Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » water boys


water boys

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1607/110738.png
After rereading ADWD I’ve found so many similarities between Jon and Theon. I admittedly skipped a lot of audio chapters that interest me the least and ended up bouncing back and forth between the two quite a lot. They both feel out of place within the Stark family and somewhat of an outsider despite having some good relationships with a few. Their respective reflections on their relationships with Robb are very similar especially. It’s kept nagging at me in my head - why weren’t they closer? Or even, why don’t they think of each other more. It could even be a rivalry, just some sort of distinctive relationship. But neither of them think on the other very much outside of Theon’s actions in Clash.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1607/886089.png[/icon]

+14

2

Сперва он вспоминает о Роббе. Теон, если честно, всегда сперва вспоминает о Роббе. Есть в скорости этой мысли что-то унизительное, как будто чья-то невидимая рука дёргает на себя поводок. Раньше позвать его было проще, чем бросить мяч: Теон подпрыгивал, направляя его через сетку одними пальцами — от скуки, от обиды, от радости — Робб, на другой стороне, принимал удар. Все звали Робба: Санса, Бран, Арья — все хотели играть, и со временем Теону эта игра разонравилась. Со временем и вместо Робба на его имя стал откликаться кто-то другой: сперва — стыд, затем — злость, наконец — рвота, обжигающая корешок языка. Было время, когда Теон подходил к ноге сам. Теперь имя Робба бессмысленно заполняет рот — каждое слово, как будто на встрече с логопедом, приходится протаскивать через оттянувшие щёки камушки. Теон пытается подняться на ноги, но пол резко кренится — он падает на пол, запертый в бутылке, катящейся по асфальту. Телефон выскальзывает из рук — на самом деле, ему не нужно никому звонить. На самом деле, ему даже Робб не нужен. Музыка, доносящаяся из зала, не становится тише. В голове гремят камни.

Звуки чужих шагов должны разбудить его, но, вместо этого, сами попадаются паукам. В этих сетях так много узлов, что их, как ни старайся, не разорвёшь: где-то вдалеке хлопает дверь, кто-то включает воду, Теон слышит смех, но не понимает шутки — значит, смеются над ним. Так бывает, если смешивать алкоголь с ксанаксом: веселье быстро сползает на пол, ноги не двигаются, воздух в голове разбухает свинцовыми облаками. От неоновых ламп нет толку, только тошнотворный красный, мешающий ему отличить размазанные по полу пятна мочи от собственной крови. Сети сплетены так умело, что нити почти не пропускают воздух: Теон не может понять, кто был тем рыбаком, что поймал его — огромный паук или вечерний туман? Имя его, если честно, тоже вспомнить не может. От разбитого носа кружится голова, Теон заставляет себя подняться, чтобы выдавить в унитаз очередную порцию рвоты. Он не принимал ксанакс. Не сегодня. Пришёл чистый, не хотел рисковать.

Рано или поздно кто-то найдёт его. Поможет выбраться отсюда, вызвать такси, главное — не возвращаться домой: собаки перебудят Старков, они сразу поймут, что с ним случилось. Смех, раздающийся за дверью кабинки, становится громче. Теон прижимает руки к ушам, но это не помогает: звуки, дотронувшись до него, вырастают до потолка, оглядываться на них страшно, поэтому он закрывает глаза. Голоса незнакомые, Теон их не узнаёт, но тем хуже, тем удобнее пририсовать им любые лица. Теперь это Робб смеётся над ним: я так и знал, что ты пидор. Теон переживал этот момент в воображении столько раз, что он легко заменяет собой реальность. Робб откажется от него, если узнает, мы всегда были чужими. Теон пытается сесть, отчаянно надеясь не задеть кусочки прилипшей к полу туалетной бумаги.

Всё было добровольно, Теон сам помнит, как цеплялся за этого парня — так и не получается вытащить из головы его имя — по дороге сюда. Помнит, как сам расстёгивал чужие штаны, но этого недостаточно: вспоминать остальное — всё равно, что пытаться рассказать в конце дня утренние сны. Вода не вносит на берег ни голос, ни очертания лица — только ряску и запах рыбы. Позже он сможет восстановить события, изучая следы на теле, испачканную футболку, сломанную ширинку на джинсах. Я так и знал, что ты пидор. Он отвратителен. Что-то в груди мешает пошевелиться, так уже было однажды, когда одноклассник в драке сломал ему два ребра.

Бумажника под рукой нет. Ему не оставили даже двадцатки на такси. Теон подбирает телефон, упавший рядом с унитазом, пытается сфокусировать взгляд, чтобы различить на экране хоть что-нибудь сквозь его спокойное мерцание. Заряд почти кончился, под пальцами множатся уведомления о сообщениях, но Теон их не открывает. Открывать и не нужно: он и без того знает, что в них найдёт — тот же смех, что не умолкает у раковин. Когда же они оставят его?

Теон набирает единственный номер, который не вызывает у него страха. Голос такой чужой, словно кто-то вытащил из него все занозы:
— Привет.
От встретившей его паузы хочется отказаться от этой мысли. Теон знает, что должен, но не может заставить себя здесь остаться.
— Надеюсь, что ты не спал. Мне нужна твоя помощь, Сноу. Пожалуйста.[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/471/83376.png[/icon]

Отредактировано Theon Greyjoy (2022-01-19 18:32:42)

+8

3

Тяжёлое рифлёное небо отражает сверкающую поверхность автомобиля. Никогда нельзя засыпать на холоде, и Джон насильно моргает медленнее. Не спи, мальчишка, на льду. Джон обещал взять Арью кататься на коньках, тратит последние деньги, чтобы заточить лезвия. Они рассекают по замёрзшему озеру, надеясь на треск. Джон раскрывает руки, когда у Арьи не получается затормозить и ловит её. Робб обижается, что они его не позвали. У Джона нет права звать Старков за собой.

Зима бьёт, чтобы погладить после. Леди Старк говорит тяжело и смотрит обязательно не в глаза, а на переносицу. Джон у неё учится. Детские фантазии мальчика становятся сказками для взрослых : любовь семьи - это синтез из мяса, а не клише из парочек, которых Джон видит на улицах Винтерфелла. Раньше других Сноу понимает, что взрослые - просто люди ; у Лорда Старка бывает дрожат ладони. Травмы каждого собираются под кожи и звенят, как утренний будильник. Джон со своими учится дружить, потому что больше особо не с кем.

Джон поднимает телефонные трубки с первых гудков, но потом долго молчит, разбирая голос говорящего по частям. Свою собственную адаптивность хочется засунуть в умение осознавать личные границы.

Про Теона можно было бы говорить много, но жизнь в ненависти - это не стимул, а отмаза. И поэтому Джону сложно его понимать.

- Хорошо, я приеду.

Джон не спал, отмывался от машинного масла, а потом долго пытался вытащить его из-под ногтей. Чуть не вытащил себя в тяжёлые вечерние размышления и застрял взглядом на потолке, радуясь, что не в себе самом.
Джону слишком легко представить в каком состоянии сейчас Теон : такое бывает со всеми, просто у кого-то есть номера в телефонной книжке, а у кого-то нет. У них с Теоном контактов примерно одинаковое количество, но Джон редко кому-то звонит, когда совсем паршиво. Для этого требуется смелость и остатки наглости, которые вытаскиваются из стыда, как из липкой нефти. Джон привык к черноте своих рук, но справляться с чьей-то помощью - нет. Поэтому спасать других становится просто, ведь себя вытаскивал из мест и похуже.

Леди Кейтелин замечает его в коридоре, но молчит. Джону на секунду её становится жалко, потому что в тяжёлых и больших коридорах Винтерфелла даже она кажется заблудившейся.

Уже в дороге, Джон замечает за собой успокаивающую пассивность. Он не задавал Теону вопросов, адрес и хватит, Джон не выпытывал и не требовал. И ему не хочется, чтобы подобное принималось за равнодушие, но говорить всегда хочется, когда всё уже сделано. Джон достаточно знает про Теона, чтобы не задавать вопросов, и достаточно, чтобы осуждать. Но тишина головы позволяет ему окунуться в простое и искреннее желание помочь, спокойно улыбнуться, наклонить голову и протянуть руку. Такое бывает со всеми - по-разному, но со всеми. С ними особенно.

Чтобы узнать правду Теона, Джону достаточно было наслушаться его лжи. Несколько раз увидеть и промолчать. Лжи или тишины. Даже когда Робб на поводу у подростковой гордости обсуждал перед ними девушек, Джон молчал, потому что стеснялся, а Теон много говорил в ответ - потому что тоже стеснялся.

Джон много молчал в раннем детстве, чуть-чуть вырос и понял, что сказать совсем нечего, поэтому так легко стало уживаться с жизнью. Чтобы быть собой, ему пришлось долго подслушивать других.

- Теон ? - Джон толкает плечом дверь в туалет. Кожаная куртка скрипит. Замечает ступни, торчащие из-под туалетной кабинки. Джон сжимает в руке ноль пять воды, которую он взял из машины для Теона.

Джон вздыхает, стучится в кабинку. Они с Теоном хорошо критикуют мир, но выбирая между прощением и прощанием делаешь неясный для многих выбор.

- Откроешь ? [icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1607/886089.png[/icon]

+6

4

Как снег долго мог спать в чаще леса, пока лето не становилось по-настоящему жарким, так и рядом с Джоном, будто сами собой, находили все сломанные предметы, что находились у Старков — от рассыпающейся на ходу машины до недоношенного щенка. Не проживёт и месяца, заключал Теон, улыбаясь, будто даже смерть могла его насмешить, но машина оживала, пёс перерастал своих братьев — Джон обманывал их обоих. Это невозможно было ему простить. Каждый раз, когда Теон думал об этом, от ненависти у него перехватывало дыхание: даже для Теона рядом с Джоном мог быть приют; зная об этом, он делал всё, чтобы ни в одной голове не задержалась надолго мысль о жалости.

Но разочаровать Неда Старка, кажется, было невозможно — это выдавало в Джоне его родного сына больше, чем другие фамильные черты: тёмные волосы, скорбные глаза, худое лицо. Здесь, на земле, которая никогда до конца не оттаивала, другие и не приживались: вместо сладких ягод созревало морошка, цветы вытесняли стелившиеся по земле мхи и лишайники. Потому и Робб с его мягкой красотой (доставшейся, несомненно, от матери) казался здесь чужаком — слишком счастливый, слишком здоровый, самый крупный щенок в помёте; только Теон прожил здесь достаточно долго, чтобы не обманываться: пусть полярные маки кажутся хилыми и невзрачными — холодом их не возьмёшь. Старки гораздо выносливее, чем Талли.

Может быть, потому Нед и терпел его выходки. Долгие зимы учат терпению; учат ждать. Порой Теон принимал его молчание за вызов, надеясь, что сможет навлечь на себя гнев — грубостью, побегами из дома, растраченными деньгами; иногда он думал, что в молчании было только безразличие, и старался ещё отчаяннее. Добиться реакции от Джона было чуть проще, пусть он и пытался укрыться за природной холодностью — Теон видел, как менялась его осанка, и успокаивался. Если сам он всегда чувствовал себя пленником, то и Джон ни на минуту не должен был выходить из роли бастарда. Теон был уверен, что это честно, но сегодня с трудом выдавил из себя привычное обращение. Произнести Сноу было сложнее, чем очистить одежду от семян репейника — что-то сжималось в горле, Теон оборвал звонок, чтобы не выдать себя.

Прежде они редко оставались наедине надолго, но два месяца назад Нед настоял на общих тренировках: Джон хорош во всём, что касалось боя, а Теон хорошо умел только стрелять. Если бы не взаимная неприязнь, все это, возможно, не принесло бы никакой пользы, но Теон пообещал себе доказать, что ни в чём не уступит ни одному из Старков, даже бракованному. Нельзя было угадать, что происходило в голове Джона — может быть, тот понимал, что обидит его сильнее, если постарается ему помочь. И старался.

Прошло два месяца, и этого оказалось достаточно, чтобы Нед похвалил их обоих; но сейчас Теон волновался, будто Джон никогда не видел, как ему больно, как он реагирует на удары, как злится и поднимается. Сейчас злости не было, и Теон знал, что не откажется от протянутой руки, как отказывался, раз за разом, на тренировках. В конце концов Джон понял, что это бессмысленно, и оставил его в покое — может быть, и сейчас, по привычке, не протянет руку, пока не услышит просьбу.

Он легко узнаёт голос Джона — позади него не слышно тени; из-за этого прежде Теон и считал его дураком. Сейчас рот напрягается не от насмешки — от напряжения: он замирает, словно надеется, что от этого остановится время. Прошло, наверное, не меньше получаса, но он так и не подготовился. В ушах шумит кровь, ладони покрываются ледяным потом — ему больно, и эту боль видно. Нет, конечно, Теон ему не откроет.

— Да, сейчас, — Теон выдыхает, пытаясь собраться. Молчание длилось так долго, что успело обрасти кожей, жиром и мясом. — Сейчас, я...

Сперва он кренится влево, после — вправо; Теон держится за стенку, пытаясь удержать равновесие, так, наверное, чувствуют себя во время качки на корабле. К горлу подкатывает тошнота — одной рукой он прикрывает рот, другой — застёгивает ширинку, о которой за всё это время так и не вспомнил.

— Прости, — Теон, открыв дверь, пытается улыбнуться — выходит гримаса, как будто он мучается от больного зуба. Извиняется Теон всегда тише, пытаясь скрыть это от себя самого. — Прости, пожалуйста, я...

Злость, поднявшаяся было к груди, ослабевает. Даже она, оказывается, устаёт — просто Теон никогда не добирался до края.

— ...я бы не позвонил тебе, если бы... мог добраться сам, но...

Взгляд падает на бутылку воды в руках Джона, и Теон замолкает, закрывая ладонью лицо. У него никогда не получалось испытывать благодарность без мучительного стыда.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/471/83376.png[/icon]

Отредактировано Theon Greyjoy (2022-02-20 03:59:11)

+5


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » water boys