Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » из жалости идёт снег


из жалости идёт снег

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[icon]https://i.imgur.com/rQQlASP.jpg[/icon][nick]the darkling[/nick][status]смотри, здесь нет боли[/status][sign]ПУГАЛО ЧТО ПОЧТИ В ЛЮБОМ ЗАКРЫТОМ ПРОСТРАНСТВЕ
ЧЁТНОЕ КОЛИЧЕСТВО СТЕН
[/sign][char]дарклинг[/char][fandom]grishaverse[/fandom][lz]я столько знаю о крике сколько не знает <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=607">собственная моя</a> тень.[/lz]

и полночи сидела,
разговаривала с темнотой

https://i.imgur.com/gdDTQUD.jpg https://i.imgur.com/yTdjo3j.jpg https://i.imgur.com/ckSG5GH.jpg https://i.imgur.com/RdX6A7U.jpg
darkling :: genya

так было нужно, так будет лучше, это для блага равки, это для того, чтобы потом вышло что-то хорошее: и все эти слова как будто бы сначала пролетали сквозь меня, а потом сквозь него, а потом им уже некуда было лететь.

+7

2

эта империя построена из грязи, но у тебя кроме нее ничего нет.
святые, храните равку.

если тебя хоть один раз нашли, то тот момент, когда ты потеряешься снова – это всего лишь вопрос времени.
моя страна, думает женя, удивительна. здесь людей дарят, а люди – те же змеи.
женя застывает, прижатая к обвисшей груди царицы и не дышит, от царицы пахнет нафталином и продленной краденой юностью, обманом, змеиным ядом.
женя застывает, чужая рука прижатая ко рту, пальцы растягивают губы словно глумясь.
женя думает, что ее тошнит, не думает вовсе, улыбается.
а когда станет совсем отвратительно, то добавит звука и будет смеяться в полный голос.

секрет в том, что есть только она, только ее огромная удивительная страна, и кроме этой страны у нее нет любви, и кроме него у нее нет святых, богов и чертей, и бог – это не потерявший человеческое лицо царь, сегодня женя узнает, что больше всего царь-отец любит, когда его попирают хорошенькой ножкой и говорят, что он был хорошей собачкой.
женя улыбается.
женя лучшего всех знает, что ей делать, безупречно обученная, воспитанная, мы все здесь хорошие собачки, но ты носишь золотую корону, а я белое с золотом, разница между нами в том, что ты мечтаешь быть хорошей собачкой, милым песиком, не знать никакого горя кроме хорошего вина и руки хозяйки.
ты мечтаешь быть хорошей собачкой,
а я не мечтаю.
ревнуешь ли ты младшего. ненавидишь ли за то, что получает все, что тебе желанно, сам не ведая.

женя кривится и думает. хочешь быть хорошим песиком – тогда потявкай.
и что хорошие собачки не запустят жадные пальцы в волосы так, что затрещит даже кожа.
сними, сними к чертовой матери.

[indent] Girlhood for volcanoes. For bite / claw / tear /
twist heart out of throat. The way you look at me
like death penalty


когда она идет по коридору – от нее отворачиваются как от пустого места, но ночь такая хорошая и луна зацелует ее до волшебного света, и луна сделает ее, скверную, красивой, и вот это по-настоящему отвратительно, ведь ее тело будет храмом, даже если там с утра до ночи совокупляются черти и змеи.
женю тошнит, но она хохочет громче, это все смешно, и будет смешно завтра, и потявкай, потявкай.

это не женя сафина. у жени сафиной тело такое маленькое, что если эта клетка сожмется еще чуть больше, то ее раздавит.
и кто тогда нарисует им на лицах подобие благородства.
это кто-то еще.
жени сафиной здесь нет.

эта империя построена на грязи и больше всего женя уносит с собой, смотрит, как в ванной волосы обнимают ее, красное на белом, и неважно, что с ней сделают, правда?
ничего не изменится, неважно, сколько раз она повторит «хороший песик», погладит царя по щечке, неважно, сколько раз она поцелует его чтобы смысл впечатался.
в деревнях у нас бешеных собак травят, женя сама не видела, но ей так сказали.
она зажимает уши, чтобы показаться глухой, она хохочет, чтобы показаться поверхностной, она бежит по первому звуку, чтобы показаться послушной, она играет с собачками, чтобы показаться грязной, и если есть грязный секрет, то значит язык ее уже вырвали и съели.

у нее нет ничего, кроме одежки, которую пошили ей не по размеру, у нее нет ничего, кроме взглядов, которые прилипли к коже намертво, осуждающе.
у нее нет ничего кроме этого человека,
и женя думает, что умереть у него в руках сегодня было бы очень смешно, она бы проскользнула сразу в то, что должно быть после смерти.
там ведь тоже тени?
так не короче ли через дарклинга, чем через нож, через петлю, весь круг, от рождества и до тризны.
закрываешь глаза и темно, и горячо, и лают,
а когда он придет, то все равно будет темнее.

он не приходит сам, он командир.
и все они сражаются за него, женя – его солдат, один из многих, женя сражается на невидимом фронте.
женя стоит перед ним и смотрит в пол.
в трещинках, заполненных золотом – женя сафина, пытается выплюнуть внутренности, женя сафина, маленькая и жалкая, грязная и дрожащая.
женя наступает на новую трещину, слышит как ломается позвоночник.
- хотите я убью его?
повешу на собственном поводке.

не обнимает себя за плечи, не плачет, не дрожит ни телом, ни голосом, и в глаза не смотрит, и топчет золотую трещину. и смешно.
и хруст влажный.
и ночь не так черна, как комната, в которую зашли они двое, а выйдет он один.
женя слышит: покажите на кукле, где он вас трогал.
и фыркает, чувствует, как белое чистое, с золотым, мертвое, сползает с плеч.
хорошо, я здесь, показывайте.

[nick]genya safina[/nick][status]готовя к погребению[/status][icon]https://i.imgur.com/xICZMxD.png[/icon][sign]меня бы вечность не ждала.[/sign][fandom]grishaverse[/fandom][char]женя сафина[/char][lz]<center>слишком многим руки для объятья ты раскинешь по концам <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=11">креста.</a></center>[/lz]

+4

3

[indent]  [indent]  [indent] вырви меня из контекста

сколько он себя помнит, во снах приходит неморе — тянет к нему длинные руки, умело меняет облики, не брезгует даже материнским; багра улыбается, рассыпается тенями, гаснут последние островки света, над равкой смыкается темнота, и за отсутствием солнца она абсолютна и неразличима, люди ещё не понимают, что навсегда увязли в той темноте. она находит его, ручная и ласковая, с гнилыми зубами, пахнущая кровью и чужими страхами, гладит по волосам, запоминает все имена, что ему доставались, зовёт ильёй, эриком и аркадием, прогуливается меж балакирёвым и хребтом элебьен, выучивает маршруты.

каньон разрезает карту уродливой чёрной полосой, дарклинг смотрит на неё в кабинете до поздней ночи: имена уходят, забываются кирилл и иосиф, под душным грязным снегом задыхается эрик, почти ничего не остаётся от александра, кроме воспоминаний матери, — а каньон застывает на месте, здравствуя, как вечное напоминание, поразительное свидетельство хлынувшего на свободу могущества, навсегда изменившего окружающий мир. дарклинг сжимает губы в тонкую линию — он никогда не говорит, как тогда было страшно, и как было больно, под грузом рвущейся на поверхность темноты, не темноты даже, а скверны, искажённой малой науки, призванной основываться на чём-то, а не собираться из ничего. лёжа в беспамятстве, он перебирал в памяти лица, которые примерял, и прилаживал их имена рядом, каждое, одно за одним, пока не сбился со счёта, пока не подошла измученная собственной злостью багра — и он не стряхнул её руку со своего плеча. она забрала у него самое главное — определявшее его с рождения, — забрала александра, выбросила его в волны неморя, похоронила за ожиданиями и постоянными перебежками, его уволокли выслеживающие гришей отказники, выкинули прочь, за оббитую кольями территорию.

равка нуждалась не в александре, она протягивала полные, пахнущие хлебом руки к дарклингу — и улыбалась, приоткрывая рот; она перекусила всех остальных надвое, и впустила темноту в сердце, впускала её туда каждый раз, снова и снова, когда он приходил к следующему царю, низко склонив голову — и обещал верно служить, а гришей держать в строгости.

[indent]  [indent]  [indent] положи на больное место

женя, похожая на выцветающий мираж, приходит к нему в навий день — во дворе, на огромном костре, догорает соломенное чучело, на неравные края гриши разделяют сладкий каравай, запихивая в рот мягкую, пропитанную мёдом, сдобу, а она стоит сперва перед ним, а после идёт впереди бледным, дрожащим призраком, и только волосы кажутся пламенем с того самого костра, где сжигают солому вместе с плохими воспоминаниями. дарклинг ничего не спрашивает, запирая за собой дверь — уже знает, что женя пришла сжечь эти воспоминания в нём.

сегодня во всех деревнях люди складывают на могилы щедрые требы, бросают в воду яичную скорлупу, веря, что по воде она доберётся до душ умерших, умилостивив их, и те, насытившись теплом и пищей, в самом деле окажутся милостивы, призовут первые весенние дожди и ускорят уход зимы, прогонят её с крохотных дворов и широких садов усадеб, уведут за руку с территории малого дворца, и из-за небосвода выглянет солнце — оно снова начнёт согревать. в глупые обряды по праздникам верят почти все, оживляется даже малый дворец, даже фрейлины королевы сверкают улыбками искреннее обычного — а женя, затянутая в белый кафтан, с огнём в волосам и золотом на рукавах, сама похожая на зиму, на заледеневшее поле с промёрзшими посевами, вечные заморозки, не растаявшие даже в мае, даже в июне, на льдистое крошево под твёрдой землёй, обласканное не горячим, а ледяным солнцем.

он вздыхает, протягивая ей ладонь, не прикасается сам, дожидаясь позволения, условного знака, что она готова принять — объятия, поддержку, или бусы с мелкими гранатами, если ей полегчает; каплю из темноты под язык, ласковое прикосновение неморя, которому не приносят треб потому что оно никогда не бывает щедрым.

— его рано убивать, женя, — произносит дарклинг, не улыбаясь, — расскажи мне, что произошло. он обидел тебя? ты не пострадала?

гриши в него верят, напоминает себе дарклинг, потому что больше не в кого; выкупленные у фьерданских наёмников, вырванные из рук безликих шуханцев, ещё совсем крохотные, цепляющиеся за плащ маленькими ручонками, мальчики и девочки с глазами, искрящимися силой, умеющие вызывать молнии и бросаться огненными шарами, собирающие искорёженные обрывки металла в литую сталь, рождённые чтобы изучать малую науку, чтобы жить счастливо, благополучно, свободно: вы заслуживаете всего этого, напоминает им дарклинг, александр, эрик, кирилл и иосиф не получили свободы, но вы ещё сможете вырвать её, отобрать, выгрызть, если потребуется. а я помогу.

женя была ровно такой же, хрупкой, сверкающей глазами в изумлённой радости, доверчивой и трогательной — все дети одинаковы, но наивность гришей улетучивается быстрее, дарклинг видел семилетних девочек, способных перерезать горло врагу, защищая своих, видел юнцов, недоверчиво сверкающих глазами в его сторону. их детство не длится дольше положенного; кому-то везёт чуть больше, и срок продлевается на пару месяцев, пару безоблачных мгновений, в которых обязательно игрушки, сладкий чай с облепиховым мёдом и красные леденцы, а кому-то — как ей, — кому-то не везёт совсем.
сильным быть неприятно. особенно поначалу.

— на сегодня я закончил все свои дела.

[icon]https://i.imgur.com/rQQlASP.jpg[/icon][nick]the darkling[/nick][status]смотри, здесь нет боли[/status][sign]ПУГАЛО ЧТО ПОЧТИ В ЛЮБОМ ЗАКРЫТОМ ПРОСТРАНСТВЕ
ЧЁТНОЕ КОЛИЧЕСТВО СТЕН
[/sign][char]дарклинг[/char][fandom]grishaverse[/fandom][lz]я столько знаю о крике сколько не знает <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=607">собственная моя</a> тень.[/lz]

+2


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » из жалости идёт снег