гостевая
роли и фандомы
заявки
хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » I do not want to kill the party, I want to make my hungering aural


I do not want to kill the party, I want to make my hungering aural

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[nick]Moira X[/nick][status]on what future do we build illusions[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/427433.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]Мойра[/char][lz]go back to start. look surprised at the trickery. again. such faith keeps me going.[/lz][sign]I want to know what it means to survive something.
Does it just mean I get to keep my body?
[/sign]

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/190410.jpg

i say gag; you are already imagining the scent of sweat, the sound of one body choking on another. instead i mean the desperate of one body to empty itself into change; instead i mean disorder, ketosis, acid stained teeth. how the words do all the work for you. reframe the story so it tells itself; before you even open your mouth.

+12

2

[nick]Moira X[/nick][status]on what future do we build illusions[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/427433.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]Мойра[/char][lz]go back to start. look surprised at the trickery. again. such faith keeps me going.[/lz][sign]I want to know what it means to survive something.
Does it just mean I get to keep my body?
[/sign]

Как монетку подбрасывать: «я знаю твои секреты» с одной стороны, с другой — «ты знаешь мои», монетка падает ребром, металлом между ними. К Эссексу они пришли без её ведома — рассказав постфактум — конечно же они нашли способ, придумали, скрыли, триумф победы позаимствованного опыта над чужой хитростью; Мойра слишком хорошо помнит химер и девятую жизнь, остальным, видимо, нужно напомнить. Его официально приглашают на Кракоа, дают место в Совете, доверяют целую команду (чем это закончилось, кстати) — без этого она бы не оказалась здесь, но благодарность испытывать сложно. Пытаться отследить, какая ошибка оказалась фатальной, тоже.

На что это похоже? На вязкий, нашпигованный иголками сон, гущу леса, дурную болотную воду, запущенные одновременно прямые трансляции — другой Мойры, клонов, которых она отказывается называть своим именем, шелухи Синистера, в голове которого никогда не хотелось оказаться, ей и в своей голове слишком тесно; когда она выныривает из этого, приходится цепляться за сенсорику, но свет слишком тусклый, запахи неразличимы, фокус внимания ускользает. Помогла бы острая боль, всё подойдёт, и удар, и надрез, лишь бы зафиксироваться на чём-то реальном, но удаётся только вращать эту мысль по кругу.

Мойра умерла несколькими днями раньше, придумав, как перехитрить смерть; её мысли и эмоции приходится долго скрести — ни на одну жизнь она не смотрела с жалостью и отвращением, но пришло и их время. Тело, упакованное в ватный тремор, безразлично к приказам, и Мойра сосредотачивается на дыхании, разглядывая пол.

Двадцать пять бесплодных клонированных попыток Эссекса, начиненных хлопушками, петардами и прочими вещами из магазина приколов, размеченные перезапусками как красными флажками, вылетающими из дула пистолета, бессмысленно роятся в голове. Мойра думает о том, как раньше она устраивалась рядом с Чарльзом (предателем, скалится один из голосов), кладя голову ему на колени: его ладони, мягкость кушетки, птичий перезвон из сада, и абсолютная пустота, внутренняя тишина — Чарльз приглушал все мысли, иногда она так и засыпала, и пробуждение всегда было тревожным и резким, потому что она всё равно боялась забыть; больше всего ей сейчас хочется в этот момент, вместо него — грядущий Судный день и натекающая под ней лужа воды. Мойра перебирает пальцами правой руки, откушенной в прошлой жизни Мистик. У неё нет плана. Пока что.

То, что он побывал в её голове — не страшно. Там толпились многие, и никого это не застраховало от ошибок и безвкусных выводов. Может, к Эссексу нужно было прийти раньше, прийти и попросить — потребовать — способности Чарльза, потому что она устала действовать чужими руками и головами, выплёвывающими пустые решения. Может, она обманывается, и из тридцати шести исходов нужно сделать главный, опустошительный вывод, но это дорога, которая привела её к изгнанию и могиле; это стоит рассматривать как собственную ошибку, но она дистанцируется от последнего опыта, разъевшего мозги к хуям. Так сильно она желала смерти только всему выводку Траска, пока не стало очевидно, что проблема не в них.

Ей кажется, если убить последнюю Мойру (если её ещё можно так называть), от зуда в голове можно будет избавиться, как избавляются от паразитов и насекомых. Лёгкость, с которой от неё отвернулись Эрик и Чарльз, говорит о противоположном. В глазах Синистера она ничего не может прочитать, кроме главного: другая перспектива. С теми же эмоциями она перебирала союзы и альянсы до этого.

Металлический привкус напоминает о контрольном выстреле в голову — последнее зафиксированное воспоминание.

— Мне нужна сухая одежда, — слова во рту неповоротливые, шершавые, сиплые, выходят вместе с кашлем и бессмысленным воздухом.

Мойра не пытается встать, чтобы не доставлять ему удовольствие неуклюжим падением.

— И какой у тебя план? Умереть ещё раз сорок?

Скольких «меня» ещё ты убьёшь повисает между строк на растянутой струне тишины. Честнее будет так: скольких «меня» мне ещё придётся содрать с себя, потому что меня слишком много. Может, в этом теле он заронил какое-нибудь зёрнышко — модификацию, шутку, которые прорастут в забавный для него карнавал — но Мойра пока ничего не понимает.

+10

3

Мозаичная красота генома в его избирательной податливости, прогнозируемой изменчивости — при должном опыте и с фенотипически верно выращенными руками сворачивание величавого Вундагора покажется патетичным пуком в лужу, особенно на фоне того вида, что охочему до знаний откроет вселенная скрученных в нити нуклеотидов. Яркость лимонных мушек в чёрной бездне экрана едва проступает — это меченые флоуресценцией подступы к взлому запутанной сети сально подмигивают наблюдателю: вот сюда иди, кое-что покажем. То, что её ген Х так долго упирался, добавило остроты в пересоленный бульон, режущий язык — излишне гружёное вкусовыми ощущениями от чужого опыта, чужих смертей, своих смертей, своих порабощений (Апокалипсис как всегда не подвёл), замурованные на просторах кладбища таймлайнов ошибки, всё это безжалостное варево, оно сжижает неподготовленную смесь нейронов в смердящую клейковину. Эссекс, естественно, положил на лижущее затылок холодное безумие хуй и досеквенировался до необходимого результата: главное, чтобы, вылезая из пробирки, Мойра не попросила подарки на все пропущенные за счёт ускоренного роста дни рождения.

Оказаться вне питающей колбы — уже неплохой подарок. Амбре питательного состава (для понимания вам понадобится отправить использованный неделю назад презерватив в микроволновку на полторы минуты) перебивает вообще все запахи, на что Эссекс ожидаемо списывает отсутствие сладкого шлейфа благодарности: он почует его потом. Подарок этот с открыткой от прошлой (худшей) версии самого себя, доверие к которой кропотливо выстраивается сызнова каждый ёбаный раз — под колпаком паранойи буйно распускается сомнение, как рассеянные тут и там кракоанские цветы. Поганейшая из побочек клонирования: ты не можешь гарантировать того, что в какой-то момент от тебя не отпочкуется семя редкостного мудилы... на этот раз в плохом смысле. Впрочем, об этом она тоже знает достаточно.

— Накупалась?

Перерождение Ксавье работает иначе: новорожденные клоны дружно выскакивают из плодов продуктами, готовыми к всяческому употреблению. Запатентованная же Эссексом статичная водная среда и длительность инкубации вызывает глубокую мышечную атрофию, которая так и оставляет костный аппарат, должный служить встроенным костылём, грудой вшитых меж фасциями булыжников. Помните, как однажды вы, проснувшись, испугались рухнувшего сверху ледяного коровьего языка, не сразу осознав, что это ваша онемевшая конечность? Это оно, только во всём теле. Не знакомая с земной гравитацией достаточно близко, кожа плохо понимает, как себя вести, опадает без поддерживающей водной подушки — и при этом Мойра говорит о каком-то плане. Горбатого исправит могила, Мойру не берет примерно нихуя.

— План? Ты же ещё пешком под стол не ходила, дорогая, — опускается, не жалея плаща, и костяшкой барабанит по её узкой, как монета, коленной чашке. — Давай начнём с азов.

Поднять не составит труда даже без усиления, но выебоны важнее. Не считая гигиену. Пренебреги фундаментальной основой собственной личности, нетронутой скальпелем — быстро превратишься в унылого аристократично вышколенного мудака (место которого в совете зарезервировано Шоу). За мгновение Эссекс вымахивает так, что сможет поцеловать Апокалипсиса в макушку, не вставая на носки — дальше под мышку, как котёнка; слизи больше, чем от миксины, она чавкает по полу, оставляя за нелепо волочащимися ступнями жирный улиточный след.

— Я знаю, тебя терзает один вопрос, — перехватывает поудобнее, совсем отрывая от пола. — Да, он тоже увеличивается.

Резиновый шланг в ладони вибрирует от восходящего тока; туберкулёзно закашлявшись, выстреливает холостыми, прежде чем рвануть дивным потоком температуры «у меня свело даже мышцы ебла». Хорошо, что у Мойры их почти нет.

[nick]Nathaniel Essex[/nick][status]sprawling idiot effigy[/status][fandom]marvel[/fandom][char]boss asshole[/char][lz]there's a new world laid at your feet. <i>we</i> build an army from nothing.[/lz][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/547569.jpg[/icon]

Отредактировано Billy Kaplan (2022-08-21 22:58:43)

+10

4

[nick]Moira X[/nick][status]on what future do we build illusions[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/427433.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]Мойра[/char][lz]go back to start. look surprised at the trickery. again. such faith keeps me going.[/lz][sign]I want to know what it means to survive something.
Does it just mean I get to keep my body?
[/sign]

CHANGE

Неловкие смерти, «уничтожения» и «ликвидации» государственным репрессивным языком, мучительные смерти, геноциды, вымирания, смерти от старости, смерти в тюремной камере, смерти-вознесения, смерти-растворения в чём-то слишком большом, чтобы считать это победой, пандемии, избыточная смертная статистика. Смерти друзей и врагов, смерти случайных попутчиков, смерти наблюдателей и клоунов, выгодные смерти, смерти-ущерб. Мойра долго думает, что научилась с ними мириться, убив столько раз — особенно, но не счётчик лет в её голове перегорел несколько дней назад, а коллективный некролог. «Я так часто видела, как вы умираете», стоило ей сказать Чарльзу, «что жизнь потеряла смысл. Осталось только выживание». Иногда ей хочется перед ними извиниться: за прошлую жизнь и за то, что пустила Апокалипсиса по их следу; она не хотела убивать ни Чарльза, ни Эрика, но была обязана попытаться. Кажется, они об этом знают. Или отмахнулись от обиды, как немногие люди, способные смотреть дальше нескольких лет вдаль и вглубь.

Сумасшествие последней Мойры её не ожесточает, как, наверное, должно было. Она просто впервые за долгое время хочет умереть — окончательно. Эссекс умножает на сто не только количество попыток и исходов: Мойра, изгнанная с острова, знает, что у них никогда не получится. Мойра, выплюнутая колбой со слизью вместо морской пены, знает другое: я не получилась.

OR

Возможно, все дороги ведут к безумию. Эту мысль в каком-то другом таймлайне транслирует Эмма, которой о клонах Синистера рассказывает Дестини; Эмма говорит: твоя ошибка в том, что ты считаешь себя самой важной. Центром. Единственной причиной. Мойра хочет, чтобы Эмма заглянула чуть глубже, но она туда не дотягивается, заканчивая сеанс очередным выстрелом в голову.

Ксавье учит детей не воспринимать свою инаковость как бремя, но Мойра уже не уверена. Так она возвращается к мыслям о вакцине — просто мыслям, блять — и это не столько подведение итогов существованию мутантов, сколько эпитафия человечеству. Вы не сможете. У вас не получится не ненавидеть. Это снисходительное отношение всегда сквозило в идеологии любого, к кому присоединялась Мойра; они играют не с людьми, а с маленькими детьми, бьют их по рукам, чтобы не вышло чего-нибудь такого, пытаются чему-то научить, что-то предупредить, заложить, договориться. Они необучаемые. Она пыталась столько раз.

DIE

В чём проблема Синистера? Двойная агенда, нестабильность, любовь к эпатажу и застилающая глаза самовлюблённость (последними грешат и многие текущие участники Тихого Совета). Мойра понимает, чего он хочет, смутно улавливает мотивацию, но стоять на клочке нормальной земли посреди зыбучих песков не хочет.

Зато хочет приложиться головой о стену. Блять. Блять. Сука.

Самый сложный период младенчества — первый год, когда разум всё знает, но только в теории: думаешь, что умеешь ходить, но не можешь, знаешь все слова, доступные языковой мышце, но не можешь их произнести, мозг, не замутнённый достаточным количеством нейронных связей, на долгое время остаётся набором полушарий. Хоть в космос импульсы пускай — одна хуйня. На атрофию и близко не похоже, но чем-то её напоминает: Мойра ощущает холод, прикосновения, плитку под ногами, но пошевелиться не может.

— Сколько времени это займёт? Придётся посещать местный клуб лечебной физкультуры?

В чём преимущество Синистера? В его присутствии заражаешься клоунадой. Лучше думать о том, какую колкость выпустить изо рта, а не подбирать синонимы к ксенофобии.

— Знаешь, после Апокалипсиса меня уже ничем не удивить. Но ты всегда можешь попытаться.

Можно продолжать ассоциативный ряд: несерьёзность, несдержанность, беспечность, самое мерзкое — хаос. Им Мойра заражаться не хочет.

— Умоляю, скажи, что у тебя есть ванна, — она делает паузу, в паузе — утомление и зачатки смирения, — не выложенная телами твоих клонов.

+10

5

В ответ на Мойрову остроту губы презентуют нечто диковинное: не типичную издевательскую усмешку, не фирменный синистеровский оскал «я снова всех вас долбоёбов поимел», но улыбку — то самое умиление растроганного бати, смотрящего за шебутным спиногрызом, который вопреки грузу в полкило обосранных подгузников совершает свои первые саркастичные шаги. Общую композицию с устойчивым шлейфом ебанцы она улавливает (и подхватывает) быстрее, чем зрачки успевают привыкнуть к царящей в баре атмосфере бархатного интима. Мало кто этим проникался, мало кому было дело до фигурных свечей, пугающе похожих на отлитых из воска клонов самого Синистера, до ромбовидных (естественно) алых ламп, до винтовой лестницы, навевающей либо сказочные, либо сказочно ужасающие ассоциации. Шутить никто и не пытался — даже с подкрученными настройками. Зря не попробовали, прошляпили занимательный экспириенс: быть в фатальной близости от того, чтобы Натаниэль Эссекс начал кому-то симпатизировать.

— Продолжишь в том же духе — и тебе обязательно перепадёт. Может, прямо в ванне: одна ты в ней утонешь.

Мягкие, будто рыбьи молоки, зачатки мышц под кожей дрожат рефлекторно; он уверен, будь у Мойры такая возможность, она бы подавила и эту физиологическую реакцию — чего уж говорить о покорном складывании в его руках подсечённой ножницами марионеткой. Разум, даже под завязку начинённый баллами IQ, не в силах совладать с примитивно кричащим о переохлаждении телом, а чипированная инстинктами нервная система слевачит при первой же возможности: когда они минуют экспериментальные колбы (кроме Кейбла с хуем вместо головы и переливающегося всеми цветами радуги Курта там достаточно занятных экземпляров), её мокрая голова, расчертив пьяный полукруг почёта, уныло втыкается Эссексу в грудь. Где-то в хаотичном беспорядке его черепушки, под обсессивной тягой к длинным плащам и грудой других стрёмных фетишей, кажет нос видавшее виды милосердие точно моё? благодаря которому Мойра после сеанса закаливания оказывается в мягком махровом коконе. Разумеется, размером с переговорный стол.

— В этот раз выбираешь не ты, а тебя, — ответ на свежие умозаключения, считанные с трезвого краешка её раскочегаренного сознания; однажды побывав в голове у Мойры, вряд ли захочешь возвращаться — если, конечно, не любишь, когда в ухо на всю длину ввинчивают штопор. Только так Эссекс может дотянуться и почесать собственные извилины. — А вкус у тебя, как мы уже успели уяснить, преступно дерьмовый.

Нескончаемый дипломатичный трёп, молча хавайте свои таблетки и не пиздите; по-собачьи выдрессированные группы нестабильных маргиналов, blackops-like assholes, ждущие команды «фас»; театральная демонстрация силы, никогда не приводящая к её применению — лишь часть вредных привычек, перенятых Чарльзом от людей. Только не списывай точь-в-точь, чтобы не спалили! Хрусткая шелуха в первозданном виде переносится на мутантское сосаети, а единственно годное хоть на что-то зерно, к сожалению, выбраковывается намеренно: вездесущий человеческий род начисто уничтожает всё, что они не способны сожрать, поработить или переиграть — вот какие важные тейки можно проебать, если списывать домашку не глядя. Шлем снимать пробовал?

— Цифры пока примерные. — обрисовав перспективы восстановления, подытоживает Эссекс: чаю бы налил, только у неё пока лапки. Может, станут и не фигуральными. Если попросит. — Плюс-минус неделя. Статистические погрешности. Признаться, я впервые выпускаю в свободное плаванье — ну, почти свободное — тело, не предназначавшееся для существования в окружающей среде. — подмигивает. — Ты у меня первая, солнышко. Радуйся.

[nick]Nathaniel Essex[/nick][status]sprawling idiot effigy[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/547569.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]boss asshole[/char][lz]there's a new world laid at your feet. <i>we</i> build an army from nothing.[/lz]

+9

6

[nick]Moira X[/nick][status]on what future do we build illusions[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/427433.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]Мойра[/char][lz]go back to start. look surprised at the trickery. again. such faith keeps me going.[/lz][sign]I want to know what it means to survive something.
Does it just mean I get to keep my body?
[/sign]

— Клянусь, мы победим, — сказала Мать своим генеpалам. — Быть может, не сpазу, но победим.

Безуспешные попытки собрать свою кучу в тело. Из доступного арсенала: мимика, голос, вымученное передвижение глазных яблок. Она делает выбор — морщится.

— Как тебе девятая жизнь, кстати?

Синистера они не освободили, пока не победили в войне — жаль, в его случае опыт заточения не основообразующий. Он назвал их химерами и вскормил три поколения, четвёртое заправив неуловимым генетическим изъяном — для краха не понадобилось ни Беллерофонта, ни Георгия Победоносца, они справились сами; первое падение Кракоа на памяти Мойры, побег с Земли на Аракко, побег с Аракко, когда их осталось всего десять. «Нужно было раньше убить Эссекса», сказала она тогда Апокалипсису, выследив всех ебучих клонов. «Я бы справилась сама.» Мойра давно не думала о том, что в прошлой жизни они были близки к победе, но клокочущую толпу на финишной прямой Синистер протаранил на грузовике. Последних участников марафона встретила пустота массового убийства. Мысль зло ворочается во рту — не дежавю, а буквальное воспроизведение ошибок — Чарльзу она тоже сказала, что от Эссекса нужно избавиться, пока не поздно. Чарльз ответил: одна ты всё сделать не сможешь.

Облегчения от убийства его клонов она не ощутила — ярость этим не задобрить и не усмирить. Можно было бы успокоить, впрочем: Мойра думала выследить его и убить ещё до создания Кракоа, но от этой мысли отказалась, и от Чарльза её спрятала. Он до сих пор почему-то удивляется её готовности избавляться, а не говорить; удивительно для человека, которому доверили опыт тысячелетия.

— Съеби из моей головы, — повысить голос тоже не выходит.

Мысли копошатся, всплывают на поверхность, как пираньи, мелочно грызутся, клацают зубами — свои и чужие воспоминания смешиваются, неотличимые друг от друга. К горлу с готовностью подступает ком тошноты. Мойра закрывает глаза (другая собирает себе тело василиска Роко). Туман исчезнувшей в потоке времени войны застилает другую перспективу; может, надёжнее будет уничтожить и этот таймлайн — уничтожить и посмотреть, остались ли ещё попытки. Дождаться, когда руки придут в годность, откусить себе язык, в конце концов. Она пробует сжать челюсти посильнее.

Интересно, как долго он в прошлой жизни вынашивал план по их истреблению. Не дольше пары секунд, наверное. Общие с Эссексом пути петляют, пока не расходятся — неизменно расходятся — сейчас он хочет выжить, а чего захочет, когда это произойдёт, вряд ли известно ему самому.

— У тебя нет недели, — как и у неё, на самом деле, — чего ты хочешь?

Тремор взбивает и внутричерепное болотце — слишком большое для неё, слишком большое даже для Чарльза, привычного к объёмам; мысли, жадные до внимания и борющиеся за приоритет, дрожат бессмысленным педезисом, флэшбеки вспыхивают и исчезают. За неделю привести бы в порядок хотя бы голову.

+11

7

За что можно сказать ей спасибо, так это за новые ощущения: тепло материнской утробы, мягкость плодных вод, обласкивающие тебя со всех сторон бархатные ворсины матки — будь Эссекс на месте Мойры, отказался бы вылезать ещё в первый раз. Опыт реинкарнации для него нов, тем, собственно, и ценен; Load universe into cannon. Aim at brain. Fire. Благодаря многоразовым перезаписываниям удалось неплохо трипануть и без нахваливаемого Аланом Уотсом ДМТ.

Из всего набора действующих лиц в ассорти флэшбеков наиболее занимательным тамадой был и остаётся Апокалипсис: годы упоминаемой Мойрой девятой жизни можно просмотреть как старую киноленту, промотать унылые часы заточения, скипнуть надоедливую (но не абортивную) агенду Вселенской Мутантской Тирании Эн Сабах Нура, освежить в памяти лишь самые примечательные моменты плена. Мойра приходила к нему не часто, но достаточно регулярно для единственного тюремного посетителя; в густо замешанной патоке речей она по своему обыкновению прятала огромный елдак, который они с Апокалипсисом по окончании войны собирались применить согласно его непосредственному назначению. Ну, или отметелить им Эссекса до кровавых соплей. Между прочим, судя по последним опросам, именно об этом мечтает 99.9% населения Кракоа. Дети, которых не бьют по жопе, вырастают преступно неблагодарными свиньями!

— Из-за наручников было сложновато, — машинально потирает запястья, на которые фантомной тяжестью опускаются кандалы; мозгу, отсылающему сигналы, плевать, что это тело с ними знакомо не было. — Но я всё-таки дотягивался.

Временами, в перерывах между скудным пресным пайком, попытками пощекотать менталку Мойры через узкие силовые бреши и угловатым сном на голом камне, на него действительно накатывало. Ограниченный ассортимент доступных развлечений Эссекс с лихвой компенсировал совершенно, казалось бы, бесполезным, но в плену попросту незаменимым даром, одним из немногих не подавленных Апокалипсисом, — даром, который может обеспечить мощный крепкий многочасовой стояк одной только силой мысли. И для этого даже не нужно смотреться в зеркало.

Конечно, было глупо выпускать Эссекса на вольные генетические хлеба после стольких лет наедине с самим собой — не в царстве копий разной степени корявости, не в этой абсурдно единообразной, но хоть какой-то компании, а в качестве единственного экземпляра. Даже с соответствующими предостережениями. Такая изоляция неизбежно вскармливает скуку, зудящую в прямой кишке копошащимися глистами, — она же подначивает желание заруинить всё то, до чего можно дотянуться, не будучи закованным в цепи. По итогу лемминги отправились в свой последний полёт с обрыва, провожаемые невинным похлопыванием ресничками и клятвенными уверениями их создателя. Мол, руку, что держала над генофондом дефектную перечницу, в один момент свело, оттого и просыпалось сверх меры. Концерт этот, естественно, никого не убедил: оба надзирателя прекрасно знали, что Эссекс тяготит к блюдам поострее.

С ног до головы умытая его кровью, донельзя взъёбанная утомительными поисками, Мойра выглядела так, словно усвоила этот урок.

— Хочу я всегда одного, — намерено оставленное пространство для ментального манёвра она может заполнить чем угодно, но наедине с ним в голове пузами кверху обычно всплывают одни непристойности. — Вопрос в том, что должно быть сделано.

Цицерон, конечно, не то имел в виду, но зрил в корень: нет на свете гаже врага, чем ты сам. Слабыми и обделёнными движет зависть — она же примагничивает к Орхису наиболее сказочных долбоёбов планеты. Стазиса хочется найти хотя бы ради того, чтобы сказать ему при встрече: главный герой здесь тот, от чьего лица ведётся повествование, хватит всем пиздеть. Ещё, конечно, не дать ему воспользоваться методикой сохранения, которую НЕПОВТОРИМЫЙ ОРИГИНАЛ в силу плотного графика так и не успел запатентовать. Мойра и Эссекс против Чмойры и Говноеда — грядёт воистину славная битва!

— Придётся кое-кого убить. Снова, — улыбка липкая, густая, как вымазанные в крови пальцы — одним литром больше, одним меньше, им обоим к этому не привыкать. — Правда, мочить своих клонов тебе пока не доводилось. Не волнуйся, я тебя научу — может, войдёшь во вкус. В колбах как раз зреет ещё партия. Естественно, с киберзадницей я по мере возможностей подсоблю. Ну там, флаеры раздам, бассейн надую… ты что предпочитаешь: желе или грязь?

[nick]Nathaniel Essex[/nick][status]sprawling idiot effigy[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/547569.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]boss asshole[/char][lz]there's a new world laid at your feet. <i>we</i> build an army from nothing.[/lz]

Отредактировано Billy Kaplan (2022-09-30 16:00:12)

+9

8

[nick]Moira X[/nick][status]on what future do we build illusions[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/427433.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]Мойра[/char][lz]go back to start. look surprised at the trickery. again. such faith keeps me going.[/lz][sign]I want to know what it means to survive something.
Does it just mean I get to keep my body?
[/sign]

Белейшее лицо, будто выточенное из слоновой кости, вскипяченное в молоке и кислоте — так и хочется из него что-нибудь вырезать. Если бы Мойра могла, она бы оставила Эссекса, улучшенную его версию, обескровленную, будет не так весело, но они не веселья просят от жизни, а выдроченную до блеска хирургическую палату, в которой доктор проведёт каждую операцию по строгому регламенту. Весело будет потом смотреть на то, что от него останется, Эссекс без смешинки, капающей из уголка рта и прожигающей губы, — пустышка, яичная скорлупа. Он всё равно не один из них, даже если мыслит себя порождением Тифона и Ехидны. Ни великаны, ни богини мутантами не были. Викторианские джентльмены плохо адаптировались к 21 веку. Наверняка Дестини думает о нём двумя словами: плохой мальчик.

Умоляю, давай продолжим говорить о членах. Какая длина твоя любимая? Это опыт бесконечной мастурбации заставил тебя уничтожить всё, что мы сделали? Правы были католики, получается.

In his Etymologiae, Isidore says that by masturbation a man dishonor "the vigor of his sex by his languid body".

Умирает ли мир вместе с ней, или просто отходит на второй план, теряя для неё значимость? После смерти всегда приходит тёплая пустота — закрываешь глаза, на которых уродство очередной несбывшейся мечты отпечатано катарактой, открываешь — в утробе. Тепло, даже жарко, следующие несколько месяцев этой солевой камеры почти что пытка, но по одному диагностическому критерию не подходит. Мойра знает, когда это закончится. Оставив матери в подарок парочку разрывов, обретаешь что-то вроде свободы — мир, готовый распахнуть тебе уже знакомые объятия, даёт тебе щедрые 8 по шкале Апгар, и все шутки о том, что младенец кричит, на секунду осознав себя в этом мире, совсем не шутки. Хотя Мойра потом будет ещё много кричать.

— Одного чего, Эссекс? Карнавала? Как думаешь, получится забыть, кто отдал Мистик бэкап для воскрешения Дестини? Я знаю, что должно быть сделано. Как только я встану на ноги, первым, кого я убью, будешь ты. А потом ещё ты. И любая вариация тебя. А когда я закончу с тобой, я убью то, во что вы меня превратили.

Хочется надеяться, что от ярости сейчас заработают хотя бы руки. Но нет. Может, Чарльз бы сказал, что она выбирает тот же путь, что и другая её версия, ныне кибернезированная — окей, принято, Ту Мойру она убьёт прежде, чем добить всех клонов Синистера. As a treat. В знак уважения к законам Кракоа, ни в одном из которых не подразумевалось изгнание за отчаяние. Злость на Мистик и Дестини иссыхает, но пахнет по-прежнему — диоксидом углерода в большой концентрации, кислятина, пошлость. Мойра хотя бы может их понять. Понять Чарльза и Эрика — нет.

— Если ты думаешь, что можно просто вскрыть любого клона и сделать меня твоей уборщицей только потому, что наши цели сходятся — сюрприз, сходятся они лишь в твоей голове. Ты уже уничтожил один таймлайн, — она смотрит ему в глаза не отрываясь, в них всё так же темно и нечитабельно,

(во рту у неё сухо, так сухо, но всё равно недостаточно для того, чтобы не набрать слюны на один плевок)

— Если я проебу этот из-за тебя, я тебя уничтожу.

Мойра поднимает голову, на координацию надеяться смысла нет, потому плевком в глаза она не попадает. Неважно. Сам факт.

— Сделай так, чтобы мне не приходилось этого делать. Я хочу в ванну.

+9

9

— Напротив, дорогая, сей опыт отсрочил коллапс. Три поколения, как по мне, подарок неприлично щедрый, —  вот теперь это оскал. — Единственные приятные моменты в том вареве из дерьма и крови, которое ты называешь воспоминаниями.

Кто бы что ни говорил, но та самая благоговейная дорога к ультимативному научному познанию вымощена в основном сколотыми костями, а омыта слезами невинных; однажды он уже читал Мойре лекцию по биоэтике, в одном из списанных со счетов таймлайнов — вряд ли тогда, переродившись лишь дважды, она действительно уловила суть иронии. Или же поняла слишком буквально: успех в исследовании, призванном не допустить появления некогда предречённого Эссексом мутантского гена, настиг её, трусливо спрятавшись под подолом госпожи судьбы. Буквально: именно Дестини чиркнула спичкой, прежде обрисовав возможные перспективы оставшихся попыток, если Мойра снова позарится на «святое». Еретиков, как и новаторов, нередко сжигали на кострах и в более дремучие для человечества времена; нет ничего зазорного в том, чтобы разделить участь Сервета и Урбена Грандье — неприятно лишь то, что, однажды попав Дестини на карандаш, просто так с него не соскочишь. Любопытно, почему текущие временные завихрения до сих пор не принесли эту соринку к нему на порог — впрочем, наверняка дело в неисправном звонке. Ну и забавный, конечно, вышел бы анекдот.

— Знаешь, для того, чтобы снять напряжение, очень помогает: религиозными табу всегда становятся только действительно стоящие вещи, — сладко тянет Эссекс, не скрывая насмешку куда более откровенную, чем пылящиеся в подвале шмотки почившей Мадлен… кстати, а какой у Мойры размер? — Свои страстные фантазии о будущей мести прибереги до восстановления мелкой моторики. Тогда-то и оторвёшься, может и убивать никого не придётся… Я обещаю не подглядывать.

Она может измазать его целиком — словами, слюной, кровью, тем, что исторгнется из желудка, когда туда впервые попадёт непривычная твёрдая пища: результат будет один. Длинный, щетинистый, как у кота, язык смачно слизывает скромный итог Мойровых оскорбительных потуг, приземлившихся на подбородок. Брезгливость он тоже вылощил из себя скальпелем, как и сострадание, и любой рационально необоснованный предрассудок — вероломно вытряхнул, словно налетевшие в обувь камешки, что натирают ступни в долгой дороге к Идеалу. И сделал это так давно, что следов уже не отыскать. Память прохудилась, просела, как скрипящий пружинами матрас — он даже не пытается напрячь старушку, чтобы вспомнить, сколько раз за неполное тысячелетие ему кто-то харкал в лицо. Наверняка много. Достаточно, чтобы напиться. Плевок Мойры откровенно скудный, но бонус за старание можно и выдать — заслужила.

— А если со слюной будут проблемы, — оскал ширится, пока Эссекс хватается за край полотенца. — Поделюсь смазкой.

Фокус с выдёргиванием скатерти со стола без ущерба утвари у него всегда получался хорошо, но, увы, не в этот раз. Вечно можно смотреть на три вещи: как цепи нуклеотидов сворачиваются в эстетичную последовательность, как горит взорванный Хавоком приют и как безэмоциональное лицо Мойры шлёпается о кафельный пол. Следом — остальное дряблое тело, выскользнувшее из махровой пелёнки; не будь оно покрыто кожей и соединено суставами, развалилось бы с грохотом сбитых кегель. Выталкивая за борт явно инородное милосердие, что так мало пробыло у руля, Эссекс приветственно лелеет близкий, столь родной тотальный похуизм — а вот это уже моё.

Её волосы всё ещё влажные, они плотным канатом укладываются в ладонь — Эссекс приподнимает её медленно, слыша, как кафель прощается с кожей долгими мокрыми поцелуями. Мойра не лукавит: голова у них, может, и не одна на двоих, но отрицать следствия плотного переплетения разумов сложно; ещё сложнее — их отследить. С не меньшим равнодушием швыряя её на дно долгожданной ванны, мгновенно окропляемой кровью из разбитого носа, Эссекс думает о том, что действительно должно быть сделано. После того, как Орхис превратится в миф, былину, сказку, годную лишь для запугивания мутантскими родителями своих не менее мутантских пиздюков, первое, что сделает он сам — вскроет себе череп и промоет каждую извилину, вычистит каждый уголок, пройдётся везде, где она умудрилась раскидать своё прилипчивое совестливое барахло. А потом устроит им всем настоящий карнавал.

— Самое время расслабиться, — включив воду, Эссекс садится на край, подтягивает её к себе и выбрасывает безвольно болтающиеся руки за края посудины. — И начать получать удовольствие.

[nick]Nathaniel Essex[/nick][status]sprawling idiot effigy[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/547569.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]boss asshole[/char][lz]there's a new world laid at your feet. <i>we</i> build an army from nothing.[/lz]

+7

10

[nick]Moira X[/nick][status]on what future do we build illusions[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/427433.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]Мойра[/char][lz]go back to start. look surprised at the trickery. again. such faith keeps me going.[/lz][sign]I want to know what it means to survive something.
Does it just mean I get to keep my body?
[/sign]

Связка саранчи, связка лука, пара зайцев и пара перепелов — так выглядело приношение шумерскому божеству*.   


إنليل [Enlil], он же إليل [Elil]. Энлиль, кто сидит широко на белом престоле, на высоком престоле, кто совершенствует законы власти, главенства и царствия, Боги Земли склоняются в страхе перед ним, Боги Небес смиренны перед ним. Так было? На Уицилопочтли, как оказалось, Апокалипсис не остановился, хотя притворство богом солнца и войны было мило его сердцу. Но представ перед Месопотамией, он захотел большего — тоска по потопам, уничтожающих всё живое, в то время ласково сжимала сердца многих. Потом ему стало скучно, и того, кто действительно был Энлилем, сместил Мардук. Апокалипсис ушёл оттуда так же, как и зашёл — играючи.

У них было много времени вместе — особенно после того, как она стала Матерью Аккабой; Мойра помнит его рассказы о первом появлении, «тот нескольких быков мог за хвосты обратно в хлев оттащить», чудеса всегда начинаются с малого. Поклонилась она ему — в первый и последний раз — при встрече, *приношением выступали несколько связанных мутантов, совсем ещё крошек, и сама Мойра, как главный дар спящему божеству: её сны, воспоминания, опыт. Иногда ей кажется, что он был единственным, кто понимал, насколько далеко она готова зайти. Он верил в неё и их миссию, даже если это значит, что и ему, и ей придётся погибнуть. Смерть тогда что-то значила.

— Я тебя чем-то обидела? Что-то пошло не так? — она вытягивает губы в натяжении поцелуя, могла бы, приложилась бы ими к его лбу. Благословенно.

Вспыхивает — или мелькает, как искра под страницей, исписанной лимонным соком — мысль «дорогая, а не этого ли ты просила?». Мойра не успевает напомнить направление, в котором посылала Эссекса пару минут назад, потому что контакт прерван. Она морщится, догадываясь.

— Можешь подглядывать, тебе это нравится. Люблю, когда все довольны.

Когда Эссекс резко дёргает за полотенце — единственную приятную вещь во всём их взаимодействии — Мойра ударяется о ледяной пол сначала лишь скулой, успевая вовремя увернуться, но гравитация вносит поправки в этот неповоротливый план, потому приземлиться приходится носом. Губа, зажатая между зубами, саднит. Внутренняя часть щеки проходит испытание тёркой из моляров и премоляров, и прокушенная в нескольких местах слизистая заливается тёмно-рубиновой трелью.

Она сплёвывает кровью на кафель. Заканчиваться ни Мойра, ни кафель, ни ласковый кнут не планируют, потому кровь сначала кокетливо выползает из правого уголка рта, а затем, подхваченная языком в танце 2πR, малюет рот — за эстетику в этом доме отвечает кто-то другой.

Снова сплёвывает. Крови на этот раз больше.

— Только попробуй ещё раз достать этот язык.

Теперь саднит голова — нужно было подстричься ещё короче — но и это всё в каком-то смысле благословение, отпугнувшее бездну воспоминаний и таймлайнов. Она заглянет в неё позже, когда восстановится, — в ответ выглянет самая уёбищная её копия, металлическая, лязгающая, отринувшая плоть.

Из приоткрытого рта тянется ниточка красной слюны, носом Мойра проехалась по дну ванны, оставив за собой что-то вроде , видишь, Эссекс? Wunjō. Сегодня не твой день. Она перебирает пальцами, царапая ногтями бортики, запрокидывает голову и улыбается во все 32 окровавленных зуба:

— Интересные у тебя кинки. Очаровательные.

+7

11

Вода шумит, слизывает с бортов кровь, омывает мысы стёртых коленок; одна рука бросает меж них бомбочку, мгновенно вскипающую гейзерным мини-извержением, вторая тянется за мочалкой, третья — за бутыльком шампуня. Большой палец четвёртой размазывает налившуюся на губе Мойры каплю крови, солидную и густую, довершая художество размашистым импасто на подбородке. В ванной всё ещё красно, как на маковом поле, но мак этот пахнет можжевельником и лавандой; если и жить по сотне тысяч лет, то только ради непрекращающегося эстетического изъёба, даже в типовых манипуляциях, этого сладкого лекарства от основного побочного эффекта удушающего долголетия — скуки.

— Погоди. Это я ещё хуй не достал.

Чего только годы, проведённые в борьбе, ей ни дали: ожесточённость, злое отчаяние. Годы предательств, поражений, проёбов; чего не забрали или сами вскормили — больной, параноидальный энтузиазм. Каждый прогоняет скуку так, как ему угодно: кто-то собирает самоцветы и устраивает половинчатый геноцид, а потом смотрит, что получилось; кто-то снимает друг друга в баре отеля, прикидываясь незнакомцами; кто-то заигрывает с надеждой, блестящей в миндале глаз Псайлок, — Мойра лечится изнуряющей до одурения пиздодельностью. Не надо видеть этот алеющий оскал, танцы желваков над сведёнными челюстями, слышать скрип зубов, чтобы представить: если вдруг удастся опрокинуть ванну и выбраться, она доберётся до Орхиса на этих самых зубах, пропалывая кракоанские сорняки под бодрое клацанье челюстей. Доберётся и, не могущая пиздиться голыми руками, перегрызёт там всем глотки.

— Зря ты не убила меня раньше, — тихо произносит Эссекс, пока четвёртая и пятая ладони аккуратно обхватывают её лицо. Погружение через три... два... — Сейчас уже не разберёшь, поможет ли.

Наверняка распевая ему вдохновенные дифирамбы, Мойра переходит на язык джакузи; поначалу он не хотел смывать кровь, но придумал кое-что поинтереснее. Шестая выдавливает шампунь на ладонь седьмой, пока в восьмой что-то шаловливо поблёскивает на слабом свету синистер-свечей. Пар, поднимающийся от воды, льнёт к щекам, без меры добавляет коже ещё больше красноты. Пристраивая голову Мойры себе на бедро, Эссекс запускает ей в волосы сразу пятнадцать намыленных пальцев. До заботы, которой влажно сочится Чарльз, ему, конечно, далеко, но хорошенько покорпеть над её головой он сможет не хуже; точно — в разы изящнее.

— Я разве не говорил? Красный очень тебе к лицу, — скальпель глухо хрипит, упёршись в лобную кость; девятая, подцепляя лоскут кожи ногтем, отбрасывает его в сторону. Крови на этот раз больше. — Можешь мне поверить: мало кто помнит, чьей меткой он задумывался изначально, — в десятой тоже видится блеск, только немного другой — густой, заискивающий, недобрый. — Помню я, помню по-настоящему. И помнишь ты, только потому, что это помню я. У остальных сформирована чёткая, невымываемая ассоциация.

Туда десятая его и инкрустирует — в такой же алый, пульсирующий кровью ромб, что зияет на лбу зеркально его собственному. Смешно становится от одной мысли о том, с каким жаром и, разумеется, энтузиазмом она потом попытается его отколупать. По восковой маске с упоением размазывается удовлетворение; когда боль от этой простой, как два пальца, операции прорвётся через едва разбуженные рецепторы, лицо Мойры наверняка изобразит нечто сугубо противоположное.

[nick]Nathaniel Essex[/nick][status]sprawling idiot effigy[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/547569.jpg[/icon][fandom]marvel[/fandom][char]boss asshole[/char][lz]there's a new world laid at your feet. <i>we</i> build an army from nothing.[/lz]

+4


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » I do not want to kill the party, I want to make my hungering aural