Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » Linde sure


Linde sure

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/bwOwo2o.jpg

                                                                    просыпаясь, я помню: ты рассказывал мне,
                                                                                        что спят золотые звери на глубине,
                                                                                                                     мечутся стаи рыб подле них на дне,
                                                                                                                                     и в толще воды звук кажется мерным гулом

Отредактировано Eonwё (2022-04-29 23:10:21)

+3

2

polnalyubvi // сирена

Распахнув глаза, он понял, что ночью снова попал в трясину.

Море приходит к нему все чаще. Сперва оно лишь гладило колени и не было жестоким. Всего-то крало тепло, проникая за ткань с каждым приливом – ласково забирая его из тела и заставляя плотнее кутаться в одеяло.

Затем тепло ушло из земли и воздуха. И вода забралась в дом и увела оттуда людей, превратив их тела в мерзлых рыб.

Хэлкар очнулся, когда лунный диск уже таял в лазурном небе, напоминавшем изнанку ракушки, откуда по-прежнему на него проливался рокот волн. Те смеялись, что он ничего не может. А море все также входило к нему внутрь, затыкало уши и засыхало крупными гроздьями на лице. Теперь с ним осталась его печать.

С растекающейся по телу дрожью, он осознал, что уже достаточно светло, и стер с лица соль. Как мало все-таки остается человеку, когда весь его мир теперь лишь вода. К досаде добавилось и то, что лежал он ко всему прочему не на мягких шкурах у себя в покоях, а на голой промерзлой земле. И едва пошевелившись – словил под одеяло морозное дыхание утра.

Мало что слыша, оглушенный пришедшим к нему видением, он тем не менее прекрасно чувствовал, как сзади тепло дремлют в его затылок. Этого хватило, чтобы внутренне подобраться: вдруг его слышали? что если от холода, он начал визжать во сне, как молочный поросенок? Возможно, теперь его сочтут за нежную принцессу... Эру, они ведь точно разлеглись даже не на расстоянии вытянутой руки. И кто из них ночью перебрался ближе?

В гнедую гриву сумерек полоса за полосой вплетались нити рассветного золота, туман выкровил местность добела. Скоро над горизонтом восстанет огненная ладья. И свет начнет лезть отовсюду, пробиваясь через густые кроны. Ничего не спрячешь в секрете.

И все-таки решившись проверить, Хэлкар осторожно повернулся на другой бок.

С близкого расстояния спящий выглядел бледнее, чем обожженное светом всех звезд дитя. С волосами, будто разлитый на черной парче стакан молока, красиво искрящимися, как при ударе стали о сталь. Почему-то Хэлкар был уверен, что на самом деле они очень мягкие, и если убрать их, то за ними наверняка обнаружится пара заостренных ушей. И остальное тоже, несмотря на напускную строгость, мягкое как нарастивший сверху корочки хлебный мякиш. Так и тянет отщипнуть кусок от щек.

Несмотря на разыгравшееся любопытство, он сдержался. Пускай хоть кто-то из них выспится, силы еще понадобятся в дороге.

С этим нажимом воли Хэлкар вывернулся из кокона и сразу же направился к знакомому шуму прилива, прикинув, что лучше уж если никто об этом не заговорит.

Принц был уверен – даже если вся страна махнет рукой, то матушка непременно велит отправить по следам дружинников. И где-нибудь уж точно Хэлкара настигнет ее тяжелая рука. Вряд ли он когда-нибудь привыкнет к черствым хлебцам, ободранным локтям и липнувшей к телу одежде, но при мыслях о возвращении – что-то внутри неприятно отзывалось и стягивало грудь. Совсем, как с тоской по всему светлому и радостному, что имело свойство не длиться вечно.

Шелковая сеть вьюнка расступилась у выхода к морю. Хэлкар вынырнул из медового запаха листьев, думая осмотреться и поймать что-нибудь к завтраку. Но не приметив безопасного спуска к воде, вернулся и угрюмо насобирал ягод и земляных орехов.

Скромная добыча, в сравнении упитанным рябчиком, наблюдавшим с ветки, пока он помимо прочего не соберет на себя всех клещей.

Их кухарка замечательно готовила похлебку из любой дичи, принесенной братьями, а иногда даже отцом, и только одно упоминание ее рецептов вызывало у желудка протест на глупые правила.

Местные пернатые настолько обленились, что даже не пытались улететь, когда Хэлкар подходил или тянулся к луку. Только чтобы безошибочно оказаться остановленным чужой рукой.

Иногда он даже проделывал это нарочно, чтобы проверить, не способен ли голод или усталость от дороги повлиять на этого набитого убеждениями, как лисья шкура блохами, зазнобу.

– Какое имя дают тем, кто добровольно готов уморить себя голодом?

Птица, по-прежнему смотревшая на него двумя черными бусинами, повернула на бок голову: решай, мол, сам, дело твое.

Хэлкар наклонился, в нем загорелся прежний интерес. Оружия при себе не было. Тогда он резко выпрямился и замахнулся. Не прогадав – почти сразу ощутив сомкнувшуюся плотным браслетом пятерню вокруг занесенной руки.

– Солнце светит не всем одинаково.

«Солнце» – все такое же бледное и серьезное, – выглядело сейчас моложе и заспаннее. Хотя прямо как и в разгар жары, его взор был пронзителен и ясен. Удивительные глаза, никуда от них не уйти. Никогда не знаешь, созревает ли за ними очередная речь на тему слуг небесных валар или вполне осязаемое желание сообразить пару солнечных знаков на чьей-то раздражающей физиономии.

Живя при дворе с рождения, привыкаешь, что окружающие позволяют тебе все, что позволила бы собака: слуги подставляли макушки, наставники избегали громко лаять и дворянство заискивающе приносило победы в поединках. Если бы кто-то и коснулся Хэлкара, вот с такой простотой в душе одернув наследника трона от его прямого желания, то о судьбе отважившегося в тот же день шептались бы на всех рынках и площадях.

Дерзость? Глупость, достойная болотного тролля?

Здесь же, из внимательных голубых глаз на него будто взглянуло прошлое – нынешний король не столь привечал строгость и традиции, как предыдущий, а вот отцу все же бы не понравилось, если бы он шутил с обещаниями. 

Сдавшись, Хэлкар отнял ладонь. Растянув губы в улыбке и ответив таким же прямым взглядом, лукаво поднес спрятанную в кулаке ягоду и прижал к тонкой линии рта.

– Ваш трофей, прошу.

От этой игры он забывался с азартом ребятни, которую раньше видел лишь мельком, проезжая в карете, играющими в грязи и непонятно счастливыми. Такие простые вещи, как чужое смятение, недовольство, порой благодарность, делали все только слаще. Наверняка и вкус на губах Эона остался таким же. От всего, что делал его спутник, было сложно оторваться.

– Если только в ближайшее время на нас с неба не упадет жареный олень, – прогнал он наваждение, наконец отмирая. – Я могу решить, что съесть вас мне куда выгоднее, чем без конца грызть подножную пищу. – Подумав, как это звучит, решил все же пояснить: – Уж не знаю, какая история вас связывают с обычаями эльфов, но от одной травы запросто можно стать дикарем.

Поддразнивать и забавляться поначалу являлось неплохим возвратным грошем: его ответно возмущало, что стоявший перед ним не говорил и не вел себя более уважительно, обходя все скрипящие железными засовами дворцовые правила. Но затем он разобрался, что за пределами столицы в этих вещах вообще мало кто смыслил. По крайней мере, простые люди не улыбались и вполовину так часто и учтиво, как ему думалось.

Как только оковы спали, Хэлкара вся ситуация начала только воодушевлять.

Еще юнцом он грезил рассказами бродячих менестрелей – выпивка в тавернах, конские, волчьи, петушиные или еще каких-нибудь тварей бега вживую, поглазеть на то самое запретное, взрослое в тамошних борделях. На огромные рыночные площади, где легко расстаться с кошельком. И даже на отдаленные места, наводненные бандитами и непонятными существами. И конечно же – утесы, с которых, говорят, видны хребты других земель и целые порты деревянных лебедей...

– Но. Не то, чтобы я был против историй. Особенно, если они захватывающие.

Многим нуменорцам мало что было известно и об эльфах. Только что они мудры и красивы. И предпочитают не связывать судьбу со смертными.

Временами кто-то из королей все же брал себе в жены деву из звездного народа, об истории которой напоминали все те же грустные песни менестрелей, либо молчаливые изображения на гобеленах.

Но мысль о том, что у него может появиться ручной представитель этой расы неожиданно развеселила. Хэлкар видел остроухих и ладных послов других государств и иногда в порт заплывали корабли тэлери. Надолго, впрочем, не оставаясь. И близко не знакомясь.

Уж точно не так, чтобы есть прямо из рук. 

Интересно, что бы на это ответил иноземец, прочтя его мысли? Святая невинность, у которой наверняка глаза на лоб полезут от здешних нравов. Он поймал себя на том, что обдумывает скольким вещам мог научить это прекрасное создание. И среди них уж точно не нашлось бы места для целомудрия и глупого воздержания.

Как мало он по-настоящему жил, в самом деле, отказывая себе в стольких радостях, пускай даже счет и шел на столетия.

В дыхание леса вплелось птичье пение. Хэлкар помедлил, прежде чем снова коснуться. На этот раз, он перевернул чужую ладонь и задержал в своих, пересыпая в нее горсть лесных ягод. Не давая завтраку скатываться в траву.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2137/381597.png[/icon][nick]Helkar[/nick][char]темный нуменорец[/char]

+2

3

- Эонвэ.

Беззвучный зов мягко коснулся разума, рассеивая накрапывающие тени. И хотя все в Валиноре казалось сияющим неизменно, словно высеченным из вечности драгоценным и бережно хранимым камнем, не видевшим мокреди и раскола - на сердце не было покоя прежних дней.

Опершись ладонями на нагретый Солнцем мрамор и взирая на раскрывающуюся виду ясную благость здешних мест он едва уловимо чувствовал, как в аромат пышного цвета и долгого роздыха вплетается далекий запах гари и стали. Будто что-то еще невидимое и необъяснимое, надежно схоронившееся под мглистой завесой, снова грядет, опасливо подбираясь ближе миля за милей, отражаясь в отрадных колокольных переливах эхом нашедших друг на друга клинков.

Даже воздух вокруг стал иным, сгущался. Слабый ветер тянул по зеленым верхушкам, нежно гладил перья прозрачными пальцами, точно приглашая отправиться вслед, к холодным фьордам и широко раскинувшимся пестрым покрывалом полям, узреть и унять потревоженный веянием распрей утекших дней дух, отпечатавшихся бессмертно.

Эонвэ сомкнул веки, внимая пьянящему шепоту с западных простор и доверительному гласу Манвэ. Пока Торондор нес свой дозор ввыси - майа крылья на время снова сложил, чтобы спуститься. Свой замысел есть во всем: никогда не бывает так ласков и чист дневной свет, как после студеных объятий ночи.

ххх

Сон рассеялся вместе с теплом под рукой. Вместо рядом вздымающегося от глубокого дыхания стана, что тетеревом зарылся в ночлежный ворох, нашлась лишь прохладная от росы трава, проросшая петрикором сквозь ребра. Эонвэ поднялся, прислушиваясь к мелодии леса, блуждая взглядом по окутанным тонкой утренней дымкой кущам и прорехам в ладном еловом строю, но ничто не выдавало иного присутствия. Куда подевался, не успев меду отведать, если не местную живность стращать?

Двинулся вперед, ведомый одним лишь чутьем и, быть может, немного - догадкой, по ковру из ветреницы в сплетенье рощи, искупанной в белесом, мягком пока еще свете, пробивающимся меж стеблей и прутьев. Повернулся, услышав где-то со стороны слабое шевеление, чтобы застыть в напускной строгости, точно родитель, заставший упущенное из виду дитя за недозволенной проказой.

Понаблюдай он еще - надо думать, все певчие леса, кому небо бороздить и трелью по чащам направлять положено, прытью и ловкостью пали бы ниц прямиком на вертел. Побранить бы, да не решился. Умаслился сбивающим с толку, но рачительным жестом и приветливым угощением, растекшимся на языке приятной свежестью.

- Нет в небе таких Айнур, что занимались бы посылом провианта на головы путников, - помедлив, заметил Эонвэ, взглянув на Хэлкара с сомнением. Разве отважится кто пустить его на укромный пир не гостем, но блюдом, прежде набив душистыми ягодами? 

Собственная убежденность в том, что выглядит он точно по-человечески, казалась непоколебимой, однако сквозящая в речах двусмысленность подобными мгновениями вынуждала разувериться в успехе нынешнего воплощения.

В конце концов, время, проведенное среди дунэдайн не утопло под пыльной завесой.

Не затмился лик восхождения Эленны, первый цвет Нимлота в стенах королей и слог ранних правителей. Порой минувшие годы и столетия для Эонвэ ощущались, словно вчерашний день. Воспоминания не тускнели и не отдалялись, оставаясь даром и одновременно наказанием не для него одного, но для всех, чей срок жизни был подобен безустанной дороге, что через высокие заросли вереска уводит далеко за обозримую линию горизонта, не ведая края.

- Странствия познакомили меня со многими народами, - уклончиво молвил он. Сколько историй мог бы поведать враз без утайки, открыв истинный облик, не нарушив обета и высвободившись не устрашить. Канувшая, казалось бы, навсегда ложь призрачным полозом до сих пор по части Средиземья вьется за добродетелью Валар.

Эонвэ опустил взор на сложенные лодочки, где одна с другой добытым делилась. Теплеет. Улыбка сама возвращается к той, что встретила. И откуда, спросить бы, живости столько спозаранку?

- А эльфы, как и люди, дичают вовсе не от поросли.

С древних дней эдайн водили знакомство и с авари, и с нолдор, являясь с последними если не заклятыми друзьями, то повязанными товариществом сражений под общим стягом. С летами нить потеряла былую прочность, ослабла и истончилась. Неужто не переняли люди в ту пору от них, о них совсем никаких знаний, поверий, уклада, сохраненных в записях или передающихся из уст в уста...

- К тому же, - он замечает зелень бересклета, заплутавшую в стоге темных кудрей, -  У первых есть лембас. Эльфийский хлеб. Стоит десяти жареных оленей. Возможно, именно он избавил от мук голода многих скитальцев звездных поселений.

Хэлкар сам весь - точно хищный лесной зверек, выскочивший из королевской чащи в охоте на приключения и клекотавших средь ветвей зевак.

Пальцы осторожно выпутывают лист из плена непослушных волос, и вновь взгляд обращается к тому, кто напротив, где всполохи пламени пляшут в глазах, сплавив в тягучее бурое золото. Как если бы маревый жар Лаурелин запечатался в глубине. Когда-то Эонвэ уже видел нечто подобное, зная, сколь далеко способно увлечь благословенное сияние, будучи милостивым к чистому помыслу, однако способным беспощадно опалить и повинные руки, и сердце.

- Но едва ли кто из эльдар откажется от умело приготовленного зверя.

Он закинул в рот несколько ягод и неспешно устремился обратно к привалу. Слышал движение за спиной по тихому стрекоту палых ветвей и шороху травы. Только все равно обернулся молчаливо, погрузившись в свои раздумья.

До ближайшего города несколько рассветов размеренной поступью, минуя краснолесье и кости равнин, все дальше от столпа Арменелоса. К воде подобраться быстрее, не разбившись о камни с поросшего яра. Ему эти земли неплохо знакомы: пусти вихрь в крылья - доберешься стрелой. 

И прямиком за берег. Смыть пыль пеших троп и словить водяных за хвосты, не кланяясь Улмо в негаданных заботах о чужой сытости. Так бы и сладилось.

Собрался распластавшийся на земле спальный обиход, однако накидывать груз на плечи не спешили. Эонвэ отыскал прежде нужный кулек, развернул широкие малахитовые листы, надломив хранимое, редко кем виданное кроме старших детей Эру, чтобы вместе с кожаным бутылем протянуть в ответной заботе.

- С соколами водиться - соколом и летать.

Голодом путь не стелется, а нехоженой тропой под упругим шагом ведет и неторопливой беседой скрашивает версты. Всегда непривычным оставалось лишь то, что звучать приходилось устно, обрывая обыденно и незримо потянувшуюся мысль к другой.

Тишина, впрочем, тоже нисколько не смущала, чего, как уже прояснилось, не скажешь о его спутнике.

За стволами деревьев мелькнул просвет. Свистящие суматохой кроны расступались, оголяя чистый сапфировый свод. Поток приносил слабый запах песка и соли.

- Ваше Высочество знает, почему ослепляет море?

Майа остановился, миновав сенистую арку. Прикрыл глаза козырьком ладони и, прищурившись, всмотрелся в размытую, словно видение, зеркальную гладь, распустившую блеклую ленту прибоя. Под грудиной у синего омута сегодня штиль.

- Однажды Эарендиль, наследник первых королей, пленился красотой могучих волн, а волны пленились им. Возжелал он вовек бороздить морские просторы, пока не добрался до Бессмертных земель, поднявшись на своем корабле звездой Гиль-Эстель в небесный океан. Но не смог унять тоску по пенящейся у берегов Арды пучине. Поэтому, - Эонвэ выдержал короткую паузу, замечая, как под густой тенью ресниц блеснули глаза Хэлкара, - перед каждой зарей и на закате, разводя облака, он рассыпает звездную пыль на земные воды, услаждаясь отражающимся мерцанием.

Отредактировано Eonwё (2022-05-20 23:37:49)

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » Linde sure