Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » хороший царь и знакомая вонь


хороший царь и знакомая вонь

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1640/599760.jpg

петербург, 1881 год
Андрей должен был расставить метальщиков и подать им знак. Теперь она за Андрея, и она это сделает. Он сказал ей однажды: «Если царь будет убит, я удовлетворенным взойду на эшафот».

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1640/26355.jpg[/icon][lz]Желаю вам, дорогие, умереть производительнее нас.[/lz][nick]Николай Ельников[/nick][icon][/icon][char]Николай Степанович[/char]

Отредактировано Wilk (2022-03-01 06:37:28)

+7

2

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2133/60119.jpg[/icon][nick]Юлбарс[/nick]

Февраль летел последним снегом – мокрым, густым. Лошадка встряхивала клочковатой рыжей гривой, тихо позванивали сосульки, мялась, всхрапывала – не хотела идти.

- Кудай-ты ж ее тащишь, нехристь, - Юлбарс наклонил голову, вжал в плечи, продолжая манить кобылку – ну, маленькая, давай, не бойся, где лёд, там я тебя проведу. Ямщик с почтовой, Политыч, сплюнул поверх торчащей куцей бороды, желтой от табака:
- Угробишь – шкуру с тебя спущу.

- Да знаю я, - раньше Юлбарс и не пытался оговариваться, только голову наклонял, кланялся мол, не извольте беспокоиться, все в лучшем виде сделаю… Старик Политыч, верно, не ожидал от татарчонка такого гонору – удивленно сдвинул шапку на затылок, вытаращился, набрал в грудь воздуха – как помоев, готовый бранью обложить, только вот Юлбарс с рыжей подружкой лошадкой шустрее оказались. Проскочили наледь, щурясь от летящих навстречу снежных мух, да были таковы, в густых, пахнущих плесневелым камнем сумерках переулка.

- А ты боялась, - Юлбарс положил на лошадиную морду ладонь, поцеловал в белое пятно между понурых, расстроенных больших глаз. – Будто я тебя в обиду дам, - лошадка была тягловой, деревенской кобылкой, недавно совсем в городе – всего пугалась, дичилась, расстраивалась. На почтовой станции считалась негодной, ну да не до жиру – быть бы живу. И эта на что-то сгодится. Обиженную всеми лошадь больше всех холил Юлбарс, когда удавалось, конечно. Чужую в большом городе лошадку он невольно сравнивал с собой – когда оказался в Петербурге, ведь был точно таким же. Ненужным, никуда не годным.

Его гортанный восточный акцент заставлял русских кривиться – дескать, еще один, много тут вас. Ошибки в речи вызывали смех – Юлбарс научился помалкивать, наклонять голову пониже, выкарабкиваться по-своему – в общине соотечественников его не приняли. Отказался идти на намаз – надо было соврать, притвориться, а у него не хватило то ли тяму, то ли подлости. В Аллаха не верил Юлбарс, но верил его отец, верила мать, верила вся семья. Аллах не всемилоствый и не всесильный – Юлбарс понял это, когда всей его семьи не стало в одночасье, когда остался один. Зла не держал – это означало бы, что он верит, а предать родительскую веру, веру родителей ложью – не смог. И тем больше разуверился, чем дольше болели на ребрах длинные синяки от палки, которой его отходили в общине. Полосатый, как собственное имя – смеялся еще, пытался смеяться, охая от боли в ребрах, гладя тянущуюся к нему конскую морду, согреваясь в конюшне на куче прелого сена.

Клок такого он оторвал украдкой с возка, медленно протащившегося сейчас мимо – Юлбарс с рыженькой вышли из проулка к широкой улице. Он старался идти осторожно, не высовываясь, но глазами из-под козырька зыркал привычно. Он с лошадью – та примета изрядная, да только на то и расчёт.

Сердце внутри билось больно, ребра ломило. Он привязал рыженькую к крытой коновязи во дворе, потрепал по челке, сунув сено. Пробежал старыми сапогами по раскисшей снежной каше, нырнул на скрипучую темную лестницу черного хода:

- Николай Иваныч, - и позвал тихонько. Тот обернулся – свет из оконца падал на умное лобастое лицо с узкой бородкой, на несвежий воротник рубашки, длинный кожаный фартук, покрытый рыжими пятнами.

- А, Барсик, - Юлбарс слегка затеплел ушами от ласковости в голосе и звука своего прозвища. – Принес? – в лучшем виде, покивал Юлбарс, внутри опять волнуясь и цепенея от предвкушения. Сдвинулись в сторону полотна с чертежами, брякнули склянки, с негромким шумом на верстак легла увесистая сума. Николай Иванович Кибальчич чуть покосился на неё, клинышком бородки указал Юлбарсу на угол, где темнели боками знакомые сосуды – дескать, приступай. Отчего к нему обычно подчеркнуто строгий, ироничный, едковатый даже, как кислота, Николай Иванович Кибальчич благоволит, Юлбарс знать не ведал, но благодарил - и за добро, и за науку.

«Заметит, что руки дрожат», - он коротко сжал красные от сырого ветра кулаки, выдохнул, прежде чем просунуть голову в завязки еще одного кожаного фартука. Доску со стоящими на ней жестяными цилиндрами поднес Николаю Ивановичу, словно стаканы в трактире. Те едва заметно побрякивали.

«Не человека, а идею», - повторил про себя Юлбарс, ловя скудный февральский свет через окно мастерской. Да и человека убить не так уж и сложно – наверное, рассуждал Юлбарс, мертвых видевший, уносивший порой, видевший, как убивают, но сам до сих пор не маравший рук.

«Это – тоже руки марать?» - те больше не дрожали, стоило ему взяться за весы и грузики, словно аптекарю. Вымерять порох и прочие элементы для гремучего студня Юлбарсу нравилось больше всего – он знал, что делает, знал, как сделать, и запрещал себе бояться, в случае чего – ведь если снаряд сработает не так, как надо, это будет его вина. «Вины не будет», - Юлбарс все сделает правильно. Это его бомбы (и Николая Ивановича) убьют царя. Самодержца Российской Империи.

«Нужно, чтоб легкими были. Но не сильно – иначе при броске снесет. Бросать придется с расстояния», - тупо повторял про себя Юлбарс, шмыгая носом под повязанным на лицо платком – скопилось слегка. Повторял простые вещи, понятные любому – с весом снаряда ты не растанцуешься, все зависит от механизма, начинки и оболочки, и они уже проверены , и необходимый баланс найден. Расстояние до цели придется вымерять и выверять на месте, вплотную к императору не подпустит никто. Софья говорила, дескать, заметила, что царский кучер чуть придерживает лошадей у поворота на Екатерининский – Юлбарс тут же вспомнил, как сегодня пытался провести рыжую по льду, шмыгнул носом снова.

- Не чихай мне тут смотри. Взлетим, - Николай Иванович, щуря глаз в монокуляр, склонился с отверткой над чем-то, чего Юлбарсу было не разглядеть.

- Не чихну, - пообещал тот, унимая любопытство посмотреть все-таки. – Николай Иванович…

- Что? – пустых вопросов Кибальчич не терпел и не любил. Лязгнувший, как жестяная стружка, сипловатый голос о том напомнил.

- Надо будет потом и Андрея… ну… - «вытащить» - сказать не получилось, Юлбарс стушевался под взглядом, что метнул не закрытый монокуляром глаз Кибальчича.

- Твоё дело – какое? Здесь и сейчас оно. Об Андрее другие головы подумают. А ты не отвлекайся, - все встревожены до трясущихся рук, все – Юлбарсу хотелось бы, чтоб Николай Иванович сказал, что он не один такой, что о Желябове и вправду позаботятся, что вытащат его, но…

«Что-то неизбежно», - Юлбарс отчаянно позавидовал Вилку. Тот бы спокойно принял необходимость пожертвовать Андреем, если сложатся обстоятельства. Не вытаскивать его, спасаться самим – а в случае чего, придется ему стать мучеником революции. «Это его решение».

Так говорила Софья, и в серых глазах её не было ни тени сомнения, ни позорной слабости, которая так и сводила сейчас руки Юлбарса. «За себя боишься, паскудный ты человечишко. За свою совесть – как бы тебя ни прокляли за то, что бросил товарища. А кто проклинать-то станет? Кто вспомнит об Андрее, если все удастся? Все ведь станут проклинать. Никто не поймёт. Но это и неважно», - Юлбарс сглотнул горькую – не ел с рассвета – слюну. Вот именно, неважно. Первая голова гидры окажется срублена. А что потом, а? – запрещал себе заглядывать в будущее, сосредоточился на работе. Не разгибал спины от верстака до темноты, затем аккуратно повез снаряды на квартиру, где в желтоватом дыму папирос и керосиновых ламп моргал на нарисованную четким простым карандашом карту – и точки на ней.

«Екатерининский», - будто не знал до этого, где будет стоять. Рука еще помнила тяжесть холостого снаряда – набитой песком бутылки, весом как настоящий. «Не так полетит. У бутылки вращательный момент », - заметил Юлбарс Кибальчичу, когда готовились к испытаниям, и тот согласился. Сделал из жести несколько фальшивых снарядов – один такой сейчас стоял на столе, прижимая краешек нарисованной рукой Софьей карты.

- Завтра, - Юлбарс поискал Вилка глазами.

Завтра все случится.

Отредактировано Kiroranke (2022-03-07 07:39:04)

+4


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » хороший царь и знакомая вонь