Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » borders of safety


borders of safety

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/935/948488.png
ON THE BORDERS OF SAFETY THAT'S WHERE I FIND PEACE.
2 dreams that seem to be connected, involving me...fighting, do these mean something or are they just random dreams. So some context, I personally am not a very violent person so these dreams are always interesting. The first dream of the two took place a few years ago and the second, which happened just last night, reminded me of it. For whatever reason, these dreams I can tell take place in the same general area and I’m in some sort of competition or for a bounty or something. And they seem to be progressing in a pattern.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/935/240282.png[/icon][nick]Milo Namure[/nick]

Отредактировано Cerberus (2021-12-27 23:16:37)

+11

2

[indent]
                                   how long can you swallow the pain before it comes round again
                                   and a shadow in the valley will lead you to them

петра могла бы сказать ей, что надрез нужно вести с подбородка — поддевать кожу ножом и руками стаскивать вниз, вдоль всего тела, осторожно обращаясь с бёдрами, ягодицами и ладонями, для удобство тело лучше не положить, а подвесить, соединительнотканные тяжи срезать мягко, беречь подкожный слой жира, так легко испортить работу. но майло всё знает лучше, стоит довериться профессионалам: петра смотрит на её длинные тонкие пальцы и растрёпанные светлые волосы, проваливается куда-то в черепную коробку, за глаза, не различая их цвета — в ласково улыбающуюся темноту. что там с тобой происходит спрашивает у неё женщина с тяжёлыми медными волосами, в белоснежном хитоне, и протягивает к петре руки — обними меня, обними, доченька, и потом возвращайся. но петра не оборачивается: если послушаться, женщина пропадёт, как всегда, растает, разлетится осколками или рассыплется, завянут цветы на светлом подоле. зачем-то она обманывает её, не готовая принять петру — ей нужен кто-то другой, без испачканных в крови рук, не умеющий оттирать мех от крови, мама говорила петре, что нормальные девушки не увлекаются типами разрезов на мёртвых животных, женщина в белом хитоне могла бы сказать ей то же самое, может даже точно так же покачать головой. зачем тогда ты тянешь руки, зачем. убери.

майло ждёт петру в темноте. опускается на колени, затем — на четвереньки, вместо одной у майло целых три головы, шесть пар глаз, каждая чернее предыдущей. на этом луге растут белые асфодели, петра ходит по нему босиком, всегда только вперёд, и дорога никогда не заканчивается — там или майло, или кто-то чужой, а женщина в белых одеждах у неё за спиной. у всего должен быть конец и начало рассказывает петре кто-то во время учебы в университете, у всего, но только не у её снов — они длятся, вьются, растекаются шепчущей рекой под обнажёнными ступнями, довозят до кабинета майло на метро, усаживают в кресло или укладывают на кушетку, вытягивают волосы из неровного хвоста, завивают и электризуют неаккуратные пряди. петра не может нащупать конец сно-видения, прикоснуться получается только к одной из рук скалящейся майло — если вспомнить, как моргать, то её веки сомкнутся так тесно, что уже никогда не поднимутся.

— хватит, пожалуйста, — произносит она в пустоту.

в мексике местные кланяются микаилуитонтли, поочередно провожая детей и взрослых, в роскошных мавзолеях, с черепами и воткнутыми в них сигарами, поющая толпа проносится по цветастому городу, марципановый гроб тает у петры под языком — гниль на вкус сладкая, от неё пахнет переспелыми гранатами, яблочным сидром, мелкой шоколадной крошкой, которая здесь на вес золота. под конец своего отпуска петра выучивает слова и вместе с соседями может петь длинные, запутанные песни: мертвецов отпускают радостно, сквозь красные пятна на глазах счастливо улыбаются родственники — тот, другой мир, куда лучше этого, справедливей и честней, когда-нибудь всем повезёт там оказаться, смерть едва ли поведётся даже на самый сладкий марципановый гроб, она всё равно приходит сюда не за этим.

петра знает, что майло там не было, но сейчас, стоя посреди шумной толпы, цепляясь ногой за разложенные на полотне кости, она различает её лицо, а после сразу три лица — майло не улыбается, и не протягивает к петре рук, она смотрит на долгую автомобильную процессию, замыкающую шествие, на золотой череп на капоте вишнёвого кадиллака, смотрит так долго, застыв, как неподвижная картинка в центре стремительно передвигающегося изображения, баг в системе, который удалось идентифицировать, но не удаётся починить. к её спине прилипает майка, в ноябре в мексике всё ещё лето, здесь оно почти никогда не заканчивается — нерушимое и вечное, потому что петра никуда не уходила, ей некуда возвращаться, она всё ещё тут. в воздухе пахнет сладостью. это майло должна уйти.

— уйди отсюда. тебя не должно тут быть. ещё рано, слышишь? рано.

в страсбурге в окна стучится зима, влажными пальцами прикасается к дутым стёклам, гладит их мягкими подушечками — и ни следа от душного лета; петра пытается моргать, диван, на котором она лежит, цвета точно как покрывало в мексике, прямо под разложенными костями, они похожи на белые лилии, и петра где-то читала, что такие приносят смерть, если их подарить.

— хватит.

она снова протягивает руку вперёд, к майло, у которой три разных лица, к затянутому в свитер корпусу, острому плечу, подрагивающему под её шероховатой ладонью: наваждение хочется сморгнуть, отмахнуться, выбраться в коридор и вбежать в лифт, вдавив кнопку с цифрой один до основания. дома у петры знакомая чернота, недоеденный обед, пакетики из-под тайской лапши с курицей карри, вкус которой ей не понравился. реальность совсем рядом, если просунуть руку чуть дальше, шагнуть сквозь майло и больше не приходить на сеанс: тёмная зелень салфеток, старомодная посуда, скатерть в мелкий голубой цветок, она собиралась сменить занавески в спальне на что-то более современное, но за два месяца так и не дошли руки. петре перестал сниться умерший отец, и начала сниться майло, в глазах троило — три головы, три ручки на журнальном столе, три горшка с цветами, три таблетки, которые нужно принять перед завтраком, натощак.

когда, наконец, веки удаётся сомкнуть, она улыбается — не видеть ничего кроме вечных сумерек порой облегчение; лучше так, в покое, привычной безопасности, за спинами укрывающих образов, которые не нужно расшифровывать. возможно, после всего произошедшего, она преувеличивает, если ей и нужна помощь — то только временная. скоро всё снова станет хорошо, петра уедет из этого города, найдёт себе новый дом, может даже позвонит маме.

— у тебя пахнет смертью, — говорит петра, не размыкая глаз; она вжимается в подушки и замирает там, мысленно считая до ста (пока что добираясь только до тридцати), вот-вот будет сто, она встанет, уйдёт и никогда не вернётся обратно. так будет лучше — эта темнота хотя бы знакома, вокруг всё равно зима. осталось ещё чуть-чуть подождать.

— мне не нравится.

[nick]petra escoffier[/nick][icon]https://i.imgur.com/IHTZMIr.png[/icon][char]петра эскофье[/char]

+5

3

Once I heard the flowing boat hunting for the sunk
Threatened me with secret and that they'll go deeper down

в руках сжимаются последние в этом году спелые плоды здравоумия. майло заваривает грейпфрутовый чай и забывает его прямо на кухне. неоформленная тревога разливается в дымном утре, пока туман с рейна поднимается в город. рассматривая корни слов других людей, майло поздно замечает заросшие сорняками мысли, о которых она привыкла молчать. всё становится слишком не так, и майло шарит рукой в темноте, чтобы найти обыденность. петра невротик и горстями вымеряет каждое слово, чтобы после можно было молчать. горечь виснет в комнате лишь на секунду. когда взрослый мужчина срывается с дивана и выбегает из её приёмной с проклятиями, майло расстраивается, но всё больно только в первый раз, и поэтому слова перестают иметь вес. у майло в руках альтернативы, теории, методики, но диагноз, разделённый на двоих, лечится уже совсем иначе.

- мне печально, что вы знаете как пахнет смерть, - зеркалит она, собирая все свои силы. в кувшине на столике гранатовый сок, и она протягивает петре стакан. майло успешно делает вид, что собирает своё здоровое самомнение специалиста и раскладывает по полочкам, чтобы отреагировать как будет правильно. балансировать на грани профессионального и человеческого приходится в пуантах, которые она забросила в первом классе старшей школы.

майло любит быть хорошим человеком : как удачная шутка или своевременный уход от гостей. майло - тёплые руки, что хлопают по плечу, когда ты потерялся в толпе. чтобы быть хорошим человеком, майло требуется смелость. она присаживается на корточки, чтобы выровнять линию глаз ( её так учили общаться с детьми и собаками, чтобы потом понять, что так учат общаться с живыми ) и поправляет длинную юбку.
ей хочется объяснить, что запахи выходят из памяти. зрительная память отупевший клинок, воспоминания становятся расплывчатыми и строятся скорее на желательном, чем действительном. запах напоминает нам о зыбком ощущении потери.

майло знает, как пахнет собачья шерсть, когда зарываешься в неё носом и ищешь спасения.

после каждого сеанса у майло есть пятнадцать минут, чтобы деформировать всё болезненное в вывод, который лучше всего изливается супервизору. момент психотерапии в гипнозе - весьма циничное мероприятие. майло не позволяет себе пользоваться услугами других гипнологов, чтобы не узнать, что такое карма.

- я могу вас попросить сформулировать, что вы видели ? - на сознательном уровне майло боится задавать вопросы. на подсознательном уровне майло знает что ответы всегда просты.

вылавливая повторяющиеся образы, майло находит те, что повторяются внутри неё самой. они жгутом привязывают её к петре, и вырываться заканчиваются силы. все новое - хорошо забытое старое , а значит, и выдумывать не надо, только забывай себе на здоровье.

вылезая с друзьями по выходным из ночных клубов, красивые мальчики предлагают майло закурить, когда ей хочется, чтобы предложили что-то хорошее, здоровое, славное, разумное, а не вонючие сигареты. майло спокойно вписывается в ландшафты родного города, прокуренные компании и мокрую страсбургскую зиму. майло тревожно вписывается в картину смерти, описанную петрой. майло начинает казаться, что правильным становится то, что не должно таким быть. ей в последнее время многое кажется. например, что прошлое не имеет значения, оно эфемерно, давно и совсем не с нами : петра должна в руке держать образ своего отца, а держит трёхголового пса с лицами, знакомыми майло по отражению в зеркале.

майло опасается делать выводы о петре, но они вылезают наружу и кривляются очевидностью. но тогда придётся кривляться в ответ. по ночам майло слышит лязг цепей и подставляет шею под руки, которым до отчаяния хочет доверять. в этих снах майло живёт искренне, а не так, как удобно, и за искренность ей никогда не стыдно. но каждое утро под руку с забытым чаем, внутри - ощущение чего-то несделанного. майло чувствует, что остановилась на месте и озирается по сторонам.

- я понимаю, что вам не нравится, но это часть лечения, - говорит майло свою самую ненавистную строчку из методички. это как оповестительная смска о диагнозе, которая приходит в пол первого ночи. майло не сводит взгляд, извиняясь. смотря в глаза каждой своей клиентке, майло хочется, чтобы она справилась, чтобы заулыбалась и чаще смеялась, чтобы она сделала выводы, невыносимые по природе, но обязательные по сути.

майло нравится думать, что людей берегут загаданные на дни рождения желания.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/935/240282.png[/icon][nick]Milo Namure[/nick]

Отредактировано Cerberus (2022-01-19 03:03:23)

+5

4

петра умеет спасать животных от окончательной гибели, защищать волосы, кожу и перья от паразитов, увядающей смерти, поступательного, разлагающего гниения — дедушка научил разводить в тёплой воде мышьячные соли, процеживать ядовитые эмульсии, кипятить, остужать и перемешивать, имитировать жизнь в том, что давно неживое. так они не уходят окончательно — охотничьи трофеи и любимые, выпавшие из окна коты, чучела для зоологических музеев, на которых будут глазеть дети, удивлённо взмахивая ресницами, память в её руках, закутанных перчатками, вещественна, она не даёт кануть в лету призрачным воспоминаниям, разум ненадёжен, но зато надёжна её работа, кости и проволоки, пучки соломы, прочно пришитые пакли, деревянные доски достаточной крепости. такие, как майло, проделывают её работу с людьми — наверное, им самим так кажется; собирают остатки твоего тела, ещё живые и функциональные, разбросанными по всей комнате, переплетают между собой, ищут скобы и гвозди чтобы закрепить, — и дополнить. в ход идёт абсолютно всё, петра где-то читала, что лечит передаваемая врачом модель отношений — крепкая и здоровая, — принятие, за которое ты заплатила деньги, заинтересованность сроком в шестьдесят минут, участливый тон и побуждение рассказывать. петра приходит к майло молчать — распахивает перед ней свою голову, — залезь туда, запусти обе руки по локоть и вытащи всё лишнее, продли существование, а потом закрепи жгутом, на тело петры не потребуется слишком много материалов, майло могла бы сэкономить и купить себе новый свитер.

— а вы можете просто выписать мне таблетки? — вздыхает она, — пока я принимала их, спать удавалось чаще.

она не любит гранатовый сок, он кислый, горчит под языком, петра делает глоток, просто чтобы убедиться, что её нелюбовь никуда не пропала — во рту кисло, так кисло, что она снова вспоминает траурные шествия в мексике, пёстрые девичьи платки, липнущую к телу от жара одежду. петра помнит, как власти мехико запретили сжигать любые материалы на улице, когда концентрация озона в воздухе повысилась до отметки темней красного на истошно пищащем приборе какого-то заумного учёного. люди, с тёмно-золотой кожей, тогда осоловело хлопали глазами и не выходили из домов, прижимаясь друг к другу, а петра, прислонившись лицом к стеклу, разглядывала укутанный сизым пеплом город — так выглядела надрывающаяся от боли природа, оксиды азота, танцующие под обжигающим солнцем; рядом с ней кашлял чужой ребёнок, от его тяжёлого, воспалённого дыхания, тщедушных сотрясений хрупкого тела, разболелась голова. в новостях бежали цифры сводок, там рассказывали о смертях, каждый год украденных у самой себя жизнью — всегда страшно, когда забирает природа, милостивая, кормящая мать, позволившая заселить планету, вонзить в густой, плодородный чернозём, трубы с токсичными химикатами, выкопать ямы для складирования ядерных отходов, разменявшая долгие весну и лето на стерильную, прогрессивную зиму — в лабораторных колбах, склянках, на дне шприцов, сброшенных в подворотню.

— видела празднование дня мёртвых в мехико, — пожимает она плечами, отставляя сок, — мне постоянно снятся сладости и оранжевые бархатцы, и я всё думаю: моего отца, будь он там, провожали бы так же помпезно? не в забытьё, а как будто бы в путешествие. в университете это казалось забавным и даже красивым, подобное отношение к смерти.

на безымянной лекции рассказывали об условной разнице между жизнью и не-жизнью, естественности смерти, люди вручали ей самое дорогое, со слезами на глазах и скулящими рыданиями — тела близких разделяли между четырёх стихий, сжигали на кострах, пускали по реке, закапывали или подвешивали, увековечивая. петра читала про огромный славянский костёр — краду, — запах берёзовых дров и факел в пальцах волхва, с запутавшимся в его волосах закатным солнцем. потом, когда солнце отправится ночевать в загробный мир, оно заберёт с собой сгоревшую душу, уведёт за руку — в вечную безопасность, за неизвестную грань, под лиственный дубовый шум, с вплетёнными в грязные пряди звёздами, вдоль долгой линии алого горизонта.

— ещё видела тебя, — улыбается петра, разворачиваясь к майло, — постоянно тебя вижу. с тремя головами, у себя дома в прихожей — не знаю, что бы сказал фрейд по этому поводу. что-то утешительное, или я обречена?
она улыбается, прикасаясь к её руке — если бы майло умирала христианкой, сперва ей понадобилось бы исповедаться — самые страшные секреты в безмолвной, давящей тишине, иначе не пройти ни единого испытания после того, как душа покинет тело. может майло провожает её к отцу, за тёмную грань, в умиротворённый покой, но сперва нужно поделиться абсолютно всем, каждым неприглядным действием — петра смотрит на стакан гранатового сока на столе, начать стоило бы с него. если поменяться местами, петра бы спросила — майло, почему гранатовый?
— почему ты выбрала именно эту профессию? тебе нравится собирать людей? — петра пожимает плечами. — что говорит твоя специальность о значении цифры три? пифагор считал это гармонией. поэтому я вижу тебя так? у тебя гармония внутри?

у петры внутри точно нет гармонии, там безмятежная тишина смерти, выцветающие по контуру начные кошмары, бледные призраки воспоминаний — и майло с трёмя головами.

[nick]petra escoffier[/nick][icon]https://i.imgur.com/IHTZMIr.png[/icon][char]петра эскофье[/char]

+3

5

майло умеет думать о важном, говорить по делу и без слов паразитов. свет задерживается на спинке стула, на потолке, на туманных глазах петры, ещё не до конца вернувшихся из гипноза. она могла бы быть самоцветом, вставленным в ободок и купленный на блошином рынке в воскресенье на главной площади, но среди блошиных рынков остались только зеваки, ничего не покупающие. для них смотреть уже развлечение. чаще всего по людям не видно, знакомы ли они со смертью или нет. маленькая майло носочком чёрных туфель портит кладбищенский газон, мама плачет, отец обнимает, бабушку опускают в землю. они говорят о божьей благодати, о будущем вперемешку с прошлым, а майло не понимает где это всё.

майло жалуется на своих клиентов психотерапевту, когда хотелось бы жаловаться на жизнь. в чужих руках воды всегда больше оказывается. её проблемами становится сломавшаяся на прошлой неделе кофе машина и сплошное ощущение тревожной будничности. такое, кажется, где-то могли назвать кризисом среднего возраста. но если её середина - это тридцать лет, оставшаяся жизнь окажется на удивление короткая. не успев ничего толком в первую половину, майло чувствует, что не успеет и в следующую.

майло успевает за других.

- таблетки выписывает психиатр, - выдыхает намюр. - я могу выписать вам лишь мелатонин. какая у вас страховка ?

отвлечься на реальность, посмотреть на часы, отсчитать время на передышку и следующего клиента. вырвать из головы простую мысль, что как только петра закроет за собой дверь, майло окажется уже в другом мире. своём, где слышно лишь звон страсбургского собора, а друзья пишут в общий чат с предложением встретиться. это будет так просто, завернуться в будничность, которая обычно раздражает, но на контрасте с петрой - спасает. петра салют, после которого остаётся лишь пыль и запах гари, но стоит проветрить помещение, как дышать становится свободнее.

когда клиенты говорят о личном, майло смотрит им в глаза, чтобы разорвать на лоскуты каждое сказанное слово и почувствовать. слова людей пахнут стиральным порошком, у каждого своя отдушка на выбор. тех, кто пользуется отбеливателем, стоит сторониться. майло развешивает свои вещи на сушилке.
когда петра говорит об отце, майло слушает горечь, которую сама она только будет узнавать. к смерти её, как и всех, никогда не готовили, а это было бы полезнее математики в старших классах. когда случается смерть, не знаешь как её чувствовать - в фильмах показывают одно, а внутри тебя тихий треск, который никуда, кроме подушки не вываливается.
майло отряхивает простыни, потому что живёт с ощущением, словно в её жизни никто ещё не умирал, кроме неё самой - много и много раз, разорвавшись на три части.

- я думаю, главное путешествие совершают живые. именно они выбирают путь, которым пройдёт покойник. они его провожают, - петра очень долго провожает своего отца, и майло чувствует это в каждом взгляде. проживая и проживая прошлое, мы невольно предаём будущее. но это её выбор. смерть делает людей безопасными и вечными, потому что понимаешь отчего именно выпала жизненно необходимая деталь организма. сложенный из бумаги журавлик застревает в проводах.

майло хочет сказать что-нибудь ещё, но улыбка выводит её из строя быстрее, чем она на то рассчитывает. мало клиентов видят в своих гипнозах её саму, и одно это настораживает. за всё время практики, она знает как быть невидимым наблюдателем, тонкой рукой, толкающей в плечо, помогающей сделать лишь один - первый - шаг.
всю свою жизнь майло молчит и наблюдает. наблюдает, как жизнь вытаптывается по тропинке, используемой кучей людей бывших здесь до неё. и тех, кто ещё будет.
майло не участвует.

майло молчит.
майло тоже видит себя - в отражениях зеркал или городских витрин, в силуэтах свечей внутри собора, в сверкающих окнах трамвая. видит себя и ещё двух таких же девочек с сухими лицами, усталыми и жестокими. молчит, наблюдает за ними, смотрит тайком. в какой-то момент она накрывает зеркало в своей квартире простынёй.
майло молчит, слова петры сверкают пониманием, от которого ей хочется отказаться.

- если бы мы слушали, что говорит фрейд, все были бы обречены.

майло поднимается, отходит.

- гранатовый сок полезен.

майло отстреливается, выстреливая в саму себя. майло купила его только сегодня. в сегодняшнем сне её ласково гладили по голове и поили красной жидкостью, не разобравшись какой именно, майло сделала простой выбор в супермаркете. как будто и не свой вовсе.
границы безопасности своего сознания майло теряет где-то на магазинной полке.

может быть в ней и правда была гармония, а сны петры - почти что вещие. учителя бы с этим не согласились, но майло очень хочется так думать. но если она когда-то и была в гармонии, то не заметила - тревоги у майло маленькие и влезают в косметичку, но она оказывается дырявой.

- я просто знаю как видеть людей, - майло оборачивается, оперевшись спиной о стол. - с детства получалось.

с детства, от которого даже историй толком не осталось, настолько они были неинтересными. может когда-то ездили с родителями на юг, может купались в море, смотрели на оливковые сады, может быть она разбивала коленки и ломала свой скейтборд. может быть. но майло помнит это лишь фактом.

- как ты видишь меня ?

майло хорошо, майло плохо. как зеницу ока она бережёт коснувшуюся её во сне руку.[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/935/240282.png[/icon]

+4


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » borders of safety