Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » more than my skin


more than my skin

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

tes!modern!au ;; original characters
https://i.imgur.com/NS80akZ.jpg

эрил, аврора, ей нечего делать в америке, поэтому она слоняется между пало-альто и санта-крузом, жуёт солёную, щедро укутанную тянущимся сыром пиццу и запивает её взбитым молочным коктейлем, измазываясь в сливках; морвен звонит утром, а потом аврора отключает телефон — ей хочется остаться одной, затеряться в парках, посреди выжженной до соломы травы и гигантских секвой, пытаясь обхватить их целиком, от ладони — до другой ладони, встречающей её собственную.
эрил вертит она на языке, сталкиваясь с незнакомыми глазами в очередном баре, давно был на тихоокеанском побережье?

[nick]aurora rimbauer[/nick][status]воскресенье прощёное[/status][icon]https://i.imgur.com/oX6eYyO.jpg[/icon][sign]lost on you
[/sign][fandom]tes!modern!au[/fandom][char]аврора римбауэр[/char][lz]мучить — это сладко, мучиться — десерт; <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2227">ты</a> ещё поймёшь, разница здесь лишь в «ся».[/lz]

+7

2

Ость отца моего во мне
говорит бей в кость
Пересыпается в голове
крепнет и строит мост.

Из облака сизого дыма выплывает болезненное и сосредоточенное лицо девушки, уткнувшейся в рассыпавшиеся перед ней на угловом столике тетрадные записи, аккуратно разложенные распечатки белеющих листов А4 и почти опустевший стакан с каким-то коктейлем — Эрил, глядя на неё, усмехается, удивлённо склоняя голову набок: он не замечает, как она появляется в пустующем ранним утром баре. Просто выныривает из табачного облака, кутаясь в синеватые струйки, прилипающие к лицу вместе с выбившимися из-за уха прядями пушистых волос. Он подносит сигарету ко рту чтобы сделать ещё одну затяжку, стряхивает пепел в почти опустевший бокал — Эрил даже не знает, что это, но дерущая горло горечь крепкого табака отлично смешивается с дубовым, древесно-жжёным на вкус элем, который уже дважды, по его заказу, недовольно повторяет засыпающий за стойкой бармен, — и смотрит на дисплей часов.
Четыре, две уныло моргающие точки, тридцать семь.
Он задумчиво выпускает ещё одно густое облако и небрежно роняет в стакан с омерзительно тёплой жидкостью короткий окурок, гаснущий внутри с шипящим треском: когда Дрес бесцеремонно толкает окончательно задремавшего мужчину в плечо, отчего его подбородок соскальзывает с упёртой в стойку руки и бармен едва не приветствует грязную поверхность лицом, просыпаясь в последний момент.
Эрил снова усмехается, глядя как тот, проморгавшись, всем своим видом демонстрирует возмущение — внимательно смотрит на него и чувствует, как внутри начинают тлеть нехорошие угольки, согретые выпивкой и неуспевшим остыть при вдохе дымом: «давай, попробуй что-нибудь пиздануть и проверим, успеет ли охранник тебе помочь» говорит весь его вид. Мужчина поспешно отводит взгляд в сторону — Дрес довольно наблюдает за этим, щёлкая зажигалкой, откидывая и вновь захлопывая крышку коротким движением руки.

— Повтори, — наконец кивает он на свой стакан, а потом, после недолгой паузы, продолжает, коротко кивая уже на девушку за столиком, — и ей.

Он следит за ним взглядом, пока тот готовит какой-то, — Эрилу похуй какой, — коктейль и наполняет ещё один бокал достаточно дешёвым, чтобы он мог себе его позволить, и достаточно дорогим, чтобы не блевать после первого глотка, крепким пенистым элем. Девушка в самом глухом углу зала, ломающая глаза об свои записи и чужие тексты в полумраке, ни разу не поднимает головы, полностью погружённая в какой-то, — Эрилу похуй какой, — процесс. Наверняка, он охуительно важный. Наверняка, она не настроена на разговор. Наверняка, есть ещё что-нибудь, что не приходит ему в голову прямо сейчас. Наверняка.
Дрес сгребает поданные барменом стаканы, выложенную на стойку зажигалку и пачку сигарет.

— Можешь спать, — подмигивает он, — разбужу тебя если понадобишься.

Направляясь к девушке, Эрил замечает надпись на бочке, из которой ему наливают эль. «Arrogant Bastard». Он слегка поднимает уголки губ. Протискиваясь между тесно сдвинутыми столами и пытаясь не спотыкаться об стулья, он добирается до неё, с лёгким стуком ставя стакан на исцарапанную деревянную поверхность между бумажек. Когда она поднимает глаза, Эрил поправляет большим пальцем зонтик в коктейле:

— Твой заказ.

Он опускается на противоположный стул, ставя на стол второй стакан с тем же лёгким стуком.

— Бумажек у меня нет, так что…

Эрил кладёт перед собой зажигалку и пачку сигарет, цепляет отодвинутую девушкой пепельницу.

— Над чем работаешь? — спрашивает он, без особенного интереса заглядывая в стопки бумаг. Пока буквы пляшут перед глазами, Дрес вытягивает парочку — себе и ей — сигарет. — «Camel» без фильтра. Будешь?

Эрил почти не слышит, что она отвечает — понимает ещё меньше. В голове приятно гудит от выпитого и выкуренного, а медленные, тягучие, словно вязнущие в меду или киселе движения её губ, пробегающий по нему взгляд и нахмуренный лоб кажутся почти гипнотическими, завораживающими, липкими, как паутина, словно… время взрывается щелчком зажигалки, когда он подкуривает, вновь ускоряя свой бег.

— Так как, говоришь, тебя зовут?

Она кажется хрупкой — тонкие руки, шея, небольшой рост, ключицы и плечи, а лицо кажется измождённым — залёгшие тёмные круги под чуть покрасневшими глазами, бледная кожа, обкусанные губы, черты острые, длинные, чёткие. Как будто она высечена из камня или кости.

— Выглядишь, как вампир, которого разбудили на несколько сотен лет раньше положенного срока, — усмехается он. — Помочь тебе с… кстати, я Эрил.

Дрес ощущает её усталое раздражение, желание побыть одной, но чувство такта — по крайней мере то, что от него осталось, — барахтается где-то под несколькими порциями «ублюдка», тонет, без надежды на чудесное спасение: даже если бы это чудесное спасение могло хоть что-то решить.

— Вообще-то я довольно умный, — Эрил неопределённо обводит руками засыпанный бумагами стол, не до конца расслышав, чем она занимается, а потом внимательно смотрит. — Во всём… этом.

Он откидывается на стуле и тушит сигарету, убирает несобранные в хвост волосы за уши и трёт виски, осоловело морщась — ему кажется или она не слишком любит курить?
У неё приятный голос. Какой-то… нежный, что ли — совсем не похож на чуть скрипучее, ровное звучание Эри. Дрес прикрывает глаза, несколько секунд наслаждаясь. Это успокаивает.

— Прости. Не думал тебя смущать, — он скребёт по щетине ногтями. — Просто захотелось чем-то угостить, чтобы тебе было не так тяжело.

[nick]eril dres[/nick][icon]https://i.imgur.com/m0kMfxd.jpg[/icon][status]кожа[/status][fandom]tes!modern!au[/fandom][char]эрил дрес[/char][lz]я держу под подушкой швейцарское лезвие и баварский пехотный штык: просто на всякий случай, <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2228">имей</a> в виду.[/lz][sign]To spread culture and truth to the benighted: this is our commitment and burden.[/sign]

+2

3

в древнем египте и древней греции верили — в мире есть четыре строительных блока, оплетающих всё вокруг, как корни громадных секвой сьерра-невады, их можно было только вырвать с концами, но не разделить на крохотные частицы, все цеплялись друг за друга, крепко переплетаясь пальцами: огонь, вода, земля и воздух в руках жрецов, лекарей и рудознатцев становились драгоценными металлами и тягучими, липкими соками, инкрустированными в овальные впалые ёмкости огромными камнями, и темнокожие женщины носили такие на шеях и щиколотках, придерживая за плечи своих и чужих детей. аврора улыбается пока листает собственные записи, усеянные красными треугольниками (для огня) и перевёрнутыми лунными месяцами, золотистыми кружками солнца, с жирной чёрной точкой внутри, и свинцовыми закорючками, насаженными на крест серами — вместо используемой в современной химии системы атомных масс, групп, семейств и валентности, в александрийских лабораториях священного искусства писали картины и вычерчивали геометрические символы, прячась за закрытыми дверьми от непосвящённых, чтобы в своих сухих или влажных кабинетах схорониться под ворохом шелестящих папирусов, герметизировать все накопленные знания за позолоченными сводами храма сераписа.

золото, с усмешкой читает аврора, жёлтое, а серебро белое, потому что первое содержит больше тепла, а второе — холода. красная медь — ещё теплей, чем золото, а ртуть, лёгкая и влажная, скоро испаряющаяся на огне. мозг услужливо подкидывает воспоминания с диковинными семейными украшениями, с любимыми ювелирными магазинами морвена, и она думает, знают ли там консультанты ответ, почему золото пузырится мёдом под светом лампы, а серебро отливает прохладным лунным, как отражение звёзд в спокойной водной глади их английского поместья.
история становления алхимии как полноценной химии остаётся финальным несданным предметом, и последние двое суток аврора проводит в разных американских барах, ссылаясь на то, что смена обстановки помогает лучшему усвоению информации — помимо горы заковыристых знаков нужно запомнить имена египетских царей и легендарных исследователей, истоки открытия явлений амальгамирования и трансмутации металлов, за вездесущими шутками о философском камне и необходимости заполучить золото из более доступного и широко используемого вещества, аврора почти уверена, что ей попадётся билет про какого-нибудь слабоизвестного ученика болоса демокритоса — и это будет потрясающий по своим масштабам провал.

она потирает виски, чувствуя, как тяжелеют веки, а тело сковывает усталость — коктейль заканчивается, и аврора не успевает его обновить, боясь отрываться и что-то упускать; смена деятельности, в отличие от обстановки, не слишком ей помогает, и стоит пару раз поднять глаза к окну или к другим посетителям, и в голове становится слишком гулко для обучения, поэтому она сидит, низко склонившись над бесконечной горой листов, ксерокопий книг, которые нельзя выносить из библиотеки, и таблиц с подсчётом собственных балов — авроре нужен диплом degrees with honours и никакого другого.
минуту она позволяет себе подумать о морвене, читающем сейчас в стэнфорде лекции, о своём разряженном телефоне и потерянном ещё где-то в санта-круз пауэр банке, недоеденной пицце с острой говядиной на автостраде номер семнадцать, пледе, оставленном в парке касл-рок. американские поля и национальные заповедники отличаются от британских так же сильно, как отличается здесь всё остальное — вереск и ясени вместо мха и секвой, низкие лиственные заросли вместо громадных веймутовых сосен и пихт, а вот любовь к светлому лагеру общая, только американская версия слаще и калорийнее, не горчит под языком, а мягко устилает его пшеничным хмелем.

когда перед ней опускается идеально похожий на предыдущий стакан, с нелепым зонтиком и манхэттеновским аперолем, аврора больше радуется чем удивляется: но ради приличия она поднимает глаза, рассматривает незнакомое мужское лицо, падающие на скулы волосы и зажатую пальцами пачку дешёвых сигарет. пока он садится, она дарит второй тоскливый взгляд разбросанным по столу записям, меркурию и сере, с их изменяемостями и ржавыми окисями, сульфиду мышьяка и первым попыткам производства нашатыря. спустя пару минут её голова идеальнейшим образом очистится, рассыплется, как летучая ртуть, прочитанное, и позже она снова будет листать страницы, рассматривать вызубренные символы, надеясь, что во время экзамена отличит имя попсового уже почти авиценны от казавшихся ему глупыми охотников за преобразованием других металлов в золото.

голос незнакомца скребётся нотой сердца, а шлейфом — едва заметно хрипит, снижаясь на полтона, как у всех долго и давно курящих людей, но аврора засматривается в кажущиеся ей сейчас тёмными глаза, думая, что это мог бы быть оттенок столь вожделенного в пятнадцатом веке философского камня.

— аврора, — послушно отвечает ему она, растерянно придерживая протянутую сигарету пальцами; аврора курит редко, куда реже морвена — в основном когда хочется есть, а до планируемого приёма пищи ещё пара часов, или чтобы заглушить тоскливый гул в голове, выбросить оттуда всё лишнее, протереть полочки, для усвоения новых академических знаний, для правильных воспоминаний, без шелеста призрачных рук, без ночных кошмаров, отцовских трупов. сигареты лучше чем когда пахнет маминым кремом — тубероза и нелюбимые ландыши.

— довольно умный? — приподнимает она бровь, избегая скептического оглядывания, — я слишком хорошо воспитана для шуток об американском интеллекте, но, прости, ты напросился сам. эрил.
имя она пробует на вкус — ладное, короткое, по-турецки это значит мужчина, а по-американски, наверное, хам.
— я выглядела настолько жалко?

она улыбается, затягивается и отпивает глоток, облизывая мягкую, широкую трубочку, удерживает улыбку, норовящую расползтись шире — чтобы отвлечься, обращает внимание на вкус: ржаной виски в американской версии манхэттена отдаёт ревенем и горечавкой, и это, такое английское, горькое и спокойное, не взрывающееся дурманящей сладостью жирных сливок под языком, не политое кленовым сиропом или безглютеновым подсластителем, успокаивает её.

— о, я почти добралась до европейской алхимии, — кивает она головой в сторону толстой тетради, оказывающейся ближе к нему, — ну, знаешь там, мышьяк альберта фон больштедта и роджера бэкона. представляешь, великие эликсиры, которые они называли магистериями, получались лишь из красных первичных субстанций. и почему только так?
аврора облизывает пересохшие губы и убирает за спину давно растрепавшиеся волосы, ёрзает на сиденьи, мечтая о том, чтобы рухнуть в какую-нибудь кровать и проспать там часов двадцать — в тишине, покое и одиночестве. но в покое и одиночестве обычно приходят кошмары, морвен в стэнфорде, а да'равис во время активных исследований вообще отказывается поднимать трубку. поэтому она облизывает губы дольше положенного, разглядывает грубоватое лицо эрила — он выглядит так по-забавному мужественно, словно сошёл со страниц романов пенелопы дуглас. американская поджарость смешивается с любопытной выправкой, и аврора улыбается, подпирая подбородок ладонью.

— как думаешь, удалось им растения из пепла восстанавливать?

её бы точно не удалось.

[nick]aurora rimbauer[/nick][status]воскресенье прощёное[/status][icon]https://i.imgur.com/oX6eYyO.jpg[/icon][sign]lost on you
[/sign][fandom]tes!modern!au[/fandom][char]аврора римбауэр[/char][lz]мучить — это сладко, мучиться — десерт; <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2227">ты</a> ещё поймёшь, разница здесь лишь в «ся».[/lz]

+2

4

Лёгкий британский акцент приятно щекочет уши, заставляет улыбаться, и он в притворном ужасе поднимает руки:

— Ладно, ладно, Ари — сдаюсь, — Эрил негромко смеётся, чуть запрокидывая голову. — Беру свои слова назад — ты выглядишь не настолько жалко, а я, всё-таки, не такой умный, как ты наверняка подумала.

Он щёлкает зажигалкой, подкуривая сигарету сначала Авроре, а потом себе — и захлопывает крышку обратно, делая глубокую затяжку. Эрил берёт эль и, протянув руку через стол, негромко звякает дном своего бокала о край её.

— За твою победу, — усмехается он, отпивая. — Ты учишься в Стэнфорде? Здесь, поблизости, кажется, больше ничего особенно и нет. По обмену?

Издали, если разглядывать сквозь дым, сидя за барной стойкой, Аврора кажется приличнее, чем при ближайшем, внимательнейшем рассмотрении — она облизывает трубочку, потом губы, а в ноздри вместо запаха жжёного табака забирается полынная горечь, — так обтягивающее молодое тело чёрное платье выглядит теперь лишним до тошноты. Эрила интересует небольшая грудь и изгиб талии, остальное скрывает ёбаный столик. Интересует так, что хочется наклониться поближе, глубже вдохнуть терпкий травянистый запах, пыльный, как просёлочное шоссе, и манящий, как неоновая вывеска, — но он удерживается. Правда уже после того, как ставит локти на стол, наклоняясь к ней. Дрес обращает внимание на глубокий, темноватый, болотно-зелёный цвет глаз и полынь в лёгких как будто становится ярче на несколько оттенков. Ёбаный столик оказывается слишком маленьким чтобы Аврора оказывалась слишком далеко — в его голове приятно плывёт густое, мрачное, вырванное из опустевших стаканов удовольствие.

— У вас сейчас экзамены, наверное? — Эрил думает, что его кривые улыбки врастают в губы слишком часто за последние несколько минут.

Он морщится, вспоминая конец своей учёбы: класс, залитый солнцем, упрямо протискивающимся сквозь тесные для него жалюзи, нервный шелест раскиданных, как сейчас на столе перед Авророй, бумаг, глухой скрип и пронзительное царапанье ручек, закушенные губы и внутренние стороны щёк, вспотевшие лбы, лихорадочные взгляды, сосредоточенная жестикуляция Марен, беззвучно обещающая ему все до единой из известных человечеству кар после выхода из класса с любезно приглашёнными туда контролирующими представителями, стоящими и сидящими по углам, словно пауки, с липнущими к холодным мордам надменными усмешками, смотрящими, среди всех, исключительно на него. Эрил безразлично отворачивается от них — кажется, по окну с шуршанием проползают потревоженные ветром пушистые берёзовые ветки, окрашивая всё красивым зелёным цветом, когда на них капает жидкое жёлтое золото. Один из надзирателей — наверное, даже самый уёбищный из них, — подходит и с шаркающим, хрустящим звуком проворачивает безвольные жалюзинки.

— Не отвлекайтесь, молодой человек, — говорит он.

«— Иди в пизду, старое хуйло, — хочется ответить Эрилу, но вместо этого он несколько секунд смотрит на мужчину, а потом опускает глаза на смешивающуюся в слабопонятную и нуждающуюся в распутывании буквенно-цифровую белиберду. — Иди в пизду.»

Он отгоняет смешную картинку, вспоминая ругающуюся на него после этого Эриси, когда они идут домой. У Эриси высокий бал. Эриси всегда была умной.

Дрес пробегает взглядом по тонкой, узкой ладони, слегка морщась — надо было смотреть раньше, куда лезешь, кретин. Он вздыхает и задумчиво чешет голову. Замужние дамы это, конечно, прекрасно, но количество возникающих дурацких проблем перевешивает любые плюсы даже по самым ангажированным, необъективным оценкам. Наверное, было бы глупо, если бы Аврора не была замужем. И было бы не глупо, если бы Эрила это волновало — он прячет вопрос под языком, перекатывая его во рту. Задаст в правильный момент. Когда почувствует, что она не…

— Ты замужем, да? — он лениво рассматривает кольца на её пальце. Выглядят дорогими, если не сказать больше — но он всё равно не слишком хорошо в этом разбирается. «Больше» и «разбирается» — это не к нему.

— Просто интересно, что ты делаешь здесь утром одна, рассуждая о европейской алхимии, магистериях и красных первичных субстанциях, — Эрил снова затягивается сигаретой, снова усмехается и снова выпускает несколько клубов дыма. — Не то что бы я был против, конечно. Одиночество в это время суток — удивительно паршивая хрень.

Дресу паршиво в любое время суток, независимо от компании. Но он давно уясняет, что если пожаловаться на это кому-нибудь, скуля о том, насколько тебе паршиво, то ситуация не слишком сильно улучшится. Ещё он уясняет, что от этого слабо помогают табак, алкоголь и наркотики, с которыми приходится завязать — Эри надоедает плакать и просить его прекратить, а ему надоедает врать, что это в последний раз. Жизнь расцветает только если набить кому-нибудь ебало — Аврора не выглядит для этого подходящей, а бармен вовремя прячет глаза, явно чувствуя подвох.

Он дотрагивается до кончиков её пальцев своими когда тушит бычок в пепельнице и кладёт руку на стол — не специально, разумеется, но от лёгкого касания и выпитого, тепло в груди меняется: теперь оно не сухое, рваное и агрессивное, а похожее на пламя от ночного костра возле реки или озера. Дым отгоняет сраных вездесущих комаров, желающих отнести тебя в гнездо для медленной утилизации, а приятная прохлада, поднимающаяся от воды, не забирается слишком глубоко из-за открытого огня. Может смотаться куда-нибудь на недельку-другую, пока не закончился отпуск?
Эрил только вздыхает — вся эта хуйня с умиротворением и водой заёбывает его уже на второй день, становится невыносимо скучной. Лучше уж страдать в городе. Тут, хотя бы, есть бары. И Эриси.

— Ты же британка? У тебя… милый акцент, — он беспомощно улыбается, слегка пожимая плечами. — Вы здесь живёте или ненадолго приехали?

Он засыпает её вопросами потому, что ему действительно интересно знать всю эту чушь, или просто пытается подольше послушать её успокаивающий, мягкий, вкрадчивый, глубокий голос? Шум в голове пытается вытолкнуть из себя что-то, что заставит девушку говорить дальше, не замолкая. Может, пусть объяснит, как так вышло с ебучими магистериями — или что она там говорила?

С Авророй оказывается легко — будто они встречаются раньше, очень давно: по вечерам бродят по парку или что-то обсуждают в кафе, пялятся в телевизор или играют в занудную настольную игру, которая оказывается заброшенной едва Эриси приходит с пиццей или разговорами о сладких клубничных рулетах, выгуливают собаку или занимаются ещё какой-нибудь хуйнёй. Эрил смотрит на неё и видит знакомую или подругу: не девушку, которую знает несколько минут.

— А мы не могли встречаться раньше? У меня чувство, будто я тебя знаю, — он вглядывается задумчиво, долго, пристально, а потом усмехается. — Или это от усталости. Ты далеко живёшь?

[nick]eril dres[/nick][icon]https://i.imgur.com/m0kMfxd.jpg[/icon][status]кожа[/status][fandom]tes!modern!au[/fandom][char]эрил дрес[/char][lz]я держу под подушкой швейцарское лезвие и баварский пехотный штык: просто на всякий случай, <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2228">имей</a> в виду.[/lz][sign]To spread culture and truth to the benighted: this is our commitment and burden.[/sign]

Отредактировано Cole Cassidy (2022-07-26 01:45:53)

+1

5

— в кембридже, — улыбается аврора, — а в стэнфорде сейчас временно читает лекции мой муж. я навязалась с ним за компанию.

ей всё здесь не так — газон у студенческого кампуса слишком идеально подстрижен, а здания общежитий не увиты плющом так плотно, словно за ними вообще ничего нет, пустая картонная коробка, и лозы змеятся по хрупкой, полой поверхности, легко способной разломаться от не очень сильного нажатия; вместо классических, сливочных скоунсов к чаю, по всей территории торгуют донатсами и странными, горчащими от переизбытка соусов хот-догами; по воскресеньям никто в столовой не угощает её йоркширским пудингом, и аврора уныло грызёт салат, за неимением желания выбирать картофель фри или пережаренный бургер. она с неловкостью признаётся себе, что в её тоске по дому больше надуманного, как бывает, когда скучаешь не по конкретному месту, а по своим в нём ощущениям, не по мужу, а по приятному чувству защищённости, иногда присутствующему — авроре в америке снятся мосты вздохов, перекинутые через ветвистую ленту реки кем, индийские рестораны и небольшие викторианские колледжи: крутые скаты крыш и фактурные стены, узорчатые, декоративные фронтоны веранд, высокие мансардные окна.

её психотерапевт говорит — чувство дома нужно брать с собой, возить его следом, за руку, или просто плотно удерживать внутри; не важно, где раскладываешь вещи, посреди балийской виллы, индийской однушки или родного поместья, дом должен быть там, где ты. аврора не верит, что это вообще возможно.
дом у неё забирают: сначала умирающая мать, потом отец, запирающий в четырёх стенах, потом — морвен; по ночам авроре снится, как она ездит по разным городам, таскается по незнакомым местам, цепляется за руки незнакомцев. вы не знаете, куда мне пройти, чтобы вернуться домой? я потерялась. прямо, а после направо? или, может, сесть на последнюю электричку, уходящую через полтора часа с третьего перрона?
в детстве мама читает ей сказку про питера пена, крадущего детей, и аврора боится, что он прилетит и за ней, заберёт куда-то — потому что аврора хочет повзрослеть, хочет свой магазин и поступить в кембридж, читает толстые энциклопедии, сама готовит себе завтрак уже в пять. питер пен прилетает совершенно внезапно, забирает вместо авроры — целый дом, улыбается, аврора рассматривает его кривые молочные зубы, а он вытягивает что-то важное у неё изнутри, чтобы она выросла, и по ночам это искала. может, свернуть налево? может, остаться на месте, подождать, и всё найдётся само?
не находится.

она следит за тем, как эрил выдыхает дым, пьёт, и снова выдыхает дым, склонив голову набок — он выглядит как человек, вообще не придающий значения домам. с такими ей легко. аврора заинтересованно протягивает к нему руку когда он склоняется ближе, касается обнажённой кожи на сгибе локтя, и она оказывается приятно теплой, а вдоль её — холодной — взбираются мурашки и она хочет зажмуриться и потянуться, как кошка.
аврора постоянно мёрзнет — больше неё мёрзнет только да'равис. в двадцать пять из дома она таскает с собой на учёбу шерстяные шали, за что морвен дразнит её бабушкой, в американские двадцать шесть с удовольствием заворачивается в лёгкий пиджак, всем холодным коктейлям на свете предпочитает глинтвейн, пунш или подогретый ирландский виски, с яблочным соком и ванильным сиропом, — такой она часто готовит дома, если приходят подруги, и бутылки вина для обсуждения всех мужских недостатков, обнаруженных на этой неделе, оказывается недостаточно.
эрил продолжает засыпать её вопросами — она неторопливо убирает руку, удерживая вздох сожаления, смотрит на разбросанные по столу бумаги, записи о начавшихся крестовых походах, поисках идеального растворителя и приготовлении жидкого, целительного золота, первого раствора нашатыря в азотной кислоте и долгих переводах арабских текстов на латинский язык: в болонье, париже и монпелье. как-то обошлось без америки.

— я как раз готовилась к упомянутым тобой экзаменам, — отвечает она, делая из запотевшего бокала ещё глоток. — учёба в нестандартных местах иногда помогает лучшему усвоению информации. но, кажется, в моём случае это безнадёжно.
перед глазами авроры плавают цифры, символы, буквы вперемешку со словами, смешиваются фамилии, отстранённо она думает, что не стоило, наверное, пить алкоголь: аврора уже не особо уверена, в каком конкретно году папа иоанн двадцать второй объявил алхимию вне закона чтобы суметь наживаться на ней самостоятельно.
— где-то на.. — она задумывается, — несколько недель? экзамен, во всяком случае, в конце месяца, и к нему лучше бы вернуться вовремя.
морвен будет недоволен её отсутствием — если сумеет выгрести из кучи дел и прийти в снятые им апартаменты вовремя. в такие моменты аврора жалеет, что он не может завести себе любовницу, ещё моложе и красивее её самой, какую-нибудь силиконовую и гиалуроновую синтию, с пережжёнными дешёвой краской волосами, недавно отбеленными зубами и короткой юбкой, недельным загаром, любящую боулы с лососем и вишнёвые пирожки из макдональдса, запитые ванильным маккиато из старбакса, почему-то зовущимся кофе. она часто мечтает, как муж увлечётся кем-то другим и переключит своё тошнотворное внимание: вместе с пресным сексом, ударами, если она не так расставила перед приходом гостей посуду или задержалась дольше положенного, подарками спреев от виктории сикрет, безделушками, просмотрами фильмов от марвел или альфреда хичкока по выходным. когда аврора с да'рависом возятся в её лавке, и ей мучительно хочется задержаться до самого утра, она мечтает об этом особенно — и сейчас рассказывающий глупости эрил вызывает в ней схожее чувство. аврора улыбается, снова касаясь его руки — она не верит, что замужество окажется хотя бы на йоту решающим фактором, но ей интересно, что думает об этом сам эрил: как на симпатичного, но пустого американ боя он говорит слишком много осмысленных слов.

— достаточно далеко, так что лучше к тебе, да?
аврора допивает коктейль, сладкая вода стекает вниз по горлу, в пальцах колет приятным теплом — но так будет не долго, скоро вернётся привычная, стылая изморозь; или, может, не очень скоро — если эрил окажется достаточно тёплым, достаточно хорошим, достаточно жадным чтобы оставить её у себя дома на подольше.. они могли быть знакомы?
— прошлые жизни. или свидания во снах. связь душ? выбирай любую нравящуюся теорию.

она поднимается на ноги, оправляет платье и заправляет волосы за уши, опускается перед эрилом на краешек стола, дожидаясь, пока он тоже допьёт и встанет.

— а чем ты занимаешься, эрил? и да — нам идти пешком?

её руки скользят по столу, собирают тетради с записями и распечатки чужих конспектов, ксерокопии книг, аврора запихивает всё это в бумажную папку и опускает в сумку, радуясь, что специально по таким случаям покупает только большие, куда может вместиться ещё несколько двухтомников гюго, ланч-бокс с итальянской пиццей и бутылка джек дэниэлса.

— у тебя нет домашних животных? я так люблю гладить собак по утрам. у них очаровательные влажные носы, — она улыбается. — но у тебя, наверное, нет.

со стороны барной стойки раздаётся внезапный храп — чьё-то тело сползает по ней вниз, прямиком к полу.

[nick]aurora rimbauer[/nick][status]воскресенье прощёное[/status][icon]https://i.imgur.com/oX6eYyO.jpg[/icon][sign]lost on you
[/sign][fandom]tes!modern!au[/fandom][char]аврора римбауэр[/char][lz]мучить — это сладко, мучиться — десерт; <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2227">ты</a> ещё поймёшь, разница здесь лишь в «ся».[/lz]

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » more than my skin