Гостевая Роли и фандомы Нужные персонажи Хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » ранишь насквозь


ранишь насквозь

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[nick]Elissa Cousland[/nick][status]хуже софии драйден[/status][icon]https://i.imgur.com/i6enqe3.gif[/icon][sign] [/sign][fandom]dragon age[/fandom][char]элисса кусланд[/char][lz]среди сплошного счастья я выбрала горе[/lz]

элисса кусланд  &  натаниэль хоу
эрлинг амарантайн: подземелья архитектора, башня бдения

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2095/619868.gif

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2095/368885.gif

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2095/914252.gif

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2095/907194.gif

всё завершилось победой твоей,
так несмело меня под прицелом держи,
ведь я так опасна — твой враг номер один,
помечен пылью и краской.

а ты же ведь мой одуванчик расцветший в груди
проросший всю меня насквозь.
и всю меня насквозь, и всю меня насквозь!
ну разве не сказка! ну разве?

Отредактировано Historia Reiss (2022-07-29 22:54:32)

+4

2

[nick]Nathaniel Howe[/nick][status]archer[/status][icon]https://i.imgur.com/WWCS8om.gif[/icon][fandom]Dragon Age[/fandom][char]Натаниэль Хоу[/char][lz]и дух свободы реял надо мной[/lz]

Перед глазами маячило что-то белое, вытянутой полосой. Натаниэль не претендовал особо на разглядывание, не в таком состоянии, как сейчас – голову ломило, как с адского похмелья. Хотя с недавних пор оное, даже после огренова пойла, ему практически не грозило – со всеми ядами в крови, в том числе, с алкоголем, справлялся яд-генерал, яд-командующий – скверна. Так почему же…

Он повернулся на другой бок, ощущая ту самую скверну, словно изжогу – только во всем теле. «Порождения тьмы»», — не мешкая, он распахнул глаза, прямо на стройное белое бедро рядом с собой. В такой непосредственной близости, что перепутать его с чем-либо еще стало бы кощунством; миг – и вид чуть повыше определили его в наблюдениях.

«И почему я ничего не помню об этом?» — не отказав себе в удовольствии задержать взгляд на обнаженной Элиссе секунду-две, он прочистил горло, и плавно сел. Плавно – потому что голова все еще кружилась. И правда, если они голые – Хоу прекрасно ощущал нечто вроде каменного пола под собой – то почему он ничего об этом не помнит? Это даже обидно, — сжав себя за виски, он перевел дыхание.

— Твой шем очнулся, — каркнуло пронзительно что-то где-то рядом. Натаниэль поднял глаза – эльфийка, недавно встреченная – та самая, что занималась разорением караванов и убийством солдат, сейчас находилась здесь же «Ах да, мы же взяли ее с собой», — припомнил Натаниэль, скользя взглядом по гладкой, словно отполированное вручную дерево, чуть смугловатой коже эльфийки, по которой ветвились тонкие зеленые узоры татуировок. Потом спохватился, и отвёл глаза – посохом промеж оных не хотелось получить.

— Доброе утро, — весело подал голос кто-то из угла. Андерс? И тоже нагишом? Хочу почувствовал, как расплывается в ухмылке. Ладно, двое на двое…

«С нами был ведь еще и Огрен», — веселости поубавилось.

— Это как-то мало походит на оргию, — прочистив горло, обратился Хоу к магу. Тот хмыкнул, откровенно разглядывая торс Натаниэля.

— Что, к слову сказать, обидно! – Хоу огляделся. Темные своды какого-то подземелья, в каковых ему случалось бывать во время жизни в Вольной Марке. С первого взгляда становилось понятно, что это ушедшие куда-то глубоко-глубоко под землю руины. Они… сюда направлялись, так ведь? – что-то в памяти восстанавливалось – лес Вендинг, сильверитовые шахты…

Он обернулся на приближение скверны.

— Серанни! – сверкнув голой попкой, эльфийка-убийца метнулась к решетке. «Ага, мы заперты», — сообразил Хоу, предоставив Элиссе и эльфийке (кажется, ту звали Веланна) вести переговоры. Или их подобие. Или на что это вообще похоже было.

— Эх, а видок-то знатный, — выпятив поросшую рыжим ворсом грудь, заявил Огрен, встав рядом с Хоу. Поодаль где-то еще обретался совершенно нагой Андерс, и Натаниэль пытался об этом не забывать. Не то что бы наклонности мага ему претили, просто Андерс был явно из тех людей, что малым довольствоваться не будут. И ему, похоже, было просто весело так вот поддразнивать Хоу. Вестись на это тот не собирался, но оно нервировало. В конце концов, он ведь не подкатывает яйца к Элиссе…

«А Андерс, кстати, подкатывает», — впрочем, маг это делал, кажется, со всеми. Кроме Огрена. «Хвала Создателю», — подумал Натаниэль, и вскинул руки, ловя переброшенную ему одежонку. Оная была поношенной и грязной, но теперь хотя бы можно срам прикрыть. Все начинается с малого. И, коли уж им случилось выбраться, то упускать шанс решительно незачем.

— Двое за углом, — вполголоса оповестил Хоу соратников. – Миледи, ты… — обратился он к эльфийке.
— Сам ты миледи, шем! – мгновенно окрысилась та.
— Да в общем-то он – нет, — гыгкнул Андерс, а Огрен поддержал громогласным хохотом. Словно не с голой жопой оказались в логове порождений тьмы, а на прогулку выбрались, — усмехнулся про себя Хоу, сдерживая смех.

— Я имел в виду, — он почесался, — не могла бы ты своей магией задержать наших врагов?

— Ха! – за углом что-то затрещало, послышался вой порождений – очень недолго. Эта дамочка, похоже, ничего не делала наполовину – Натаниэль только с сожалением оглядел доспех порождения тьмы, исковерканный вырвавшимися из-под каменных плит камнями. Зато с другим повезло – с луком, и запасом стрел.

— Сходим на разведку? – он посмотрел на Элиссу, перебрасывая ей найденный на трупе генлока кинжал. Ей-богу, даже грязные крестьянские тряпки ее не портят, понял он со спокойным удивлением. Видение белых стройных бедер еще маячило перед ним – но пришлось отогнать. У них ведь, как бы… есть дело и долг. Долг, именно, — Хоу поднялся, убирая лук за спину.

+1

3

[nick]Elissa Cousland[/nick][status]хуже софии драйден[/status][icon]https://i.imgur.com/i6enqe3.gif[/icon][sign] [/sign][fandom]dragon age[/fandom][char]элисса кусланд[/char][lz]среди сплошного счастья я выбрала горе[/lz]

Сначала был мрак, и из него к ней вышел бог. И богом было порождение тьмы. Не генлок, не гарлок, не крикун. С цепким взглядом разумных глаз, видневшихся из-под то ли уродливой, то ли красивой маски, скрывавшей его лицо. Он смотрел на нее холодным взглядом ученого, наблюдающего результат любопытного эксперимента. Подносил какие-то инструменты, кажется, вводил что-то ей в организм и брал кровь. Мир мерцал, одурманенное сознание походило больше на решето, сквозь которое, словно вода, утекали ее мысли. Она не могла пошевелиться, не могла моргнуть, и соленая влажность собиралась в уголках глаз, стекала по скулам и вискам, обжигая мелкие свежие царапины на лице.

Элисса открыла глаза снова, и больше не было ни странной лаборатории, ни странного порождения тьмы, исполненного непонятного ей достоинства. Только скованность в мышцах, как напоминание о постыдной беспомощности, которую она испытывала, лежа на каменном столе, как распятая, и вяжущий вкус на языке.

Должна ли она была хоть что-то запомнить о произошедшем? Элисса почти уверена, что нет. Но она помнит: неясными пятнами, перепутанными в последовательности событий вспышками, но - помнит. Она никогда не была правилом, всегда - исключением. Сколько бы раз в жизни ни желала обратного.

Спину ломит, и Элисса, собравшись с силами, принимает сидячее положение. Как мешком по голове ударили: хотя, возможно, именно им ее и огрели. Хотя, что более вероятно, это было усыпляющее заклинание: грубое и неаккуратное. Хотя кто из них заботится о своих врагах? Элисса уверена, что ощущения от сонного заклятия Морриган были не лучше, но проверить свою гипотезу она вряд ли когда-нибудь сможет: ведьма исчезла бесследно в послевоенной суматохе, а ее жертвы никому больше ничего не расскажут: жмутся, давно мертвые, у трона Создателя.

Элиссе одновременно холодно и как будто липко: как если бы ее вымазали в грязи. Она проводит пальцами по обнаженному предплечью: сухо. Даже испарины нет: по коже бежит дробь мурашек.

Это скверна, которой пропитано здесь все: стены, каменный пол, даже ржавая решетка, - понимает Элисса, - склизким языком лижет ей кожу.

Здесь почти нет света, но Элисса подмечает лежащие в отдалении от нее четыре тела: такие же обнаженные, как она сама.

Изверги, даже портков не оставили, на кой ляд они им? Ладно оружие или доспехи, но с этим-то что делать? На растопку?

Элисса аккуратно поднимается на ноги. Ватные. Делает неуверенный шаг вперед. Другой. Подходя к решетке, вытаскивает тонкую невидимку из волос (еще помнит, как унизительно было изображать из себя шлюху в форте Драккона, чтобы выбраться из камеры, поэтому пусть кос у нее все так же нет, но невидимки в волосах - всегда, не девичья финтифлюшка, а - инструмент). И вскрикивает от прошедшего по руке разряда электричества, когда пытается вскрыть замок: магический, сука. Как, вероятно, и вся решетка, но выломать ту у нее вряд ли получится, а Огрен храпит так, что вот-вот на них обрушится каменный потолок. Вот уж у кого ни голова, ни тело болеть после не будут: Огрен был бодрячком и после бочонка своего гномьего пойла на утро. Что ему какое-то там мощное заклинание сна от говорящего порождения тьмы?

- Не трогай, - раздается за спиной с явным эльфийским акцентом. Элисса оборачивается и вопросительно смотрит на немногословную эльфийку. Та глядит на нее из-под нахмуренных бровей, но продолжает: отрывисто, будто каждое слово на шемском языке, встает ей поперек горла:

- Заколдовано. И замок, и решетка.

Элисса вздыхает. Час от часу не легче.

- Ты не могла бы?.. - она не заканчивает вопрос, и Веланна (да, так ее зовут), фыркает:

- А смысл? Твои, - она качает головой в сторону остальных ее спутников, - все равно еще в отключке. И неизвестно, сколько еще пробудут. А если я попытаюсь что-то сделать с решеткой, то сюда сбежится все отродье.

А его тут немало - это Элисса знает, это Элисса чует. Так много, что серостражеское чутье в ее голове не шепчет: воет раненным зверем.

- Как они? - снова заговаривает Элисса со смолкшей эльфийка. - Ты не могла бы? - ей почти смешно оттого, что она повторяет слово в слово уже звучавший ранее вопрос.

- Я тебе не целительница! - это шипение пристыдило и заставило бы закомплексовать дикую виверну. Но все же добавляет:
Живы. Должны скоро очнуться.

Элисса кивает, как бы говоря “спасибо”, но не произнося вслух: знает, что тогда эльфийка взбесится. Та кивает ей в ответ и отводит взгляд.

Ноги не держат, но прежде чем позволить себе снова опуститься на пол, Элисса подходит к каждому: прислушивается к неровному дыханию, считает пульс. И наконец садится рядом с Натаниэлем, к которому подошла последним.

— Твой шем очнулся, - подает голос Веланна, когда Элисса сама готова отключиться: снова. Время, как желе, как противная скверна, тянется и тянется: час, другой, третий. Элисса хочет есть, Элисса хочет пить, Элиссе нужно поспать, но она не позволяет себе даже легкой дремы: сидит, скованная напряжением, изредка безотчетно соскальзывая рукой в рассыпанные по полу длинные черные волосы лежащего рядом в отключке Хоу. Она не может позволить себе снова потерять сознание, она не может позволить себе даже невнимательности: пока все остальные не придут в себя.

Натаниэль ворочается и одновременно с ним в другом углу стонет Андерс. Огрен, бодрый, но злой, как порождение тьмы, уже с час меряет камеру грузными шагами: у него вместе с кирасой, молотом и портками их тюремщики прихватили бурдюк с выдержанным антиванским бренди.

Натаниэль приподнимается с пола, скользя взглядом по ее телу, и Элисса вспыхивает первый раз за все часы: только глаза продрал, а уже прилип взглядом к ее груди, как будто испил из источника наглости, не иначе! Огрен, конечно, присвистнул, когда очнулся, но все же задерживать взгляд на прелестях командора побоялся: очевидно, побоялся за сохранность своего такого же неприкрытого мужского достоинства.

Еще и шуточки его эти: так и хочется влепить подзатыльник, но, пожалуй, тогда он снова отключится на час другой. И тогда они сдохнут тут от двух вещей: холода и жажды. Бравая смерть для серого стража, ничего не скажешь!

Элисса бросает гневный взгляд на Андерса, который поддерживает сомнительный юмор Натаниэля, но это бесполезно: ему такое, как с гуся вода, сверкает белозубой улыбкой и уже стоит на ногах в чем мать родила, не иначе, как красуясь: смотрите, какой я прекрасный!

Элисса уже хочет попросить Веланну сделать что-нибудь с решеткой, как быстрой тенью с другой ее стороны подлетает тонкая фигурка и звенит ключами, распахивая дверь.

“Так просто?” - изумляется Элисса, ловя поношенную мужскую рубашку, которая прикрывает тело едва-едва до середины бедра, и пропуская мимо ушей пахабные комментарии. Хорошо, что Веланна слишком занята встречей с сестрой: не то получить бы Огрену прямиком в волосатую задницу выросшие прямо из каменного пола магические ветки.

Серанни (так зовут эльфийку, из-за которой пролились реки и эльфийской, и их - шемской - крови) прячет глаза и, стоит им всем отвлечься на оклик Натаниэля, пошедшего первым, на разведку, исчезает так же внезапно и тихо, как появилась: будто бы растворившись в клубящихся по углам теням.

Веланна готова взвыть, это видно по ее лицу, но лишь огрызается на Натаниэля почти дежурно и выражает свою злость на маячащих за углом порождениях тьмы: слышится треск магических камней и короткий вой. Они осторожно выходят в коридор, Андерс брезгливо морщится, обозревая вывернутые костьми наружу тела. Натаниэль наклоняется к одному из них, видимо, надеясь обзавестись доспехом, но Элисса видит и отсюда: бесполезно. Она прислушивается к своим ощущениям, пытаясь разделить тот вязкий комок окружающей ее скверны на отдельные ниточки: сколько их, есть ли кто-то рядом, но - бесполезно. Опытные стражи, знает, Элисса, порой могут сказать и точную численность отряда, и даже - его состав. Жаль, что никакого курса “молодого бойца” только на манер серых стражей в Ордене не предполагалось: не считать же Мор, в который их бросило стечение обстоятельств совсем щенками, своеобразным обучением?

Элисса ловит кинжал, брошенный ей Натаниэлем и мягкой походкой двигается вперед, не оставляя все же своих попыток с помощью чутья определить количество их врагов.

- Четверо! - она их еще не видит и даже не слышит, но уже - знает.

- Трое и один эмиссар, - тихо поправляет ее Андерс, следующий следом, и Элисса замирает. Интересно, определенно интересно, но думать сейчас об этом нет времени: эмиссар - это сложно. А на них даже доспехов нет, маги без посохов, она с одним кинжалом все равно что однорукая, Огрен с ржавы одноручным мечом, хорошо хоть Натаниэль подобрал лук и колчан стрел.

Она еле успевает уйти в сторону, как на месте, где она только что стояла, чернеет обугленное пятно.

- Андерс! - тот не переспрашивает и сразу плетет заклинание: Элисса чувствует теплую щекотку и магию, заботливым одеялом ложащуюся ей на плечи.

- Натаниэль, мы с тобой на эмиссара, Веланна, остальные, Огрен, перебей мелочь и ко мне, - раздает она четко указания и срывается с места, заходя за спину эмиссару.

Это было бы легко: убить его одним точным ударом сзади, но Элисса едва-едва мажет лезвием по шее, как ее обдает энтропией, заставляя задохнуться и отступить назад. Мысли путаются. Какая-то дурнопахнущая жижа, выпущенная эмиссаром в ее сторону, растекается на вспыхнувшим мерцающем щите: храни тебя Создатель, Андерс.

Она переводит дыхание, жмурится на мгновение, с усилием прогоняя из мыслей воспоминания о горящем Хайевере, навеянные энтропическим заклинанием, и делает выпад вперед, рубя эмиссара по щиколоткам.

Где носит Огрена? - паника чуть-чуть обнимает голову. Пока она отвлекает эмиссара, мог бы уже и закончить с остальными!

Острая боль прошибает плечо. Откуда?! Эмиссар колдует новое заклинание. Хороша, командир, не учла лучника!

+1

4

[nick]Nathaniel Howe[/nick][status]archer[/status][icon]https://i.imgur.com/WWCS8om.gif[/icon][fandom]Dragon Age[/fandom][char]Натаниэль Хоу[/char][lz]и дух свободы реял надо мной[/lz]

Что с ней? – Хоу не срывается с места лишь благодаря отточенным навыкам, выучке, главному постулату стрелка: не лезь в ближний бой, пока не припрёт. Еще не припёрло, а своими стрелами с расстояния он может сделать несоизмеримо больше, нежели приблизится, и, как следствие, подставится. Перебежать на другую сторону коридора, маскируя звук своих шагов под гулом испускаемых эмиссаром магических волн, натянуть тетиву до уха – раз, стрела, которая неизбежно привлечет внимание лучника. Так и получилось – по старому камню, отбив кусок, щелкает стрела. Хорошо, что стрела, — Натаниэль уходит в мягкий перекат, и замирает, встав на одно колено, словно принося присягу, или прося о милости. Стрелу ему придется просить, или лук порождения тьмы – тяжелый, с неудобным распределением веса. Натаниэль тянет тетиву, свитую из чьих-то (не стоит задумываться, чьих) кишок, снова до уха – но держит дольше, отсчитывая быстрые удары сердца: раз-два-полтора, и выдыхает.

— Элисса! – предупреждающий возглас, не громче и не тише – так, чтобы она услышала, чтобы ушла с линии огня; вторая стрела падает на тетиву следом за унесшей жизнь лучника, срывается, трепеща черным оперением – и застревает в глазнице рогатого шлема эмиссара.

Натаниэль опускает лук, руки, поднимается на ноги. С кончика длинного носа срывается капля пота – концентрация всего двух выстрелов была предельной, он взмок неслабо, но оказывается подле Элиссы в мгновение ока.

— Всё под контролем, — Андерс колдовал над раненой рукой Кусланд. Хоу ответил кивком, не тратя время – со стороны коридора ощущается приближение порождений тьмы. Видимо, привлеченные шумом…

— Огрен, давай, —  в бою гному не было равных, в обирании мертвецов – тоже, Натаниэль в том убедился. Огрен успел снарядить себя чем-то, похожим на кирасу. Ему удобно, рост подходящий, — стараясь не вспоминать о том, что генлоки создаются из маток, некогда бывших гномками, Хоу занял позицию чуть поодаль гнома. И стрелял – на движение в сумраке, на ощущение скверны, тянущееся за инстинктом. Через Огрена твари не пройдут – не мимо этого двуручного топора, а своими матюками да боевыми воплями он служит отличной приманкой.

— Это последний, — облизав пересохшие губы, Натаниэль опустил лук. Руки ломит, но ломота знакомая – скоро сойдёт. Колчан пуст, но, пройдя тоннелем немного, он подбирает стрелы у убитого генлока.

— Редкостное дерьмо, — резюмировал Огрен, демонстрируя то, во что вляпался.

— Ты это по запаху понял? – Хоу фыркнул весело, попутно ища взглядом Элиссу. Цела? Благодаря целителю, даром, что получается каламбур, цела.
— Да вот чо вот тебе будто неймется, а? – заворчал гном. Хоу только глянул на него – жестко, дескать, не к месту ты решил запузыриться.
— Огрен, захлопнись, — впрочем, тут же пожалел о сказанном, — есть дела поважнее твоего оскорбленного достоинства, а?
— Да я тебе щас! – взвился гном. Натаниэль вторично пожалел, что ввязался в перепалку.

— Тихо, вы! – их осекла даже не командор, а эльфийка – словно яду кинула. Гном и человек резко заткнулись, одновременно прислушиваясь к лязгающему в глубине коридора шуму.

— Э, это ж мои доспехи! – возорал Огрен не хуже боевой трубы. – Эй, ты, падла, а ну сымай!

— Вот он и сделает за нас всю работу. Извини, что не успел прикрыть, командор, — глянув на Элиссу, произнес Хоу. И чуть улыбнулся, понимающе – ладно, самую-самую малость с намёком – дескать, при всяких чужих эльфийках блюдем приличия.


Близ Башни Бдения было кладбище. Натаниэль не стал говорить, что тут когда-то хоронили людей его отца – семья Хоу покоилась в склепе, вернее, уже не совсем покилась, а… а, да толку об этом говорить. Он наблюдал за тем, как водружают могильные камни над урнами с пеплом, про себя одобряя – теперь уже максимально – ферелденский обычай сжигать мертвецов.

Несколько солдат, охранявших караваны, проходившие через лес Вендинг, служили при Башне. Здесь остались их семьи – у того жена, у этого – мать. Не Хоу заведовал довольствием в Башне, но полагал про себя, что осиротевших женщин никто не погонит прочь.
Он обернулся на звук шагов – едва уловимый, и потому узнаваемый.

— Как прошел денёк? – за спиной Элиссы, бросая отсветы на каменные стены, полыхал костер. Туда Натаниэль с удовольствием бросил старую, порядком изорванную одежду, в которой приключался в сильверитовых шахтах, а также лук порождения тьмы. Тот и без того был старым, а после рук человека, для которых был не предназначен, и вовсе неожиданно пришел в негодность.

— Я познакомился с одной сумасшедшей эльфийкой, и меня отравило драконьим дыханием, — он поморщился, прикладываясь к маленькой бутылочке с сильным запахом гречишного мёда. Сваренное Андерсом зелье было на редкость приторным, но, на удивление, хорошо сбивало побочные эффекты отравления – головокружение и тошноту. Пока добирались до Башни Бдения от леса Вендинг, Хоу не раз думал, что оставит на лесных тропках собственный желудок.

— Её Посвящение… — Хоу помолчал. – Завтра? Или во вторник? Черт, какой сегодня день недели? А, неважно. Мне бы её рвение на пути к гибели с вероятностью в пятьдесят процентов, — он подтрунивал над собственным Посвящением с уверенностью человека, имеющего на то любое право. Какая разница, что случилось с ним, и от каких кошмаров он просыпается теперь – ведь видит, видит, почти каждую ночь себя, умирающего от скверны. Не помогает ритуал Посвящения, и мертвецы тянут к нему руки – и самым первым среди них, усмехаясь полусгнившим оскалом, стоит отец.

«Или это не из-за скверны», — Натаниэль старается думать флегматично, и не вспоминать, что от подобной дряни проснулся недале как вчера.

+1

5

[nick]Elissa Cousland[/nick][status]хуже софии драйден[/status][icon]https://i.imgur.com/i6enqe3.gif[/icon][sign] [/sign][fandom]dragon age[/fandom][char]элисса кусланд[/char][lz]среди сплошного счастья я выбрала горе[/lz]

- Мне вот в самом деле интересно, - тянет Андерс, уже отвернувшись от нее и предоставив приводить в порядок свое командорское облачение после целительского осмотра, - как ты выжила во время Мора.

Он берет театральную паузу и даже замирает для пущего эффекта, не донеся одну из колбочек с абсолютно не идентифицируемой на взгляд Элиссы жидкостью до ее законного места.

- Ведь меня-то тогда рядом не было! - колбочка занимает свое место на полке, в длинном ряду прочих. Все эти зелья и снадобья Андерс варит сам, и Элисса не устает поражаться, какой талант ей повезло обнаружить совершенно случайно. А главное - разглядеть. За маской шута, балагура и дамского угодника.

- Ты, конечно, замечательный целитель, - Элисса смеется, прилаживая нагрудник - не боевой, из тонкой кожи с изящной вышивкой силуэта грифона, предназначенный для торжеств. Хотя торжеством предстоящее ей назвать язык не повернется. - Но все же не единственный в мире. И даже не единственный в Ферелдене.

- Нет, я тут, значит, столько сил на нее положил, - иногда Элиссе сложно понять, Андерс действительно оскорблен или же продолжает играть. На самом деле она даже не уверена: понимает ли разницу он сам, - чтобы даже шрама не осталось… А она!

- Со мной же была Винн, - со смешком обрывает его тираду Элисса.

- До встречи с Винн, мне помнится, тебе еще было нужно дожить, - ехидничает Андрес в ответ и опускается на стул напротив нее, восседающей на своего рода кушетке для пациентов. И тут же становится серьезным:

- Шрам, кстати, все же останется.

Элисса ведет бровью: не то чтобы это ее волновало. Шрамом больше, шрамом меньше - она не какая-то избалованная аристократка (конечно, аристократка, конечно, избалованная, но - не так), Создатель, какие шрамы, брак ей, с ее отравленной скверной кровью, не светил бы, даже если бы ей то было позволено, даже если бы - она хотела. Но не подколоть Андерса она не может: еще бы, тот же только что заливался соловьем, что шрама-то как раз не останется!

- И не смотри так на меня, - Андерс похож сейчас на щенка, который скалится на большого и грозного волкодава, - в тебя попали какой-то мало идентифицируемой гадостью, которая, во-первых, среагировала с твоей кровью стражей… Кстати, твоя кровь, - Элисса знает, о чем хочет спросить ее маг. Быть не могло, чтобы он не заметил. Он и заметил. И теперь смотрит на нее пополам с интересом и подозрением.

- Андерс, не отвлекайся! - вряд ли он не поднимет этот разговор снова, но пускай хоть мысль закончит.

- Во-вторых, среагировала с заклятием энтропии, что кстати, довольно интересно: это случайное стечение обстоятельств или же так было задумано, потому что если второе, то я всерьез начинаю опасаться этих тварей.

- А Мор был не всерьез? - хмыкает Элисса почти миролюбиво, но Андерс давится собственными словами. - Андерс, они умеют говорить. И достаточно смышленые, чтобы стравить между собой людей и эльфов. Предлагаю перестать удивляться и начать учитывать изменившуюся реальность, - вышло, признаться, ужасно пафосно. Настолько, что Элиссе хочется захихикать, что пристало девочке-подростку, но никак не командору тайного ордена. Элисса надеется, что эта смешливость: кратковременный побочный эффект от зелий, в которые в нее влил Андерс: хихикать на церемонии прощания будет совершенно неуместно.

Видимо, что-то все же отражается на ее лице, потому что Андерс мимоходом кивает:

- Пройдет. Через минут двадцать. Это чары диагностики прореагировали с очищающим зельем, - Элиссу так и тянет спросить: а не может ли это очищающее зелье заодно вычистить из ее крови скверну. Ох и гадский же побочный эффект.

- Так вот, - возвращается маг к первоначальной мысли, - к тому же тебе к демонам раздробило ключицу и задело артерию! Сам не понимаю, как успел-то! - ну вот, на лице сияет такое знакомое и привычное глазу выражение самолюбования.

- Спасибо, - она говорит это искренне. И этой искренности достаточно, чтобы прекратить этот маленький спектакль.

Она действительно могла умереть там и чуть не умерла, и благодарна - им всем. Андерсу, который умудрился в пылу боя оказаться подле нее, а до момента, пока еще не склонился над ее раной, подхватил чарами - издалека. Натаниэлю, что прошиб башку сучьему эмиссару, попав в узкую прорезь шлема с такого расстояния и при отсутствии нормального света. И на чье плечо она опиралась после всю оставшуюся дорогу. Пока наконец не потеряла сознание, чувствуя, как ее подхватывают крепкие руки, не давая удариться о землю. Огрену, взявшему на себя почти весь ближний бой, покуда его командор была так бездарно и абсолютно глупо выведена из боя: это ж смотри, после дракона была живее! Именно это он ей и сказал, стоило прийти в себя уже в собственных покоях в Башне Бдения. Веланне, немногословной и одновременно острой на язык эльфийке, что прошла те катакомбы с ними бок о бок. И решила остаться рядом. В этот раз Элисса не возражала против посвящения: только перечислила сухо, лежа в постели по настоянию своего личного (и единственного в башне) целителя, все, что ждет стража, и, получив согласие новоявленного рекрута, назначила дату посвящения. И успокаивала себя тем, что для Веланны так же, как для Андерса и Натаниэля Орден станет спасением. А еще тем, чем он никогда не был для Элиссы - собственным выбором.

Она уже хочет подняться с кушетки, считая разговор законченным, но Андерс, конечно же, не забыл о вопросе, который она ему не дала задать:

- Твоя кровь, Кусланд, она другая. Не как у меня.

- Конечно, ты маг, а я нет.

- И не как у Огрена.

- Он гном, а я человек.

- И у Хоу другая. И если ты сейчас скажешь, что это потому, что он у нас меч, а ты кудель, и вообще ты аристократка, а тут я замечу, что он тоже из знатных, я запущу в тебя молнией.

- Ты что решил изготовить для нас всех амулеты для подобии тех, по которым магов отслеживает круг? - она хотела пошутить, но, кажется, переборщила: за такие шутки на месте Андерса она и правда огрела себя молнией. Или хотя бы подпалила край парадного одеяния.

- Кусланд! Я же серьезно. Твоя скверна ведет себя иначе. И в твоей крови чувствуется магия.

Элисса молчит. Элисса это и так знает: любопытство вперемешку с амбициями заставили ее выпить ритуальное зелье Авернуса. Будто бы ей мало было экспериментов над собой. С другой стороны: а терять-то что? Она уже была своего рода мутантом. А любое преимущество в той войне было на вес золота. Только почему-то сказать Андерсу, чурающемуся магии крови, язык не поворачивается. Но когда-нибудь придется: через пару недель должен вернуться из Андерфельса Авернус. И тогда этого разговора будет не избежать.

- Это может мне как-то навредить? - спрашивает она вместо ожидаемых от нее ответов. И Андерс, видимо, понимает, что больше ничего от нее не добьется:

- Уже навредило, - и машет рукой на дверь, мол, иди уже и не отвлекай от дел.


Стоять ей все еще тяжело, не говоря уже о том, чтобы ходить. А ходить приходится много и не только по коридорам: за последний час она поднялась и спустилась по лестницам с десяток раз. В этот раз церемония скромная, скромнее, чем была после нападения порождений на Башню, и это единственное, что делает предстоящее хоть немного легче. Нет, не легче, - понимает Элисса, сталкиваясь в дверях с невестой одного из погибших солдат - заплаканной более остальных. Девушка, насколько известно Элиссе, служит при кухне и сейчас суетится с корзиной еды. Не потому, что этого требуют ее обязанности, а чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего и собственного горя, разъедающего рассудок: Элисса ее понимает, сама так же упорно пробиралась через лес к эльфийским владениям, залезала в древние гробницы и топтала гномьи подземные тропы. Не потому, что так требовал долг. А чтобы отвлечься от собственных мыслей. Что ж,  у этой девушки будет хотя бы возможность отвлечься.

Невеста (как зовутся невесты умерших? для них даже нет названия, - и это осознание встает комом в горле) раздает каждому встреченному на пути мягкие свежеиспеченные булочки, не вполне, судя по всему осознавая, что и зачем она делает. Но никто не отмахивается от нее, смотрит лишь жалостливо, принимая хлеб. Элисса думает, что той не нужна их жалость. Ей бы - она была не нужна.

Невеста мертвого солдата протягивает хлеб невесть как затесавшейся в этом скоплении слуг и служащих башни Веланне, и та уже хочет отмахнуться от шельмовской девки и, вероятно, обругать ту, но натыкается на взгляд Элиссы - жесткий и холодный. И берет хлеб.

Элиссе хочется взвыть и она немного завидует этой заплаканной девушке: та не знает, что только что вложила хлеб в руки, окропленные кровью ее возлюбленного.

До кладбища, расположенного чуть поодаль башни, они идут в тишине, разбавляемой лишь песнопениями жриц. Запах щедро жгущихся благовоний окутывает туманным облаком - ветра совсем нет. Но сейчас Элисса рада этому запаху: тяжелому и сладковатому, облепливающему ноздри и горло изнутри: благодаря ему она не почувствует запаха горящей человеческой плоти. В Редклиффе, построенном на берегу озера, они отправляли мертвецов в последний путь по воде: и поджигали те залпами огненных стрел. В Денериме, после битвы с архидемоном, было решено зажечь братские погребальные костры вдоль морского берега: на все трупы не то что лодок, захудалых плотов бы не набралось. Но набирающий силу шторм уносил дым от костра прямо в море. В Башне Бдения же у них этой привилегии нет: ни озера, ни моря. После прошлой церемонии Элиссе еще неделю чудился запах горелой человеческой плоти, и на мясо: запеченное, вареное или жареное, - она не могла даже смотреть.

Когда все слова, приличествующие случаю, сказаны, Элисса отходит в тень. Она не может отсюда уйти: тела еще не догорели и пепел не пересыпан в урны, над которыми после установят надгробия. Но стоять рядом с горящими телами попросту больше нет сил: абсолютно пустой желудок скручивает пока слабыми, но все же ощутимыми рвотными позывами. Это просто последствия двойного отравления - сначала газом, а после ядом с наконечника стрелы, - говорит себе Элисса. Но все же отходит от костров все дальше и дальше. К мясу она не притронется еще месяц.

Плечо отзывается новым приступом боли - Андерс предупреждал: так будет еще долго. Ей бы лечь и проспать часов двенадцать кряду, но пока - нельзя. Поэтому остается бродить в немногословной толпе неприкаянной, изображая, что ходит она по делу: не дай бог кто заведет разговор. И тогда настоящие дела, на которые у Элиссы сейчас совсем нет сил, ее действительно найдут.

Разговор заводит Натаниэль: она почти утыкается в него, когда тот, услышав (узнав ли?) ее шаги, оборачивается к ней лицом.

- Над тобой что, тоже Андерс поколдовал? - хмыкает Элисса. И поясняет:

- Много шутишь. Это такая побочная реакция организма на очищающее зелье и диагностирующее заклинание, примененные одновременно.

Наверное, нужно пошутить в ответ. Наверное. Но запах горелой плоти забивается в ноздри, а перед глазами - овдовевшая до свадьбы невеста протягивает хлеб убийце своего теперь уже никогда не суженого. И побочный эффект от зелья с заклинанием - давно кончился.

- Сумасшедшая эльфийка, - тянет Элисса. - Сумасшедшая эльфийка, которая теперь будет ходить среди товарищей тех, кого мы сегодня сжигаем. И есть еду, приготовленную невестой одного из убитых ею солдат.

Элиссе дурно. Она многих похоронила и многих убила, но отчего-то именно эта церемония прощания выбивает у нее почву из-под ног. Эта церемония и та, что предстоит впереди: посвящение.

- Нет, оно не завтра. Через неделю. Ни к чему жечь погребальные костры каждый день.

Посвящение смывает все грехи рекрута, а ее обязанность, как командора - их простить. Она сама убивала простых людей, не злодеев, лишь потому, что те подчинялись приказам не тех людей - ее врагов - и вставали на ее пути. Она не подумала даже посмотреть на Андерса как-то иначе, когда тот убил храмовников, устроивших им в Амарантайне западню.  Так почему же сейчас ей так сложно принять и простить Веланну, убившую, как она думала, во имя мести.

Быть может, дело в том, что та уже ненавидела. И мстила всему людскому роду - без разбора.

В глубине души, так глубоко, что туда не проникает свет, Элиссе хочется, чтобы посвящение эльфийка не пережила.

- Но никто, слышишь, даже Варэл, не должен об этом знать, - Элисса давит в себя трусливое желание оглянуться, не услышал ли кто их разговор. Но за треском костра, церковным ритуальным песнопением и плачем потерявших своих близких их вряд ли услышат.

- А мой день, - меняет тему она поспешно, как будто старается стряхнуть ту предательскую, постыдную мысль-надежду о смерти новоиспеченного рекрута; меняются даже ее интонации, - все тянется и тянется. Как, судя по всему, и твой. Мы, кажется, очнулись в тех подземельях суток трое, а то и больше назад.

Люди начинают расходиться: кто по домам, а кто разряженной вереницей тянется к башне - во дворе той накрыто поминальное застолье. И вот уж там, ловя на себе осуждающие взгляды (ведь она - главная, а значит, это произошедшее - ее ответственность) Элисса точно быть не хочет.

Она смотрит на Натаниэля почти умоляюще и тихонько спрашивает:

- Ты можешь провести меня в башню не через главный двор?

+1

6

[nick]Nathaniel Howe[/nick][status]archer[/status][icon]https://i.imgur.com/WWCS8om.gif[/icon][fandom]Dragon Age[/fandom][char]Натаниэль Хоу[/char][lz]и дух свободы реял надо мной[/lz]

«Если я перестану шутить – неуклюже, кстати, ты и вовсе захандришь», — думает Натаниэль, глядя на Элиссу в профиль, вслух ж ограничившись неопределенным пожатием плеч, и плутоватой улыбкой – а вот поди разбери, поди угадай, что там Андерс делал. Потом до него доходит двусмысленность, исподнее Андрасте, собственных мыслей, и ему и вправду, становится смешно. Хоу коротко смеется – и это смех человека, избежавшего смерти и беды только для того, чтобы пойти за следующими. Да в самом деле, им ли привыкать. Смеяться, стоя перед погребальными кострами. Принимать к себе под кров убийцу, ненавидящую людей. Правда? – Натаниэль, при всей вольности нрава, все-таки не еретик, и что-то да понимает. И знает, — улыбка сходит с лица, прячется в уголках посерьезневших глаз.

— Ты же не порождение тьмы приняла в орден. К тому же… вообще-то, не так давно я тебя собирался убить. Уже забыла? – это скверная шутка, Натаниэль вполне осознаёт, ну так, а какой же ей еще быть, если у него в крови скверна?

Мастер ты хреновых каламбуров, Натаниэль Хоу, — он опять пожимает плечами.

— Никто не узнает. Огрену и Андерсу хватит ума держать язык за зубами, — у гнома-пьянчуги мозгов, на самом деле, было побольше, чем могло показаться на первый взгляд. – Самой Веланне тоже незачем об этом рассказывать. Да она и не станет. Кому? Не уверен, что она в принципе захочет одаривать кого-либо беседой – за исключением тебя.

Колючая, как терновник, эльфийка вряд ли уживется в Башне. Элиссе стоит придумать для неё подходящее занятие – и, если что, не беспокоиться о лояльности. Такие, как Веланна, уважают сильных личностей. Идти у неё на поводу, по мнению Натаниэля не лучший выбор, однако и открытой конфронтации ситуация также не стоит. С такими, как Веланна, лучше начистоту и сразу. «Чтобы она могла ненавидеть с чистой совестью», — или же, все-таки переменилась в мнении. Хоу вздыхает – к сожалению, если это заставляет Элиссу жмуриться и так вот горько кривить губы, то оно становится также и его заботой.

— Легко. Я же местный, — он осторожно берет ее под локоть – здоровый, и умыкает в сторону, за стену бревенчатого сарая. Словно девчонку на празднике, не хватает только наигранного «ох!» — и шелеста взметнувшихся юбок.

— Немножко придется полазать, но, думаю, ты справишься. И я не свалюсь со своей дурной башкой, — проскользнуть в сарай, затем, толкнув скрипнувшей тяжелой дверью – в сенник, в такой знакомый сладкий запах слегка подопревшей, с  лета заготовленной травы.

— Отсюда – вылезти на крышу, потом забраться на внутреннюю стену. Если наши друзья-гномы не перестроили её до небес, — Натаниэль оборачивается на Элиссу. Выглядит та буквально в воду опущенной – мрачная, потерянная, и растерянная.

Бесполезно говорить ей что-то, думает Натаниэль. Она из тех, кто на своих плечах тащит буквально всё – и за всех же огребает, причем от самой себя. Как помочь? – «стоит ли помогать», подсказывает здравый смысл. Элисса – это Элисса, — волос касается свежий ветер. Здесь, на крепостной стене, не пахнет дымом от костров. Тут больше неба.

— Рука как? – заботливо спрашивает Натаниэль, радуясь тому, что у парапета стены достаточная высота, и их не будет видно с земли. Можно забраться на сторожевую башню, правда, спускаться оттуда, в их состоянии – та еще проблема.

— Я тут всё излазал, когда мальчишкой был, — вполголоса рассказывает он, перешагивая неаккуратно сваленные доски – кто-то ремонтировал что-то, или же, заготовил их для строительных лесов, и даже не прикрыл от дождя. – Надо же, всё еще помню, — ладонь Натаниэля касается рук Элиссы.

— Если пройти здесь. А потом спуститься – то вот он, тронный зал. Ну, может быть, придётся кинуть камушек, чтобы нам открыли со стороны балкона. А так – пожалуйста. Потайной путь. Отсюда тебя не видно, да и в той стороне – тоже не будет. Не холодно? – ветер тут не очень сильный, но ощутимо холоднее, чем наверху.

«Романтично как», — мелькает в голове Хоу, сбрасывающего расстегнутый камзол. От его тела теплый, он ложится на плечи Элиссе.

— Скажи, Лис, — он слегка сбивает шаг, –  должен ли я думать о том, что это место когда-то принадлежало моей семье? Понимаешь, я… — нужны ей твои излияния, Натаниэль Хоу, — не чувствую, что лишился Башни Бдения как своего дома. Своих когда-то владений, пусть даже в теории только. Странно так. Будто бы ничего не изменилось с тех пор. Вначале мне было горько и… ну, ты знаешь. А теперь я смотрю на эти стены, — я все-все помню о них, Лис, — и мне спокойно. Я знаю, что они в надежных руках, прости, это звучит так пафосно, но других слов у меня нет. И я все больше думаю о том, что…
Он замолкает. Холодный ветер вздрагивает на воротнике рубашки, заползает под ткань.

— Что ни о чем не жалею, — ладони, сжимающей кисть Элиссы, делается горячо.

— Понимай как знаешь, — ведь мы идем к новым бедам и тяготам, все страшнее и мрачнее. Лучше шутить и улыбаться, правда.

Правда.

0


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » ранишь насквозь