body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » fall apart without me


fall apart without me

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

с приходом цири в каэр морхене постоянно пахнет смертью, золой с погребального костра весемира, крошевом костей, плохо поддающихся жадному пламени; это же пламя проскальзывает к цири во снах, облизывает ладони, забирается в зрачки. оно белое, говорит с ней голосом эмгыра — пойдём, ласточка, твой дом не здесь, сколько ещё людей должны умереть, чтобы ты, поняла, наконец? и цири делает вид что понимает, рассказывает аваллак'ху, в глаза йеннифэр и геральта пытается не смотреть. они не одобрят, но хотя бы будут в безопасности — она поступает правильно, так будет лучше для всех.

https://i.imgur.com/kGeqGSH.jpg https://i.imgur.com/8oQqrTe.jpg https://i.imgur.com/b2dSigo.jpg https://i.imgur.com/a9HbQtm.jpg https://i.imgur.com/c4BOfRY.jpg


yennefer & cirilla

[icon]https://i.imgur.com/oL9JPE3.jpg[/icon]

+9

2

[icon]https://i.imgur.com/Sp2KtLH.png[/icon]

Смерть редко забирает ведьмаков из постели, и еще реже дарит право быть погребенными с честью. Смерть подбирает ведьмаков с обочин дорог и слепых ответвлений Пути. Смерть забирает ведьмаков в ночи, уводя из нагретых купленным теплом пролежанных постелей. Смерть вонзается в ведьмаков когтями, разрывает зубами плоть, разносит внутренности по лесной чаще и всюду за собой оставляет их кровь.

Смерть так долго была к ведьмакам несправедлива и немилосердна, что даже когда Геральт подносит горящий факел к сложенным ровными рядами поленьям происходящее не кажется реальностью — старик был вечным. Если он не сдох на Пути, он должен был жить вечно. Бродить по Каэр Морхену, ворчать, вечно сетовать обо всем, что пришло в негодность, чихвостить ее за то, что она как-то не так обошлась с его драгоценным воспитанником, не прислушалась к его, Весемирову, бесценному совету и не приняла всерьез ведьмачий кодекс. Нелепость. Весемир погиб так правильно и так нелепо, так по-человечески, а не по-ведьмачьи, не за новиградские кроны и голову чудовища, а за то, что дороже всего злата мира, что его смерть отзывается в душе Йеннифэр необычной и непривычной тяжестью.

Йеннифэр все глядела на дымок, таявший в темнеющем небе, и пыталась понять, с каких пор чужая, к тому же не близкая, смерть вынимает что-то из ее души. Может быть, все дело в том, что их и так не очень много против Дикой Охоты, а теперь стало на одного меньше? Или в том, что Цири теперь станет вечно винить себя? В том, что Геральт обозлится и наделает глупостей? В том, что погребение, прощание и траур отнимают силы, которых у них и так не очень много, и лишают скорбящих возможности мыслить трезво, которой здесь и так могут похвастаться немногие?

Нет.
Ответ приходит к Йеннифэр, когда уходят уже и Ламберт, и Эскель, и Кейра, и даже Геральт с Цири, и остаются только они вдвоем: Йеннифэр и обуглившийся остов очередного ведьмака, которого смерть утащила не из постели. Ты был моей последней надеждой, Весемир, вот кем ты был, думает Йеннифэр. Ты был моей последней надеждой, что даже вы стареете и умираете от старости. Что если ты смог, он тоже сможет. А ты взял и подвел нас обоих. Забрал нашу общую надежду — то немногое, что у нас с тобой было одним на двоих.

Я распрямилась, и ты не согнись, шепчет за правым, чуть опущенным, плечом Янка, и Йеннифэр понимает, как сильно она устала — кажется, что все, за что она держалась так долго, тоже обуглилось и почти рассыпалось в пепел в этом пламени, и не от того, что это Весемир погиб, спасая Цири, а от того, что каждый из них мог сегодня погибнуть. Все они могли погибнуть. Напрасно — так и не достигнув цели. Йеннифэр уносит эту усталость с поляны, баюкая ее, собирая рассыпающийся в руках пепел, складывая из усталости то, что всегда помогало ей идти вперед — злость.

Йеннифэр бродит по Каэр Морхену до ночи. Поднимается по гулким винтовым лестницам, что приводят ее к закрытым дверям или к ощерившимся в беззвездное небо башням. Спускается к ржавым, давно не знавшим рук, мечам. Задерживается в ленно баюкающем тепле кухни. Вдыхает прохладный, выстуженный воздух внутреннего двора. Пробегает взглядом по маятнику, ловя в воображении его безжалостно монотонное движение. Считает все незалатанные дыры в могучей кладке и зачем-то думает, что некому будет встретить в Каэр Морхене зиму, и еще одна великая крепость скоро исчезнет с лица земли, обезглавленная и безжалостно вытащенная на холод.

Сколько еще людей должно умереть, чтобы они могли вздохнуть спокойно? Сколько еще нужно вынести, чтобы смерть отцепилась от девочки? Что еще нужно сделать, чтобы больше не быть в меньшинстве? Думай, думай, думай. Я распрямилась, и ты распрямись. Распрямись, распрямись, распрямись.

Наконец Йеннифэр чувствует и другую усталость: не от бесплодных раздумий и тяжести, что надолго легла на сердце, а от лестниц и залов, сквозняков и прохладного воздуха. Обыкновенная усталость, что равняет чародеек и ведьмаков, и тех и других с обыкновенными людьми, очищает разум, и мысли становятся четче и яснее. Йеннифэр не любит быть с ними равной. Не любит уставать, как все, когда ей достаточно лишь подумать, и оказаться в другом месте. Йеннифэр не любит чувствовать гудящие ноги, одеревеневшую спину, холод, который от кончиков пальцев пробирается выше и выше. Она наконец злится на саму себя за эту глупость и думает, что нужно вернуться к Геральту и Аваллак’ху. Отгоняет от себя скверную мысль, что вернуться нужно было раньше, пока Аваллак’х не наплел своих сладких речей и пока ведьмаки не решили наделать глупостей, обезглавленные, как башни Каэр Морхена. Отгоняет от себя все мысли, которые так долго таскала за собой по крепости, прикрывает глаза и оказывается в холле. Пусто и гулко разносятся по нему чужие шаги — совсем легкие, девичьи шаги, которые услышал бы всякий, не опьяненный собственной печалью.
— Далеко собралась? — спрашивает Йеннифэр, поворачивается и упирается взглядом в Цири.

+4

3

тело весемира горит почти восемь часов, трескается кожа, плавится, как свечной воск, жир, сохнут и растворяются, подвластные пламени, мышцы — смотреть на это невыносимо. не геральт, а смерть гладит цири по волосам, и страшно осознавать, что её прикосновение понятно и привычно — за руку на этот костёр можно было бы отвести всех остальных, кого смерть забрала у неё раньше, кого у жизни забрала цири, выдернув за собой в пустоту. где они теперь? есть ли за чёрной непроницаемой гранью что-то — ну хотя бы что-то, — в достаточной степени обнадёживающее, чтобы суметь потом сказать, что всё было не зря, что дядюшка весемир в лучшем мире, а не растворился без следа: как со временем, вслед за ламбертом, геральтом, эскелем, чародейками и ей самой, растворится и память о том, что такой ведьмак существовал когда-то.

уходящая от костра цири сжимает зубы; вместо боли внутри — злость, укрытая ледяным крошевом, снегом, принесённым дикой охотой, белым хладом, стучащимся к ним на порог. если прикрыть глаза, она увидит, как улыбается эредин, а пальцы имлериха в стальной перчатке сжимаются вокруг шеи весемира; хрупкая человечность вонзается ей в спину, как вонзилась ему, слишком хрупкая для выходцев из других миров, для aen elle, для старших рас, и даже пресловутая кровь не помогает цири справиться — она проигрывает пока не убегает. возвращается чтобы испортить жизнь остальным.

когда цири было шестнадцать, это болело и ныло у неё внутри, склизкая и отвратительная слабость, постыдная, помноженная на переданное могущество — она носила в себе возможность попасть в любой мир, оказаться где угодно, но только не на континенте, она выбирала приносить смерть и страдания другим, а не своей семье; геральт и йеннифэр снились ей, и нравилось представлять, что у них всё наладилось, что они построили надёжный дом в котором всегда пахнет духами, тёплой кашей и ведьмачьими настойками, и смерть больше не ступает на их порог, не снуёт поблизости, не вымаливает любви: потому что смерть и любовь идут раздельно, и никогда-никогда не соприкасаются.

цири, конечно, проебалась.
казалось, что от боли внутри — жалкий отголосок, что она выросла вокруг этой боли и стала сильней, что аваллак'х будет рядом и у них получится справиться; каэр морхен шумел соснами и елями, пахло зимой, кровью, и не вышло ничего из того, что планировалось. кто-то опять умер — ради неё, из-за неё, была ли вообще разница? от смерти не убежать если смерть живёт внутри, если смотрит на других из тёмных зрачков, цепляется за плечи и пальцы; лучше бы все ушли, прокляли её и прогнали, перестали искать любви и выгоды, отказывали с помощью, было бы правильней, было бы честней.

она забрасывает вещи в сумки, не глядя, и благодарит аваллак'ха за то, что он ничего не спрашивает: можно сколь угодно долго притворяться, что есть иные варианты, что если пожертвовать достаточным количеством людей, то дикая охота оставит в покое, что если убежать, спрятаться, и забыть о сожжённых деревнях и впаянных в лёд искореженных трупах, то жизнь наладится: но цири устаёт себе врать. она срывает с боли заботливо прилаженный бинт, отбрасывает прочь припарки — улыбки, объятия, обещания, тонущие в родных голосах, тепло обнимающих рук, — всё это предназначалось кому-то другому, не девочке, в очередной раз повинной в смерти, не цири, повёдшейся на уловку, почти потерявшей всех, кого она любит, а если бы аваллак'х не очнулся вовремя, если бы он тоже погиб? что сейчас осталось бы от тех, кто сражался и умирал в полуразваленной цитадели?

в холле холодно, под сводами — зимний ветер, и невольно цири вспоминает устройство других миров и как можно было согреться, нажав одну единственную кнопку; там не пахло зимой, кедровыми шишками, и не было ничего родного: только мнимая безопасность и очередная вереница смертей, от которых больно было не так остро, ведь умирали чужие друзья, матери и отцы, чужие наставники. а она бежала, едва не разучившись останавливаться.

— йенна? — знакомый голос вынуждает повернуть голову; цири вздрагивает и усмехается, она могла бы уйти прямо из своей комнаты, просто взяв аваллак'ха за руку, без порталов и долгих переходов пешком, седлания лошадей, и почему-то кажется, что все бы поняли, что может быть — на долю мгновения, — испытали бы облегчение. цири смотрит на уставшее лицо йенны внимательно, пытаясь что-то в нём разглядеть — желание выдохнуть и расслабиться, осознать, что ты больше не под угрозой по вине опасного ребёнка, что больше никто не умрёт.
а если бы это был геральт, хочет спросить цири, что тогда? если бы из-за меня на костре догорал сейчас он, как бы ты смотрела?

— я.. — она пытается глядеть решительно, — ухожу.

это слово — простое, тяжёлое, как двиммеритовые кандалы на запястьях, в которые когда-то сковал йеннифэр вильгефорц, — единственно возможное, необходимое, правильное. цири внутренне подбирается, готовясь к спору: утешает только то, что в любой момент она убежит, и никто её не остановит, пространство и время здесь на её стороне. но так уходить не хочется.

— прошу, не делай вид, будто не понимаешь, что без меня будет лучше — ты ведь работала на эмгыра, геральт сказал.. — цири вздыхает, — там появятся хоть какие-то шансы, с силой целой империи даже эредину придётся считаться. а что здесь? ведьмаки, погибающие порой от рук утопцев? это невыносимо, я не хочу чтобы моей милостью ещё кто-то умер. не хочу жить с этим грузом, не могу.

цири сжимает кулаки; она злится, и ей больно, но магия внутри всё равно спит, выброшенная недавно одним огромным потоком, насытившаяся смертью и страхами, надёжно прикипевшая к ней, проросшая внутрь, как паразит, как фамильяр, грызущий по ночам. что ей от этого фамильяра? она не в силах даже контролировать подобное.

— не отговаривай меня, я всё твёрдо решила.

цири тянет воздух носом, хочет почувствовать духи йенны, крыжовник, сирень, иллюзию благополучия, но в груди глухо и пусто, и запах смерти — единственный, что сейчас рядом с ней.

[icon]https://i.imgur.com/oL9JPE3.jpg[/icon]

+4


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » фандомное » fall apart without me