гостевая
роли и фандомы
заявки
хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » i'm not your friend or anything


i'm not your friend or anything

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[nick]cassius ienith[/nick][status]dangerous capitalist[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2227/348178.png[/icon][fandom]the elder scrolls[/fandom][char]кассий иенит[/char][sign][indent]  [indent]  [indent] [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] взрослый человек лжёт без угрызений совести[/sign][lz]и затемнения в <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2115">тебе</a> ясно же видимые на просвет.[/lz]

leia & cassius & veya
заходите на тройничок, кассий научит вас как превратить актуальную в мёртвую бывшую

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2227/704312.png

шелестит листва у дерева висельников, болтаются трупы, подвешенные туда сто лет назад на верёвки, запутывается в них ветер, распускает на тонкие нити хмеля и широкие, толстые, кипрея и крапивы.

Отредактировано Cole Cassidy (2022-09-10 14:10:49)

+6

2

Вейя не хочет признавать, что скучает. Думает об этом сухо, как привыкает думать обо всём остальном — на лице шрам, месяц горевший от боли так, словно её коснулось обливионским огнём (не ной, говорит Нарью, всего один сраный шрамик, мне тебя пожалеть?), в голове звонкий, насмешливый голос Леи: другой человек, со своей давно закончившейся жизнью и ворохом незнакомых Вейе чувств. Лея сострадает и взволнованно бьётся в ней, смеётся, когда шутит Рейнор, перебирает руками пряди каштановых волос. Не надо её жалеть, напоминает Вейя Лее словами Нарью, шрам всего один, брат умер давно и я должна была отойти, ну подумаешь, устроила пару истерик, мы всем только мешаем. Возьми себя в руки. Но Лея жалеет всё равно — участливо вздыхает, задаёт много вопросов, а иногда вроде как сидит рядом, гладит Вейю по плечам, похожая в этот момент на Кассия, любящего сидеть так же. У Леи на руках больше шрамов, мозоли и ссадины, от тяжёлой работы, мытья посуды, плетения пятнадцати корзин в день из сухого тростника, о который она ранит ладони. Были иными, улыбается Лея, с мягкой и тонкой кожей, очень давно — до рабства, до Кассия. До тебя.

Лея, как Юта, как Кассий, бывает нежной — чаще, чем бывала нежной Нарью. Кажется смешным, что они относятся к ней с большей заботой, вроде новых родителей, искренне интересующихся, как дела и всё ли в норме там, куда не дотягиваются сами — Лея заполняет её внутри, старательно латает прорехи; если Вейя вспоминает брезгливое или жестокое или любое выражение лица Нарью, и боли становится так много, что та вот-вот хлынет носом, Лея и её тёплый голос сворачиваются в груди клубком, напоминающим кошачий. Греют, сминают, гонят злые воспоминания прочь — Лея подменяет их своими намеренно, отвлекая внимание. Вот мы с Кассием на рынке — торгаш заломил за этот гребень две золотых монеты, и он всё равно купил, потому что мне понравился. А вот здесь я выбираю цветы — потом узнаю, что Кассий любит мёртвые, а не живые. Чтобы были срезаны и равнодушно расставлены по вазам, а он смотрел, как медленно они умирают. Жуть.

Лея шутит, что её он тоже больше любил не живой, а мёртвой — и Вейя не знает, точно ли это смешно. Спросить не решается.

У Кассия в пещере всегда тихо — как в Балморе бывает только под утро, снуют туда-сюда одни полусонные стражники, уверенные, что не случится ничего нового (за всё старое им давно заплатили); мерно плещется в речке вода, шелестят алые листья, иногда небо дышит на бездомных пеплом, но даже оно словно понимает, что утром не стоит шуметь, позволяет отоспаться ещё немного, притихшее, седое, будто замерший в кресле трёхсотлетний мер, явно проживший дольше отмеренного ему срока. Красная гора наблюдает за ними почти ласково, разрешает отдохнуть — перед тем, как выглянет палящее солнце и невыносимый зной вытравит последние крупицы сна из разбросанных по кроватям и лавкам тел.

Вейя не находит у Кассия ни разбросанных тел, ни даже лавок — лишь мягкую, стылую тишь, уютную, а не беспокойную, напоминающую не нервозную ночь, когда чуешь, что вот-вот произойдёт плохое и от того не можешь долго уснуть, вертясь на подушках — в итоге сдаёшься, поднимаясь, а уверенную, знакомую, в которой точно можно спрятаться от всего на свете. Вейя проходит через укутанный тенями портал, не боясь его реакции — даже узнай Кассий правду о том, что она пыталась сделать; удивительным оказывается чувство, похожее на возвращение домой. Тебя наругают, наставительно помашут пальцем, но после всё равно обнимут, накормят, и ты будешь рада видеть каждого из собравшихся. В груди пережимает и Вейя останавливается у витражей, замирая и пытаясь взять себя в руки — не хочет признавать, что скучает, так что Лея внутри делает это вместо неё, привычно игривая, сейчас — довольная больше обычного. Лея знает эту пещеру хорошо, но впервые видит её обновлённой — помнит вересковое дерево, но книжных полок становится больше, половицы — теплее, цвета от блестящих во мраке растений — ярче.

— Кассий? — негромко зовёт Вейя, проходя вперёд и чувствуя, что он тут. — Соскучился?

Они не видятся больше двух месяцев — сначала с ней работает Аврора, потом Аврора пропадает и Вейя остаётся помочь, не готовая возвращаться, пока всё не разрешится благополучно и тихо. В доме Эриси почти так же уютно, как в пещере у Кассия — но шумно, весело, суетится множество людей, носится гуар и громадная псина, на кухне спорят Рейнор с Грейвином, в саду Эриси заставляет Облачко наматывать вокруг дома круги, и Вейя следит за этим, смеясь и жуя принесённые из кондитерской орехи с приторно-сладкой сгущёнкой. Как-то так должна ощущаться семья. Долгие объятия — Вейя замечает их случайно — возвращается Эрил, Эриси кладёт голову ему на плечо и так они сидят целый вечер, пока улыбчивая, словно никуда и не пропадавшая Аврора, заваривает на кухне тайру и какой-то морс. Гладящая по волосам Грейвина Амели — не ледяная глыба, какой обычно кажется; Вейя знает, когда у Грейвина были проблемы, та перевела ему все деньги с личного счёта, не моргнув и глазом. Она не завидует — напротив, чувствует благодарность от того, что её так легко приняли; с друзьями Рея комфортно, они не виноваты, что в каждом слове и жесте, рядом с «близость» или «семья», Вейя узнаёт Улрана. Он отражается в блестящих двемерских лампах, смотрит на неё из зеркала чужими зрачками, гладит по щеке, притворяясь кем-то иным. Ходит гулять — Рейнор не видит, что Улран всегда плетётся где-то поблизости, сосредоточенный, хмурый или улыбчивый, недовольный, расстроенный: оттенки не важны. Главное — живой. В её голове, в её памяти, в дыре посреди груди Улран всегда живой. Вейя хочет провалиться в эту дыру и остаться там жить, вместе с ним. Но ей не позволяют.

— Кассий, — снова зовёт она, смешиваясь с Леей сильнее — на этот раз выходит негромко, нежно, он всё равно услышал и с первого. Зов больше похож на просьбу откликнуться ей, принять, позвать на подушки, туда, где они ели пироги, к стеклянным окнам: за ними отражается пугающий лик Ситиса и нежные, розовые соцветия вишни, прорастающие рядом будто в насмешку над темнотой. Они греются в его мраке, кутаются в него, как кутается в незнакомое, но ласковое сама Вейя рядом с Кассием. Сколько можно бежать?
Она устаёт пытаться. Аврора смотрит на неё и Вейя уже заранее знает ответ — ничего не получится. Потому что естество носителя само сопротивляется попыткам извлечь Лею, вновь бросить её в одиночестве. Без тепла. Без Нарью. Вейя приходит избавиться от посторонней — чтобы узнать, что не хочет от неё избавляться. Хочет чего-то другого. Это — другое — укладывается в имени, которое на третий раз Вейя произносит сама, своим голосом, сухо и зло, без примеси, и так это почти привычно:

— Кассий. Я пришла.

[nick]veya releth[/nick][status]my baby's got a gun[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/340/843107.png[/icon][lz]трение земли о небо, жизни о смерть, добыча <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2227">зла</a> открытым способом.[/lz]

+3

3

Тени вокруг извиваются, клубятся, всматриваются в сидящего за столом Кассия, плещутся на дне бокала, танцуют в тусклых бликах, щипающих края мглистых тел, нашёптывают ему и друг другу то, что могут знать только тени — он обрывает их танец медленным, коротким глотком, чувствует как бренди обжигает язык и откидывается на спинку стула, потирая ноющие виски. Не важно сколько дел ты закончишь сегодня — с каждым днём их будет становиться всё больше и больше, пока, наконец, не станет достаточно чтобы тебя похоронили под горой равнодушной, исписанной смертью бумаги. Стылую кипу почти бесполезных листов можно отдать кому-то, кто разберётся в ней вместо него и наведёт там порядок, уловит каждую тонкость и учтёт каждый нюанс — но если будет слишком глуп, то упустит важные детали, а если слишком умён, то может их скрыть.

Кассий не доверяет никому не только собственных, личных дел, но и чужой бумаги — шелестят бесконечные отчёты информаторов, шуршат товарные накладные, слипаются шероховатые страницы толстых бухгалтерских книг, выгибают края ждущие его подписи рапорты и доклады.

— …Ты мог бы и отдохнуть. Никто не увидит, а я никому не скажу… — в тенях зажигается пара красных, звериных глаз.

Юта плывёт по столу вальяжно, неторопливо, брезгливо переступает невесомыми лапами чернильные кляксы, въедаясь в столешницу мрачной прохладой густой чёрной шерсти — Кассий касается лба волчицы, но ощущает лишь мягкое телваннийское дерево и покалывание в кончиках пальцев. Она никогда не меняется — он смотрит, как Юта довольно щерится и бодает его ладонь холодом, смежая веки. Она никому не расскажет, никому не даст посмотреть — оберегает Кассия так давно, что тяжело представить себе её отсутствие.

Отсутствие Леи Кассий не может представить до сих пор — ищет глазами знакомые черты, касается застывших жёлтых листьев в мёртвом осеннем лесу, вдыхает кажущийся ему родным запах. Она никогда не уходит до конца — скользит серебристым смехом между крон деревьев, манит зайти дальше, мелькает всё ближе и ближе, отдаляется шаг за шагом, проступает чётким образом чтобы тут же скрыться неясной фигурой и скребёт по рёбрам, хрустя ногтями по его стёсанным костям, опускает по ночам тяжелеющие веки, опускает их почти каждую ночь, накрывает сухими, улыбающимися губами рот, кричащий после нового, затёртого до дыр кошмара, зажигает пылающие зрачки недовольно рычащей рядом Юты, прячущейся в складках скомканных простыней.
Кассий оставляет боль с собой, цепляется за эти тихие кошмары с отчаянием оказавшегося за бортом моряка, нашедшего ладонью брошенную с корабля верёвку, аристократа, нащупавшего в последний миг рукоять погружённого в тело клинка, шарящего по нему руками в тщетной надежде, что ещё можно хоть что-то исправить.
Юта не приближается, наблюдает близко — ждёт разрешения, которого не найдёт никогда.

Лея вышагивает в реальность тихо, неожиданно, вкрадчиво складывает чужие губы в улыбке, дразнит игриво и зло, как умеет только она — чтобы тут же сбежать — пока Вейя пытается быть взрослой, пытается решать проблемы самостоятельно, пытается доказать всем вокруг всё, прячется от него неумело и глупо, представляет, что он её не найдёт, когда станет искать — не пытается спросить разрешения или сообщить, уходит молча и решительно, как умеет только она.
Его губы трогает лёгкая, едва заметная усмешка — Вейя уходит так, словно Кассий может её потерять.

Он позволяет ей сбежать, забрав с собой Рейнора, который по счастливой случайности не получает новый заказ — Кассий сжимает зубы, находя их вместе, но сердце мальчишки не перестаёт биться. Он откладывает злость чтобы не сделать больно — Вейя переживает слишком многое и теряет больше, чем было бы достаточно, чтобы лишать её ещё хоть чего-то. А Кассий умеет ждать. Боль делит его тень на двоих вместе с Ютой.
Рейнор оступится.

С её уходом время превращается в вязкий, густой ком, липнет к коже мерным тиканьем долгих секунд, расползается сладким, тягучим пятном — цифры скрипящих часов кружатся рядом, больше похожие на странных двемерских мух, просыпаются стеклянными песчинками в минуты и дни. Кассий наблюдает за ними без особенного интереса — отгоняет, если тиканье становится слишком навязчивым, не трогает, если оно оседает на периферии.

Он делает ещё один горячий глоток, отставляет стакан, придвигаясь к столу, и меняет его на острое, привычно скрипящее по бумагам перо, но не успевает добраться до очередного документа — тени вздрагивают, едва Вейя ступает обратно. Юта довольно зажмуривается, разделяя с ним её возвращение.

Кассий откладывает воронье перо обратно, с мягким шелестом — пока волчица нетерпеливо переминается с лапы на лапу, облизывает чёрным, клубящимся языком дымку острых смоляных зубов.

— …Кассий, она… — мягкий рык кажется скучающим, почти просящим.

Он молча кивает — чувствует её так, словно Вейя стоит в паре шагов, — и прикрывает глаза, когда она зовёт его, когда подходит, когда голос становится отчётливее и увереннее. Последний шаг он делает сам.

Мрак принимает Кассия легко, не сопротивляется, покорный его желаниям, течёт вместе с ним, отступая обратно уже за знакомой узкой спиной — он кладёт на плечо Вейи ладонь, слышит внутри тоскующий отклик на это прикосновение, ощущает засевшие во внутренностях осколки разбитого, извращённого долгими страданиями в одиночестве тепла. Голос Вейи — знакомый, хрипловатый, с недовольными нотками, ещё отражается от высоких сводов негромким эхо перед тем, как навсегда исчезает, сожранный притаившейся темнотой.

— Я вижу, — он слегка улыбается.

Вейя разворачивается к нему, но Кассий не убирает руку, оставляя ладонь покоиться на её плече. Напившийся алой крови глаз соседствует рядом с тянущим чёрным провалом, заставляет что-то внутри замереть, подстёгивая потянуться к ней, подступить ближе, впиться зубами, выгрызая знакомое десятилетиями из другого, привязавшего его к себе злого тепла.
Её взгляд кажется таким же злым, как и тепло. И скучающим, и растерянным, и весёлым, жадным и страдающим одновременно — сплетает в одно столько всего, что расплести его может лишь Кассий.

— Тебя не было… — Кассий пропускает слово «слишком», позволяя себе только улыбнуться чуть шире, — долго. Нашла то, что искала?
Он склоняет голову набок, разглядывая каждую черту знакомого до стиснутых зубов лица, ощущает внутри тёплую, жадную дрожь, гася её лёгким, привычным усилием — от него слегка сжимаются на узком плече тонкие пальцы.

— Если хочешь, то можешь рассказать мне где ты была, — он слегка усмехается, пока его пальцы скользят выше, касаются глубокого шрама, протянутого широкой нитью вдоль всего её подбородка. — Или, может…

Он не успевает договорить — его перебивает скользящая тёмной рябью по ноге, по поясу, груди и забирающаяся на шею Вейи Юта.

— …Я скучала по тебе, дорогая… — негромко урчит она, а потом переводит взгляд горящих кровавых углей на Кассия. — …Мы скучали…

[nick]cassius ienith[/nick][status]dangerous capitalist[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2227/348178.png[/icon][fandom]the elder scrolls[/fandom][char]кассий иенит[/char][sign][indent]  [indent]  [indent] [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] взрослый человек лжёт без угрызений совести[/sign][lz]и затемнения в <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2115">тебе</a> ясно же видимые на просвет.[/lz]

+3


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » i'm not your friend or anything