Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » old story pt.i


old story pt.i

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/575989.png
It is implied the muggle governments are aware of their wizarding counterparts. However, the existence of a sub-group of humans who are born with abilities far beyond those of normal humans seems like something which would not be tolerated by communist ideology. How did the Soviet Union deal with its wizarding community? Did they hunt down wizards and witches? Or did they just leave them alone? [ with M. ]

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/633346.png[/icon][nick]Vasilisa Rasputina[/nick][status]surmounted by an eagle[/status][lz]I am always looking away. Or again at something after it has given me up. Was I happy without realising it ? [/lz][char]Василиса Распутина[/char][fandom]Wizarding World[/fandom][sign]

We shake with joy.
we shake with grief.

[/sign]

Отредактировано Satan (2022-01-13 18:14:25)

+6

2

CAN YOU
CHANGE
IN DEATH ?

Они разлетелись по улицам зелёным роем насекомых, забежали в разрушенные подъезды, выглянули из выбитых окон, толкнули ногой очередной труп. Василиса привыкает к солдатам также, как они привыкают к ней. За четыре года становится понятно, что с этим теперь придётся жить, и если большая война закончилась с подписанием документов, то маленькая ещё непонятно когда остановится. Родители будут воспитывать детей в спешке, ожидая падение бомб, а образ солдата застрянет в голове, пока плакаты, уже развешанные по Берлину, будут воспевать их героизм. Еда станет единственным проявлением родительской заботы, оставляя детей в недоумении. Василиса знает как выглядит исхудавшее лицо человека, через окопы мечтающего об ужине.

Чтобы привлечь внимание, нужна хорошая смерть. Гриндевальд наглядно это показывает, пока министерства магии прячут носы в шёлковых платках.
Чтобы достичь понимания, нужно больше кивать. Василиса не задаёт вопросов, когда её, три года назад написавшую работу на тему военизированных магических артефактов, направляют на фронт.

Сверкающая поверхность лакированного стола царапает руки. Надо начинать мыслить категориями, замыкаться среди плохого и хорошего, чтобы потом не задавать вопросы самой себе. Совесть побаливает, после пары убитых солдат. Василиса думает о вишнёвом саде, возле семейной дачи. Тела мертвецов порастут корнями. На ниточках, на иголочках удержатся их имена в маленьких семьях, а потом станут каменными среди множества монументов. Государственная песнь войны лезет и лезет сквозь решётку радиоприёмников. Василисе легко притворяться, что этот мир - железный, тёмно-зелёный, пахнущий грязными майскими дождями - не её, но Министр Магии жмёт руку Генеральному секретарю партии и притворяться уже не получается.

Василиса из тех, кто пугается возможности быть показаной всему миру. Если твоя фамилия висит над тобой дамокловым мечом, то единственное живое, что в тебе ещё не затронула тревога - ощущение, что хотя бы какая-то часть мира даже не догадывается, что ты существуешь. Она находит паранойю на страницах газет и в лицах. Коллапс позволяет понять, что страх сильнее, чем данность, ведь её можно просто принять.

Василисе пора домой, в майскую Москву, где лёгкие заново вспоминают, что могут дышать. Там маленькая Василиса гуляет во дворе, а потом едет на дачу собирать вишню. Отец перестал писать письма где-то в ноябре прошлого года, и Василисе трудно признаться, что она совсем не беспокоится. Дмитрий Распутин из тех людей, кто целыми днями готов рассказывать как в детстве сидел на коленях у Императора, а потом улыбаться членам партии, запрокинув голову. По обнажённому горлу хочется проводить лезвием. Пока он бахвалится не своей славой, Василиса занимает его место в перечне солдат. В Москве её ждёт летняя духота и страх выйти из дома. Взрослая Василиса знает, что после войны их будут искать.

Играть в прятки непросто в темное время года: есть опасность остаться забытым. Василиса считает и прячется под диван.

Она машет Вальтеру рукой.
В кривой, быстро сконструированной кафешке с разрушенной стеной, неправильное количество людей - их слишком много.

- Спасибо, что пришли, герр Вайцзеккер.

У Распутпных на гербе дубовые листья. Василиса всегда старается быть тем человеком, которого не ждут. Нужно быть правильным. Поэтому она быстро одевается, верно держит чашку кофе и никогда не перечит. Под диваном ей не нравится, и Василиса стремится найти новое место.

Василиса кладёт руки на сверкающую поверхность лакированного стола.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/633346.png[/icon][nick]Vasilisa Rasputina[/nick][status]surmounted by an eagle[/status][lz]I am always looking away. Or again at something after it has given me up. Was I happy without realising it ? [/lz][char]Василиса Распутина[/char][fandom]Wizarding World[/fandom][sign]

We shake with joy.
we shake with grief.

[/sign]

+1

3

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1581/618094.png[/icon][fandom]WIZARDING WORLD[/fandom][status]distraction[/status][lz]<center>wie ein schiff im schweren wasser kurz vor der meuterei </center>[/lz][nick]Walther Weizsäcker[/nick][char]Вальтер Вайцзеккер[/char]

В Берлине от пыли трудно дышать. Она поднимается чёрным облаком от кирзовых сапог советских солдат – Вальтер делает над собой усилие, чтобы не скривить лицо в гримасе отвращения.
Они порочат его город. Разрушаю всё, что было ему дорого.
Вальтер идёт по улице и слышит английскую, французскую, русскую речь вперемешку со словами на иврите. Шаги стучат по уцелевшей брусчатке – Вальтер думает, зачем вернулся в столицу.

Последние месяцы войны, когда исход уже был предрешён, он лежал на жёсткой койке в госпитале – шутка судьбы ли, чистокровный волшебник, который должен был стать элитой немецкого общества, чуть не погиб, погребённый под руинами разрушенного взрывом здания. Нога всё ещё ныла, напоминая о том, как он цеплялся разбитыми кровавыми пальцами за каменные обломки, вытаскивая себя наружу.
Надо было остаться во Фрайбурге, говорят, там сейчас французы. Вальтер с трудом может воспроизвести, как попал на юг страны – помнит, что последовал за ней. Кажется, у неё был план. Теперь её нет и плана тоже.

Семья говорит ему, что нужно двигаться дальше. Вальтер смотрит на свою ногу, изрезанную шрамами – ожидать что в полевом госпитале будут заботиться о красоте – глупо. Он смотрит и не знает, как и куда ему двигаться. Он не похож на инвалида войны – у тебя есть ноги, Вальтер. Ты счастливчик.
Наверное, он должен двигаться ради товарищей, которые не вернулись в столицу; ради неё, которая всего несколько лет назад выбирала новую скатерть и не могла найти подходящую.
Ему бы назад, в родной Берлин, когда пыль не оседала во рту с привкусом горечи потерь; когда он не собирался ничего менять.

Идеи и идеалы Вальтера отравили его – во что теперь верить, за кем идти, где искать цель. Он всегда был ведомый – отцом, учителями, министрами, фюрером. Идёт куда скажет, делает что прикажут, думает как научили.
Вальтер не был аврором и никогда не стремился – ни солдат, ни войн – мальчик в костюме, вышагивающий по коридорам министерства. Таким не пристало марать руки. Такие должны вершить судьбы мира, но мир оказался сильнее.

На белой рубашке оседает чёрная пыль. Он злится: не прилично появляться перед дамой в грязной одежде. Хотя уже всё равно – после всего что произошло, после всех потерь, ужасов, смертей – думать о том, как ты выглядишь – привычка из другой жизни.

Он мало что знает о ней. Говорят многое и разное: что она тут с начала войны и помогала подполью; что приехала несколько месяцев назад, как миротворец; что преследует личные мотивы и ей плевать как на Германию, так и на Союз. Он бы не поднял на неё глаза, если бы в коридоре не шепнули боязливое «Распутина». Таким тоном говорят только о боге или дьяволе – Вальтер видит только девочку почти в два раза младше себя – сколько ей, чуть за двадцать?
Их знакомят сухо и протокольно – он не пожимает её руку сильнее и дольше положенного, не задерживает взгляд. Только оборачивается вслед – она совсем не похожа на неё.
Они переписываются о всяких мелочах, ведут светскую беседу на бумаге, поэтому его чуть удивляет, когда она приглашает встретиться в городе по личному делу – лучше, чем на очередном протокольном приёме, где он еле придвигает ногами и спиной чувствует, как стоящие за спиной, готовы разорвать его в клочья, только дай слабину.

Нога болит чуть сильнее обычного – один медик, что выписывал ему лекарства, говорил, что это от нервов – Вальтер посмеялся в ответ: никаких нервов у меня больше нет.

Он сначала не замечает её: отличный навык уметь затеряться в толпе.
– Василиса, – он кивает ей в знак приветствия. Обращаться к ней фройляйн представляется неорганичным, будто пытаешься натянуть строгий костюм на куклу. – Извините, если заставил ждать. Вы хотели о чём-то поговорить? 

На лакированном столе нет скатерти – это была бы большая роскошь. Вальтер краем глаза видит не заделанную трещину в стене и отворачивается – у него нет флешбеков, он не просыпается с кошмарами, не дёргается от громких звуков.
Он не боится войны – он всё ещё с неё не вернулся.

+2

4

Знать бы как остановить безумное ощущение истории, которая вершится под ногами среди осколков города. Это чувство начинает посещать её и ещё тысячи других, когда сквозь газеты до них доносится новость о завершении войны. Словно сами они этого заметить не могли. Привыкшие за несколько лет жить от окопа к окопу и не задаваться вопросом какое из заклинаний оказывается запретным, они острее чувствуют не упавшее рядом тело товарища, а тишину, скрежет лопат, убирающих улицы, и всё реже звучащую перезарядку оружия. Василиса всё ещё хватается за палочку от малейшего шороха и чувствует, что разбираться со всем, творящимся в голове, придётся десятилетиями. Именно из-за этого остановиться кажется невозможным.

Отделаться от мысли, что во всём виновата она сама уже невозможно. Она могла бы вернуться в Москву и притвориться, что не знает своей судьбы, но всё катится к чёрту кубарем и кувырком. Василиса же до сих пор боится признать — эта история блеф. Он такой же страшный, как лица людей в концлагерях, но такой же фальшивый - её имя не будет в первом списке, у неё ещё будет возможность сбежать. У чистокровных есть отдельная привилегия - во всех расстрельных списках стоять последними. Чтобы смотреть как убивают других, чтобы думать, что ещё можно предложить взамен себя - чаще всего, кого именно.

Потеряв всё драгоценное на острие волшебной палочки великого врага, лицо которого она никогда не узнает, Василисе остаётся лишь стрелять по всему, что когда-то казалось своим.

- Обещайте мне, что этот разговор останется строго между нами.

Вальтер оказывается единственным человеком во всей Европе, за которого Василиса ещё может держаться. От остальных остались лишь кровавые шинели или тяжёлый взгляд, после которого хочется молчать или глотать слёзы, сомневаясь, что ужасы, о которых думается, достаточно ужасны, чтобы сделать человека - таким. Никто не просил их чувствовать каждую пропущенную пулю, каждое пропущенное заклинание, но от войны остались лишь чудом спасённые идиоты, решившие, что после неё - можно будет жить.

Деля на двоих одинаковую рану, слишком заметную, чтобы игнорировать симптомы, Василиса и Вальтер кажутся естественным звеном эволюции, пережившим войну. Сверхчеловек, да, герр Гитлер ? Будучи самим волшебством, во всей своей чистокровной небрежности, они оказались лишены одного единственного чуда, которое им было так необходимо.

Василиса давится языком каждый раз, когда хочет поговорить с Вальтером о том самом нужном. Разделить боль на двоих. Но они сами - половинчатые. Даже такая личная тема, невольно сближающая их, оказывается запрещённой - пророченная ему в супруги, Василиса находится от Вальтера на расстоянии больше одной руки. Они даже разговаривают на чужом для обоих языке, на английском, растягивая дистанцию на ещё несколько сантиметров.

- Знакомы ли вы с именем Григория Распутина ? - спрашивает вместо всего Василиса. Голос у неё ровный, таким произносят либо команды, либо похоронные речи, когда покойник - совсем чужой человек. - Простите, надо было сначала спросить хотите ли вы что-то заказать.

Василиса рада, что им не надо хотя бы притворяться. Всё это слишком приторно и смешно уже сейчас. Василиса карабкалась на рожон, волочила за собой мешок неудачных грёз, что аж до сих пор стреляет в висках. Будет время когда им обоим, и ей, и Вальтеру понадобится жилетка, чтобы поплакаться, но там уже будут другие люди - пропавшую деталь невозможно заменить другой, такой же пропавшей. Это нормально возносить любовь, как молитву и божий дар, только заглядывая за спину Вальтеру, Василиса видит длинную тень.

Однажды всё придёт в норму, говорит себе Василиса. А потом понимает, что только она сама может эту норму создать. Всё станет прежним, будет стрелять-свербить. Выбирать любить, нежели быть любимой.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/633346.png[/icon][nick]Vasilisa Rasputina[/nick][status]surmounted by an eagle[/status][lz]I am always looking away. Or again at something after it has given me up. Was I happy without realising it ? [/lz][char]Василиса Распутина[/char][fandom]Wizarding World[/fandom][sign]

We shake with joy.
we shake with grief.

[/sign]

+2


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » old story pt.i