнемогает от необходимости ощутить Чайлда внутри своего тела. Если уж про людей говорят, что их организм не создан был, чтобы мужчина с мужчиной возлежал, то что уж говорить про куклу по образу и подобию. Зачем было создавать настолько схожее с человеческим тело, а потом бросать на произвол судьбы? Даже думать не хотелось о том, чем занимался юноша всё это время, пока не попал в фатуи.

Ты так сладко просишь… - облизывает губы, скользя языком между ними, разворачивает пальцы, так чтобы ещё скулеж вырвать у Скарамуша, потому что безумно приятно слышать было эти звуки. Удовольствие, которое сдерживать так сложно, что перестаешь держаться отстранённо и гордость свою глубоко засовываешь, отдаваясь чистому как море и такому же готовому накрыть с головой удовольствию.
Ладонь скользит по разгоряченному телу, проходит по подрагивающему животу и накрывает сверху член парня, дразня и лаская одновременно его головку, отвлекая на себя внимание.

Ты всё ещё очень тесный… - шепчет он на ухо Скарамушу, двигая пальцами внутри него, но вскоре вытаскивает их, приставляя налитую кровью головку члена к растянутому чуть его усилиями колечку мышц ануса. Приходится придерживать её рукой, надавливая, чтобы точно оказаться внутри, и как только сопротивление чуть пропадает, Чайлд громко стонет, ощущая как от тесного маленького зада как мальчишка готов кончить сразу же, как в нём оказался.
Но слишком уж это было бы постыдно, да и Сказитель бы ему припоминал этот позор долго ещё, так что получается силой воли сдержаться и замереть, пока ладонью лишь ласкать для расслабления тело любовника своего.

Detka ty kosmos… - переходит совсем на язык Снежной Чайлд от избытка чувств, когда начинает двигаться в тесноте подрагивающих мыщц, ласково шепча на ухо Скарамушу то, как ему хорошо, и как тот прекрасен.
Я захотел тебя ещё тогда в Фонтейне… когда ты хотел убить меня, решив, что я хочу тебя остановить, - мужчина посмеивается, часто дыша в шею и оставляя острые поцелуи-засосы на ней и опускаясь к плечам да острым лопаткам. Голос Тартальи чуть хриплый от желания и плохо сдерживаемого возбуждения, а каждый толчок внутрь - всё яростнее и глубже, хоть и даёт привыкнуть к темпу.
Опасность… возбуждает меня. Но ты заводишь меня больше, чем любая битва. И то, что ты… попросил войти в тебя, принимаешь меня с таким желанием, это лучшее перемирие, о котором я и не мечтал.

+1

24

Даже в самых потайных уголках своего сознания он себе и представить не мог в фантазиях, что будет Тарталью о чём-либо умолять. Скарамуш же весь такой из себя гордый и до зубного скрежета высокомерный, что подчас едва ли возможно вообразить, чтобы он не просто что-то у кого-то просил, а откровенно молил об этом. Он никогда не унижается и под чужую дудку не выплясывает, ибо сам привык унижать да дирежером в музыкальном оркестре служить, образно говоря, но то, что происходит сейчас... нет, шестой предвестник не считал это чем-то унизительным для себя, поскольку это был только его выбор. Рыжий просто очень уместен оказался сегодня, а Сказитель хотел "оживиться" и сейчас на собственных глазах до боли настоящим становится, потому что - чувствует.

Чувствует то, что никогда ни к кому не чувствовал.

Аякс вообще человеком особенном в его жизни был. Таких, как он, Скарамуш за все свои несколько сотен лет существования на бренной земле никогда не встречал, хотя ему казалось, что он уже всё, что только возможно и невозможно за свои годы повидал, но нет. Одиннадцатый, правда, особенный, ибо как ещё обосновать тот факт, что даже в отсутствие сердца под рёбрами, юноша явственно ощущал нечто горячее внутри каждый раз, стоило лишь пересечься с Чайлдом? Кто-то скажет, что это всего лишь пламя раздражения и своеобразной злости, но ведь подобного рода чувства имеют свойство быстро затухать, подобно свече под порывами холодного ветра, а внутри Сказителя всегда теплилось нечто, что всеми силами рвалось наружу выплеснуться и искрами изойтись. Никто и никогда не вызывал в кукле электро-архонта столь сильные ощущения, которые, при этом ещё и на физическом уровне кое-как проявлялись. Шестой никогда не мог самому себе выдать однозначный ответ на этот вопрос, хоть и не скрывал своей неприязни к рыжему, но вместе с тем краем своей тёмной души признавал, что на тонком уровне подсознания - тянется к Тарталье, к его энергетике, к его жизни. Однако, лишь сейчас до Скарамуша в полной мере дошло, что без рыжего его мир был бы пустым и, вероятно, что сердце в груди бы никогда не забилось столь ярко и живо.

Он бы хотел сказать ему спасибо, но...

...но никогда не произнесёт это вслух. Для шестого из Фатуи все те слова, что положительные эмоции выражают - не свойственны. Он их произносить не умеет, считая проявлением слабости, да и вообще, если честно, несмотря на то, что Сказителем зовётся за дар красноречия и умение мастерски запудривать людям мозги сладкой ложью, в обыденности юноша предпочитает талантом своим не пользоваться. Как никто иной он знает цену словам и цены у них нет абсолютно, поскольку слова есть слова - их можно бросить на ветер и тут же забыть, тогда как действия значат куда больше и сказать таковыми можно гораздо больше, чем окаймленными фальшивым кружевом репликами. Да, Скарамуш действительно чёрствый и скуп на эмоции, но тем ценнее моменты их проявления, потому что они, эмоции эти - неподдельны.

Он говорил искренне, когда в своё тело войти попросил.

Желание по венам в геометрической прогрессии множится, а рыжий по-прежнему пальцами внутри умело орудует, раздвигая их, дабы любовника своего растянуться поскорее и Сказитель чувствует то, как задыхается. От Чайлда воздух рядом испаряется, в незримый огонь превращаясь и кожу опаливая безо всякой пощады; от него всё внутри сводит и в узел завязывается; от него просто сдохнуть и не воскреснуть охота. Так близко, так желанно и так интимно... слов никаких в свете нет, чтобы описать всю ту гамму чувств и ощущений, который шестой предвестник испытывает благодаря одиннадцатому, но в одном Скарамуш абсолютно точно уверен - в стуке своего сердца, которая так приятно отдаётся гулкими отзвуками в голове.

Искры тока по телу расползаются паутинкой.

Сказитель в очередной раз вздрагивает, когда парень его тело своими касаниями обласкивает, а уж когда рукою к низу животу спускается и до возбуждённой плоти дотрагивается, то с губ обладателя сердца бога горячее дыхание сходит. Он уже давно расслабился, но стоило Аяксу приставить головку своего члена к колечку ануса, как юноша заметно напрягся и, наверное, от того было немного больно, когда одиннадцатый предвестник протолкнулся в нутро. Громкий, пронзительный и буквально разрезающий собой воздух стон, вырвался из глотки Скарамуша в то время, как зрачки его глаз резко сузились, а сам он будто скукожился. Что шестой чувствовал? Наполненность. Сказитель ощущал ту самую наполненность жизнью, которую до сегодняшнего дня никогда не испытывал. Боль можно презреть, через неё можно переступить, а ещё о ней можно забыть, а уж если боль эта сладостная, то и привыкнуть не сложно. Благо, тело куклы электро-архонта достаточно выносливо. Он не замечает, как и сам кайфовать постепенно начинает, то дело выгибаясь под толчками рыжего внутри себя, плавно поддаваясь на встречу бёдрами и издавая стоны от тех вулканов, которые Тарталья на коже своими колючими поцелуями зажигает.

- Просто, вдыхай в меня жизнь.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-26 13:42:14)

+1

25

Пульсация электро бьёт по венам как будто те проводником являются, и сердце стучит везде внутри и [вне] тела Скарамуша, отсчитывая одному ему известное время до чего-то важного. Но что-то сегодня определённо произошло, что-то умерло в них двоих, а на месте этого выжженного пепелища новые ростки появились. Ненависть и неприязнь перегорели в Чайлде, исторгнув на месте себя что-то новое, что-то ж и в о е, теперь мешать будет это относиться к Сказителю отстранённо, потому что часть самого себя ему была подарена, хоть и не осознанно. Не думал Тарталья, что именно во время миссии, что должна была его шкуру спасти, встретит он того, за кого тоже побороться захочется.
Разум хоть и твердит, что между ними происходит просто животный секс, просто инстинкты берут своё, просто агрессия пытается вырваться, но зверь и монстр внутри только рад такому, и он не хочет всего один раз, требует повторения, потому что ни с кем ещё не было это так… так горячо, что плавится воздух вокруг, дышать становится тяжело. Или это как после грозы в воздухе столько озона, что эйфория охватывает от этой странной чистоты?

Были ли чисты они оба? Ни на каплю, быть может только чуть. Но глаза Чайлда загораются и перестают быть обычно тусклыми только когда электро разряды в них плещутся, не иначе.
Они оба обманщики, оба - лжецы, что пытаются перехитрить друг друга, но в этой игре более опытному существу Тарталья проигрывает, как ни крути. Проигрывает, но б е р е т своё будто приз какой-то, получает в награду за своё [послушание?] сотрудничество, за ласковые пальцы и нежные губы.
За мягким оскалом прячутся острые клыки, и стоит только ощутить то, как Скарамуш начинает бёдрами покачивать навстречу, войдя во вкус и привыкнув к тому, что внутри него находится член, как мужчина с низким утробным рычанием наклоняется ближе, вжимаясь практически телом к телу, впивается зубами в плечо и глушит стон протяжный, когда втискивается глубже.

Возможно, Скарамушу не только приятно, но и больно, скорее всего, его чувства очень смешанные и странные. Чайлд сам очень давно не был в той позиции, что сейчас занимает парень, поэтому и вспомнить не может, как это ощущается, только ртом своим недавно член принимал, но не между ягодицами позволял его себе пропускать.
Но одно он знает - есть возможность сделать ещё приятнее, стоит только найти правильный угол, тогда и стоны станут громче, и бёдра будут навстречу двигаться с особенной готовностью и страстью.
Неожиданной живостью со стороны Сказителя, и оттого так лестно самолюбию, что не каждого тот подпускает, не каждому позволяет брать и наполнять жизнью одновременно.

Но у Чайлда в рукаве не один козырь припасен, и как только он ощущает, что двигаться вглубь сопротивляющихся мышц становится всё легче, так что получается до конца войти с влажным звуком, когда его лобок о ягодицы бьётся, то подхватывает обеими руками Скарамуша под руки. В воздух его поднимает, лишая опоры совершенно, кроме как за самого Тарталью позволяя держаться, пока тот за бёдра его крепко держит под коленями и движется резко, толкаясь в него с рваным ритмом.
Приласкай себя, ты от этого так приятно сжимаешься, - мурлычет на ухо, облизывая шею от места за ухом и до самого плеча, прикусывая, зацеловывая, зализывая и помечая как с в о е.

Или ласковая гидро стихия тебе по нраву? - усмехается он и натягивает на себя, иначе не назвать, сам подрагивая от того, как теперь растянут оказался его собственным членом тот, что неделю назад даже целовать его отказывался, потому что Чайлду это может понравиться.

+1

26

Никогда и никому он не позволял делать с собой то, что сейчас позволяет Тарталье. Банально нужды в этом не видел, а не только потому, что в прошлом ему это не нравилось из-за скотского к себе обращения. Всё то, что было - давным-давно выветрилось, уступив место бесчеловечности. Скарамуш ведь существо высшего порядка, созданное руками одного из архонтов - он априори ничего общего с простыми смертными иметь не может, хотя и стремился в недрах своей души к их живости, но сознательно в себе эту мысль убивающий, чтобы влачить существование легче было, но... рыжий пробудил в нём это желание [жить, а не существовать], а сердце под знаком электро Сказитель изначально своим считал, будучи созданным для хранения оного, а потому и в краже своей ничего плохо не видел, к тому же, оно - забилось. В груди стук за стуком отчётливо раздавался и с каждым толчком внутри себя, парень ощущал звон своего сердца всё лучше и лучше.

Чайлд, действительно, особенный.

И почему он его к себе подпустил столь близко?

О, нет, уж кого, а его шестой предвестник близко [в душу] не подпустил. Физическая близость просто физическая близость, в ней Сказитель видел лишь острую необходимость для себя в том плане, чтобы почувствовать в себе жизнь и убедиться в том, что сердце под ребрами ударяться о костяные стенки способно столь же хорошо, как и людское. Что ж, во всём этом юноша уже успел убедиться и заодно в само ощущение по уши влюбиться настолько, что желания с ним расставаться не было. Ему было больно и приятно одновременно, но боль была ничтожна в сравнении с тем чувством, которое глубоко внутри осело, а потому Скарамуш никакого внимания на неё нужным обращать не считал. И всё это, благодаря одиннадцатому - лишь за это он ему благодарен был, а так... пусть не думает, что если парень допустил его до своего тела, то с такой же легкостью допустит и до души. Нет, шестой не глуп, да и потом, ему ведь прекрасно известна цель пребывания Аякса. Руки к своему гнозису он ему протянуть не позволит.

Никаких поблажек ему не будет.

Скарамуш чувствует то, как рыжий его под руки подхватывает и начинает буквально на себя натягивать, как тетиву на лук, от чего проникновение становится более яростным и более глубоким. Кажется, головка возбуждённого органа до самого комка простаты касаться начала, что ни могло не начать срывать с уст шестого предвестника громкие, но до боли затяжные стоны. Вдоль позвоночника в мгновение ока дрожь пробежала, словно по спине разряды электро пробежались незримой дорожкой в то время, как самого обладателя сердца бога это даже приподняться немного заставило. Он в руках Тартальи управляемой куклой себя ощущал, но вместе с тем и более живым, чем раньше - именно по этой причине ни грамма сопротивления не выказывалось. Он чувствовал то, как вызванная физическим неудобством боль постепенно на нет сходит, как растягивается и неистово горит всё внутри, как яйца любовника ударяются об ещё не до конца расслабленные ягодицы, как глубоко входит его член... кажется, Скарамуш вот-вот с ума сойдёт, а потому со звериной жадностью воздух подхватывает и в лёгкие свои так вбирает, будто задохнуться боится. И он, правда - боится. Воздуха в онсэне чертовски недостаёт, а тот, что имеется, слишком разгорячённый.

Он не знает, куда себя деть.

Кажется, шестого из Фатуи просто наизнанку начало выворачивать, когда Чайлд позу слегка изменил. Сказитель не выдерживает, дотрагиваясь одной рукой до ягодицы парня, с силой сжимая и ногтями в кожу впиваясь, лёгкий разряд тока на кончиках пальцев своих концентрируя. Другую же руку к верху задрать успел, да в густые волосы цвета осенних листьев зарыться, дабы к шее своей прижать посильнее и зубы его с языком на собственной коже прочувствовать. Рычит сквозь стон, после чего пряди рыжие покрепче стискивает меж пальцами и одиннадцатого голову слегка задрать заставляет.
- Освежи меня немного. - как бы знак того, чего именно он от Аякса получить желает. Глазами в глаза его глядит, а потом резко в губы впивается, но поцелуй из-за некоторого неудобства рваный вышел, неполноценный, что Скарамуша в корне не устраивало и дабы хоть как-то это восполнить, он за нижнюю губу парня кусается до крови, после чего языком своим слизывает, на вкус пробуя. Шестого ведь кровожадным созданием кличут не просто так, потому что до чужой крови он действительно жадный и металлический привкус её на языке ощущать обожает до безумия

Отредактировано Scaramouche (2021-12-28 02:07:34)

+1

27

Какое-то безумие творится в этом моменте, когда время практически останавливается и замирает. Или это мир вокруг них просто становится закован в ледяные путы, только между ними электричество так и скачет разрядами, вода этому только способствует, совершенно не мешая. Электро пропитывает их и отзывается в глазу порчи, но он лежит слишком далеко, чтобы использовать его. Это тоже [ложь], ведь они оба знают, что не для того, чтобы рождать зверя из себя использует Чайлд этот артефакт, дарованный ему Царицей, а чтобы лишь помочь тому форму принять. Да защититься доспехом от его пагубного влияния, ведь это не от врагов прикрывают тело пластины, сотканные из гидро и тока, а наоборот, удерживают монстра из глубин Бездны в относительно контролируемой форме.
Предмет этот, насмешка над глазами Бога, что дарует Селестия, лишь проводником является. Как тело Тартальи только сосудом для существа, мотивы и логика которого были абсолютно хаотичны. Монстру был нужен хозяин и поводок, мужчина же как раз стал тем, кто сумел его удержать. Иначе умер бы, став одним из тех демонов, за которыми легконогий адепт один из Ли Юэ гоняется и души очищает, поглощая скверну.

Кажется, сейчас сгоришь? - Чайлд возвращается на землю, к телесному и живому, потому что боль - это лучший проводник. Особенно, приправленная электро, особенно - с кровавым привкусом на губах.
Тарталья тихо смеётся, и на миг в глазах блестит что-то фиолетовое и тёмное, разворачивается плотный кокон, но тут же затухает до обычного тусклого голубого.
Как я могу тебе отказать? - низким воркующим тоном продолжает он, и тоже хочется немного свежести. Но они же в воде находятся, так что тут все карты в руки обладателю гидро глаза Бога.
Кожа Скарамуша чуть пряная на вкус, и неясно что это вызывает, выделяет ли он какой-то запах, может ли его тело вспотеть, или же в этом он ограничен? Но от недавних ударов тока по ягодицам только острее и ближе к нему подступает оргазм, который хочется оттянуть подольше, до момента, когда он лицо парня увидит вновь перед собой. В глаза ему заглянет, да насладится видом Сказителя, потерявшегося в стонах, криках и удовольствии.

Тебя хочется ублажать, - шепчет он, подхватывая Скарамуша покрепче, да стягивая его фактически со своего члена так, чтобы тот почувствовал себя пустым ненадолго, привыкший к наполненности жизнью. Но Тарталья не собирается долго мучить, переворачивает лишь его лицом к себе, укладывает спиной на так кстати выросший из поверхности воды вал, что поддерживает на плаву, на том уровне, что нужен ему.
А ещё тебя хочется заполнить не только моим членом, но и моим удовольствием до конца, Скарамуш, - горячо шепчет Чайлд, направляя парня вновь на себя, теперь уже без проблем одним толчком наполовину войдя в растянутое им тело. Повинуясь его воле и желанию, вода поднимается выше, смывая с кожи Сказителя всё, очищая его и освежая.

Ты не хочешь обнять меня? - хрипло спрашивает Тарталья, и вода прижимает Скарамуша ближе к разгоряченному телу, так что тот практически оказывается лицом к лицу с мужчиной, - Можешь делать, что захочешь, я всё приму.

Он разрешает Сказителю по той лишь причине, что сейчас себя чувствует всесильным и практически непобедимым, поэтому ничто не выведет его из этого состояния. Даже если решит обладатель сердца бога его горло собственными руками сжать, Чайлд только попросит больше.
Потому что сам он не собирается останавливаться, пока полностью не изольет всё своё желание, поэтому и двигаться начинает рывками, вновь проникая в тело Скарамуша так глубоко, как тот только может выдержать.

+1

28

О да, Чайлд прав... Скарамуш, действительно, на грани самовоспламенения. Ощущает, как внутри всё буквально горит и трепещет, а с каждым толчком жар всё усиливается и усиливается, когда возбуждённая плоть о  тонкие стенки трётся, безудержные стоны из глотки заставляя вырываться. Он даже не чувствовал то, как тепло из водицы в ванной начало постепенно выветриваться, поскольку всё тело Сказителя горело огнём и без этого, чему виновником был одиннадцатый предвестник, который так умело развёл кострище отнюдь не только в тёмных глубинах чёрствой души носителя гнозиса, но и на теле вулканы незримые пробудиться своими ласками заставил. Каждая клеточка чуть ли искрами не взрывалась под натиском рыжего и, юноше это до звёздочек в глазах нравилось.

А сердце всё билось, из груди явно стремясь вырваться...

Весь окружающий мир как будто бы прекратил своё существование в мгновение ока, сведясь в одну точку, став камерным сгустком из бешенной фантасмогории ощущений - сгустком сферы, в которой ни для кого места не было, кроме Тарталья и Скарамуша. Всё и вся свелось к самому младшему из предвестников Фатуи, хотя... а только ли сейчас это произошло? По правде говоря, это случилось уже давно, просто шестой сам того чётко не осознавал. Он ведь никого так задеть колким словцом [и не только] не стремился, как Аякса; ни к кому так не цеплялся, как к нему; ни на кого своё внимание столь пристально не заострял, как на нём; ни кого не хотел проверить на прочность так, как его; ни о ком столько не задумывался, сколько о нём; в конце концов, никто не вызывал в нём такую волну эмоций, благодаря которой Сказитель живым себя чувствовать мог. Он давно был на рыжем помножен и уже сто раз себя упрекнуть успел за то, что хотел сотворить в Фонтэйне, поскольку мир Скарамуша без Чайлда был бы не полноценен и потеряв его, он бы утратил для себя нечто более важное, чем просто человека - он бы утратил свой шанс на обретение той самой "жизни", о которой сотни лет тайно грезил.

А сердце всё билось, из груди явно стремясь вырваться...

Шестой предвестник беглый взгляд на парня бросает и невольно сталкивается с очами фиолетового оттенка электро, в зрачках которых плещется ток. Глаза Аякса в таком виде по-настоящему блестят, отдают бликами и искрятся так, как будто наполнены жизнью, но вскоре фиолетовый опять сменяется на блеклый голубой цвет, который ни малейшими отблесками не наполнен и это... немного тревожит Сказителя в том плане, что Тарталья ему то жизнь дарит, а он? Что даёт ему он? Быть может, обладатель сердца бога и был редкостной сволочью, но добром за добро благодарить умел, как и долги отдавать и, в данном случае, ему бы очень хотелось нечто не менее ценное дать одиннадцатому взамен - нечто такое, благодаря чему его зрачки вновь заискрились бы оттенками жизни под знаком электро. Скарамуш хотел видеть в его очах блеск, который помог бы вглубь заглянуть и наизнанку его смертную душу выпотрошить без пощады.

А сердце всё билось, из груди явно стремясь вырваться...

Юноша чувствует то, как вода приподнимает его и он лицом к лицу с Аяксом оказывается, который совсем недолго своего новоявленного любовника в ожидании томиться заставил, поскольку и по нему заметно невооруженным глазом было, что он тоже весь вне терпения. Входит аккуратно и сперва лишь наполовину, от чего Сказитель в позвоночнике изгибается весь в блаженном содрогании. Ещё никто и никогда не был столь трепетен с ним, как одиннадцатый. Отношение в себе столь заботливое, бесспорно, подкупало и волну мурашек по коже вызывало, что спровоцировало вполне ожидаемый стон, а уж когда Тарталья проник в терпкое нутро полностью, парень не выдержал и коленками бёдра любовника плотно стиснул. Теперь они лицом к лицу находились, телом к телу, кожей к коже и... - Ты сам это сказал, - ухмыльнувшись, молвил шестой из Фатуи, после чего руки на плечи Чайлда положил и приобняв его крепко, ногтями в спину впился, начав узоры по коже выводить ими. - Не смей потом жаловаться. - с этими словами он в очередной раз лёгкие импульсы тока на кончиках пальцев сосредоточил, чтобы опять через рыжего пропустить, но... исключительно из побуждений благих.

Он вновь хотел в этих абсолютно пустых очах свет электро узреть с яркими искрами жизни в нём.
Аякс был ему важен, как и жизнь его.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-29 01:13:32)

+1

29

Утонуть можно и в луже воды, захлебнуться можно и ощущениями, не только погрузившись в волны морские слизывать солёный привкус с губ, когда пытаешься откашляться, но и оказаться смытым с берега спокойствия в тёмные глубины наслаждения на грани боли. Тарталья ощущает, как тонет в этих искорках, хоть и сам гидро стихией управляет, но ему хочется совсем перестать думать, стать лишь наполнением для желания, для стремительного разряда, что цели своей хочет достигнуть, и ничто его не может остановить.
В этом свобода: в хаосе и жажде, в неконтролируемой потребности быть и существовать, но одновременно не скованным каким-то рамками, правилами и условностями, а абсолютно неограниченным, как ничто не может встать на пути у молнии.
Но её можно приручить, приманить на громоотвод, привлечь так, чтобы не в дом ударила, а куда-то в сторону, не нанесла такого ущерба, как может. Ох, Чайлд лучше других знает, как может быть разрушительна электро стихия, он ведь несколько недель приходил в себя после схватки с Итэром тогда.
Но он выжил, а вот Синьоре тогда не повезло, да и демоны с ней пусть, упоминания эта интриганка точно не стоит. По крайней мере, не сейчас, и её в тот момент, когда за спиной будто крылья распускаются.

Я не привык жаловаться… - от первого разряда Чайлд только сильнее зубы стискивает, так что будто скрежет слышит, с которым они трутся друг о друга, а перед глазами вспышка алая появляется, исчезая в то же мгновение. Удар сверху бы мог очень сильно повредить его, если бы не умел Одиннадцатый впитывать в себя электро, да воде передавать эту силу, что струилась между их телами, омывая и соединяя их.
Скарамуш знает, что чуть ближе он руки к сердцу прижми, может и остановить он его? Пропустить разряд прямо через отчаянно бьющуюся мышцу, заставив замереть её. Тарталья ловит себя на странной мысли, что он бы хотел, чтобы с ним это сделал именно Сказитель, выбил воздух из его лёгких, погрузил в темноту, а затем вновь дал ему возможность свет видеть слезящимися глазами. Помочь ступить на грань, пройти через неё, а затем вернуться с того света. На это же способны боги, кажется? Возвращать.

Мне нравится, - Чайлд скалит зубы, запрокидывает голову назад, сильнее сжимая Скарамуша, впиваясь ногтями в его фарфоровую кожу, нарушая чистоту этого с виду невинного тела. Но если бы сейчас кто-то увидел Сказителя, то не узнал бы в нём обычного невысокого и беспристрастного говнюка, каким он обычно перед ними представал. Где была иллюзия - раньше или сейчас, до сих пор понять не получается, да и неважно это, ведь прямо в настоящий момент парень что нет, вскрикивает от каждого толчка, смотрит на него с желанием и вожделением, и этого достаточно.
Ему достаточно. Для того, чтобы перестать сдерживаться и перестать щадить, перестать быть таким аккуратным, выплеснуть на любовника немного того безумия, что разбужено оказалось.

В зрачках фиолетовые искорки мерцают, когда Чайлд опускает голову наконец, а двигаться он и не прекращал, вгоняя размашисто свой член в уже податливое и принявшее форму практически, чтобы лучше принимать его, тело Сказителя.
На губах хоть и блуждает странная улыбка, но глаза не тускнеют больше - лишь наливаются цветом иным, как будто Порча в нём переливается сейчас, но это лишь впитанная сила и власть, что вместе с болью ему дарует Скарамуш.
Если бы не Царица, сейчас бы мог Тарталья склонить колени перед новым - своим - архонтом, но вопросы верности были слишком остры для него.

Вместо этого опускается Чайлд вначале на одно колено, а затем и садится на ступени купальни, всё ещё находясь в воде, не покидая тела Скарамуша, ведь ему расставаться с ним сейчас не хочется совершенно, слиться желает он так нестерпимо, что ему буквально пары щелчком пальцев хватит, чтобы отпустить себя окончательно.

– Я знаю, что ты выносливее людей, - Чайлд смотрит пристально, не мигая, глазами цвета Инадзумы и того Сердца, что бьётся в груди Скарамуша, - Хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь кончать верхом на моём члене… мне кажется, я заслужил это?

Он ловит руки Сказителя за запястья и вжимает их в свои плечи. Кажется, завтра его спина будет следы хранить, будто кошка дикая на него напала, но Тарталья не против совершенно.
Дай мне. Ещё своей силы. Пропусти электричество и заведи меня, я не останусь в долгу.

+1

30

Скарамуш уже в полной мере во вкус вошёл и боли совсем не испытывал. Не просто привык к ощущению внутри себя, но и откровенно удовольствие ловить начал. Благо, Тарталья сумел должным образом к юноше терпение проявить, дав ему возможность постепенно привыкнуть, дабы хорошо было им обоим и это... трогало за невидимые взору струнки душевной организации, которая хотя и была у шестого предвестника далеко не хрупкой, но всё же, ему приятно было, что его партнёр думает не только о собственном комфорте. Сказитель же заботы никогда не знал, а та, которую он на первых парах своего существования от создательницы получал, была иллюзорной и ничтожна мала в своих проявлениях, ибо Эи матерью в классическом смысле никогда не была. Куникузуши для электро-архонта всего лишь игрушкою был, которая за ненадобностью на свалку отправилась по "милостивой" божьей воле, а дальше... а дальше было ещё хуже.

Всё то, что сейчас он испытывал - в новинку.

Скарамуш уже в полной мере во вкус вошёл и боли совсем не испытывал. Видит то, как рыжий скалится, заводится от тех немного болезненных ощущений, которые шестой из Фатуи ему дарит и потому позволяет себе немного усилить электрические импульсы на кончиках своих пальцев, благодаря чему царапать спину молодого человека удаётся чуть ли не до крови под собственными ногтями. Юношу всё это тоже до умопомрачения заводит и с ума сводит. Неудивительно, что в конечном итоге Сказитель добился того, чего так страстно желал [он всегда добивается чего хочет - любым путём] всей своей жадной до крови сущностью. Чего же именно он желал? Видеть в очах своего любовника огоньки жизни, коих в мутных голубых зрачках никогда не замечалось. Аякс зажигал Скарамуша, а он хотел зажечь его в ответ и, кажется, это получилось. Юноша таки добился того, чтобы глаза парня налились оттенком электро и искрами стрелять во всю начали, ибо во всём этом он видел - жизнь, к которой так тянулся отчаянно и хотел подарить её взаимно. Хорошо ведь всем должно быть, верно?

Растворяется.

В ощущениях.

В   н ё м.

Скарамуш уже в полной мере во вкус вошёл и боли совсем не испытывал. От природы голубые глаза Чайлда, вперемешку с цветом электро получались оттенка воистину необычного - индиго. Так и манили очи его заглянуть в себя, нырнуть и утонуть с концами средь искр тока, а потому не выдерживает и к одиннадцатому тянется, попутно рукою одной на затылок его с силой надавливая, чтобы в губы жадно впиться и в рот любовника глубоко языком проникнуть сквозь собственные стоны. Поддаётся рыжему и ответно двигается под ним, сгорая от чувства полной наполненности и того, как головка возбуждённого органа вглубь врезается, до комочка простаты дотрагиваясь. Лёгкая судорога всё тело на мгновение пронзает, но судорога эта до боли приятная и лишь удовлетворительный стон с уст парня срывает, тем самым поцелуй прервать заставляя.

Он хотел его.

Без остатка.

Всего.

Скарамуш уже в полной мере во вкус вошёл и боли совсем не испытывал. В кожу партнёра лишь сильнее ногтями впивается, но разряды электро заметно сбавляет, прекрасно осознавая, что каким бы выносливым и закалённым воином не являлся Аякс, а он всё же человек и организм его ничем по сути не отличается от организма прочих смертных. Как бы не говорил самый младший из фатуйских предвестников, что ему нравится боль, всё же всему своя мера есть и Сказитель таковую улавливает.
- Аякс.., - обрывисто имя его с губ сходит, после чего Тарталья позволяет себе в очередной раз позу немного видоизменить, усаживаясь на ступени купальни, при этом член свой из ануса новоиспечённого любовника не вынимая. - ...ты..., - говорить у обладателя сердца электро-архонта едва ли получается связно в том состоянии и положении, в котором он на данный момент пребывает. Мысли путаются и воедино совершенно не склеиваются в предложения, которые так до ушей одиннадцатого донести охота. В конце концов, ничего лучше на ум не идёт, кроме окончания своей короткой речи одним единственным словом, но зато каким: - ...нечто.
О да, Чайлд, действительно, нечто. Ещё никто не дарил шестому предвестнику столько ощущений за раз; его никто не заставлял его настоящим себя чувствовать; в конце концов, ещё никогда и никого он так отчаянно не желал, как его. А потом, за обнимая парня, Скарамуш начинает самостоятельно на нём двигаться, как бы подпрыгивая, попутно в плечо утыкаясь и зубами за кожу хватаясь, раскрасневшийся след после себя оставляя.

Отредактировано Scaramouche (2021-12-31 16:48:33)

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Прожитое » your lust;