гостевая книга роли и фандомы нужные персонажи хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » naiquea


naiquea

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2097/691988.png

халбранд, галадриэль, если галадриэль снова придётся смотреть в глаза богов — они выколят ей их, подменят двумя утерянными сильмариллами. поэтому она ищет чужие

[lz]<a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2289">ты</a> скоро захочешь уйти: возможно туда, где война идёт в полную силу.[/lz][char]галадриэль[/char][fandom]tolkien's legendarium[/fandom][nick]galadriel[/nick][status]whose neck to cut[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2097/533647.png[/icon]

+13

2

Валар подняли их остров со дна слишком поздно — он навсегда останется пропитан морем, солью и рыбой: Халбранд чувствует этот тяжёлый, неприятный запах в остывающей после разговора кузнице, разглядывает блики факела, скользящие длинными красными разводами по безупречно отполированной поверхности короткого ножа — капитанам судов, первым помощникам и нескольким особенно удачливым лейтенантам, стремящимся поскорее отправиться в Средиземье, скоро повезёт стать их новыми хозяевами. Если у настоящего искусства могут быть хозяева — даже он не готов поставить себя так высоко над выкованными творениями, кропотливо направляя каждый удар молота, вбирая шипение набрасывающейся на раскалённый металл жидкости, слизывая точильным камнем тончайшие пласты стальных частиц с лезвия. Если они отправятся — Галадриэль смотрит сквозь него утонувшими в море глазами, смотрит на чужую кровь, облизывая собственные раны, смотрит, не желая замечать ничего кроме, тонет в красном и чёрном; как они тонут — в небе, и в воде.

В голове, совсем по-человечески, шумит — слова наполняют внутренности вёрткими, горячими осколками, щедро рассыпают по радужке песок и стекло, обдирающие взгляд каждым движением век, заставляют рассматривать блик на клинке внимательнее: оранжевый, как пожар, и переменчивый, как людские обещания. Ему не найдётся места в Нуменоре несмотря на все заверения ремесленников Арменелоса и шёпоты советников, желающих получить игрушечного короля — эту надежду размеренно и целеустремлённо свежует Галадриэль часом ранее; не найдётся и где-то ещё — это подсказывает здравый смысл, кислотой разъедая остатки даже самых простых желаний. Халбранд сжимает рукоять сильнее, слыша скрип оборачивающей её мягкой кожи, змеящейся по полированной кости, сжимает зубы сильнее, слыша скрип отвратительных мыслей, копошащихся, снующих внутри, и долго выдыхает: мир приходит в порядок постепенно, действительность забирает своё, больше не уступая ему ни клочка когда-то податливой, отзывчивой его воле реальности — Галадриэль оставляет в ней разверстые прорехи, сочащиеся нотками мирта, хвои и белого кедра: Халбранд обнаруживает себя карабкающимся по ним к её покоям. С тех пор, как она делает его королём Южных Земель — титул настолько же смешной, настолько людской по сравнению с его прошлыми, насколько и фальшивый — стража расступается перед ним молча.
Вместо эфеса ладонь незаметно находит прохладную ручку двери, бесшумно опускающуюся вниз. Позади остаются длинные, украшенные резным деревом, декоративными растениями коридоры, увитые каменными балюстрадами тягучие лестницы, зловонные короткие переулки и отражающие сияние фонарей и факелов фонтаны широких площадей — Халбранд добирается быстро.

Он не спеша заходит внутрь, обводит взглядом высокие своды, украшенную богато, но не вычурно, мебель, широкую непотревоженную кровать и раскрытые балконные двери — сквозняк играет с краями воздушного, прозрачного тюля, волоча лениво цепляющуюся деревянными пальцами под самым потолком ткань вглубь комнаты. Халбранд отводит её в сторону, проскальзывая в узкий разрыв — чуть тёплый ветерок роняет запах вездесущей, за день напитавшейся солнцем рыбы на распростёртый под балконом город, не в силах донести его так высоко — и от этого хвоя Галадриэль, почти невесомая в наполненной металлом и жаром кузнице, становится гуще: он на секунду прикрывает глаза, втягивая манящий, успокаивающий в нём всё аромат. Перемешанного с песком толчённого стекла становится меньше, словно преследующая её свежесть ночного леса выбирает их из-под воспалённых век.

— Не спится? — хмыкает Халбранд с почти тёплой улыбкой и облокачивается на высокий парапет рядом с ней.

Крошечные светлячки устилают Арменелос плотным покрывалом, выглядывают из-под каждого козырька, карниза и крыши напившимися разбавленным золотом пятнами, выхватывают каменные стены, деревянные перекрытия и булыжники на мостовой своими хвостами, ползут к тёмному звёздному покрывалу тонкими сизыми струйками — не знают, что чтобы добраться, пылать должен весь город: отблеск этого пламени селится в глубине его зрачков, но Халбранд не выпускает наружу жадные всполохи — есть лёгкая ирония в том, что поднятое со дна вообще может сгореть.

— Такое бывает, если любишь тяжёлые разговоры на ночь, — он поворачивает голову: в стекающей с небес темноте Галадриэль кажется призраком — бледным и, несмотря на разгладившиеся после их встречи черты, жаждущим, беспокойным. — Впрочем, ты, кажется, не любишь других, дестриэ?

Халбранд возвращает взгляд небу, не уверенный до конца, что заставляет его прийти, и задумчиво жуёт губу — тело и Галадриэль подсказывают вещи, чуждые Майа, чуждые ему до самого поражения, подсказывают запахи и цвета, ощущения и желания, делают их более простыми, насыщенными, яркими, не истёртыми веками и отстранённостью. И чем глубже время вплетает его в новую суть, тем сильнее хочется это распробовать — его глаза находят узкое, острое, уверенное лицо. Он отыскивает в нём отзвук, далёкий и слабый, чего-то, что не может почувствовать раньше, чего-то распаляющего в нём злость, когда она, впутываясь в ушедшие лета, хочет отомстить его прошлому — он успокаивающе касается пальцами укрытого синими волнами платья предплечья, вытравливает след этой злости.

— Но, думаю, сегодня ты сможешь отдыхать спокойно, — Халбранд слегка наклоняет голову, разглядывая красноватый румянец и острую линию скул. Кажется, последние надрезают что-то внутри, расплёскивая едкий, застоявшийся гной. Кажется, даже становится легче. — Я поплыву туда с тобой.

Он кивает в сторону моря, чувствуя там, за окутанной дымкой чернотой горизонта, что прошлое никогда и не было прошлым. И что застревает в нём вовсе не Галадриэль.
И это не-прошлое терпеливо ждёт его, Халбранда, возвращения.

Он вздрагивает, чуть сильнее цепляясь за чужую руку.

[lz]стой здесь. стой, где стоишь. стой там, куда <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=340">ты</a> поставлена босой и раздетой.[/lz][char]халбранд[/char][fandom]tolkien's legendarium[/fandom][nick]halbrand[/nick][status]back to the middle of nowhere[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2097/837396.png[/icon]

+10

3

В человеческих землях тяжёлые сумерки, даже на поднятом со дна волей Валар острове — солнце укатывается за горизонт так, словно срывается с петель, проваливается под водяную толщу, к скорби подводных течений Улмо, холоду, принесённому туда Морготом, и там сдавливается в тисках, вздрагивает, медленно и долго выдыхает перед тем, как угаснуть. Так гас свет двух древ, всасываемый Унголиант, а их корни, пронзённые копьём, чернели и скукоживались, пропадала лёгкость — со временем она пропала из движений Галадриэль, ушли танцы, песни раздавались в ушах отзвуками минувших сражений, весенний мотив стал падением камней в Пелорийских горах. Она покидает кузницу и солнце не провожает её, уже рухнувшее в свои сумеречные воды, люди снуют по пристаням, по дворцовым залам, собирают его алые брызги ладонями, Галадриэль смотрит — видит язвы, шрамы и струпья, корочки заживающих ранок на лице Халбранда, отголоски тех, что украсили собственное перед тем, как безвозвратно исчезнуть. Алый, думает Галадриэль на балконе, это цветы и пёстрые ленты, это узоры на шёлковых эльфских платьях, это материнские губы, затейливые шутки, это каллиграфически выведенные первые буквы на страницах толстых фолиантов с легендами о Первой Войне; она успевает забыть, когда это пропало, когда алый стал запекшейся кровью в груди Финрода, и кровью на её пальцах, россыпью драгоценных камней в земной тверди, что обращаются кровью — едва попробуй коснуться, алый предшествует смерти, уходу в Чертоги Мандоса, наказанию, а не скорому возвращению, ведь Финрод не возвращается, оставляет её одну с клятвами, сомнениями, я не могу остановиться говорит Галадриэль Халбранду — и не врёт. Она видит на человеческих рынках вертящиеся цветные юлы, падающие, неловко заваливаясь на бок, если останавливаются, видит музыкальные шкатулки, прекращающие звучать, а значит — существовать, когда отпускают пальцы смертной женщины серебристый замок и песня заканчивается; Галадриэль пропадёт, исчезнет, растает, канув в пустоту, если остановится, потому что сложив оружие признает что всё закончилось вместе с ней, а дальше ничего не будет, только её темнота — и чужое притворство.

Она не слышит, как он приходит, колышутся светлые занавески, ветер с моря делается холодней — на каплю — светлячки, гомон чужих голосов внизу, под балконом, переговоры стражников, сокрушающихся, что их не берут в Средиземье, оставляя здесь; Галадриэль ищет глазами красное и потому пропускает всё остальное, оборачиваясь уже на слова. Халбранд вклинивается в картину наползающей ночи резко, разделяет на до и после лишь успокоившееся пространство, смотрится в нём так же неуместно, как сама Галадриэль — и этим, помимо лёгкой тени страха, прокатившейся вдоль позвоночника, вызывает понимание и приязнь. Он выглядит чуждо всюду, куда она не глядит — в седле и на плоту, в рваных обносках, в своей излюбленной кузнице, низко склонившись над жаром углей, в Зале Совета рядом с королевой-наместницей и в тёмном углу темницы, насмешливо приподнявший брови. Не свой, не вписывающийся, врущий себе пока рассуждает об искуплении в этих землях — такой же, как она; Галадриэль видит укрывающуюся за тёплыми радужками темноту, прикладывает её к своей, замечает, что края сходятся. Поэтому она просит и уговаривает его ехать, знает, где можно напиться не солёной воды, а мести, чёрной, отравленной крови, загноившейся раны на теле Средиземья. Она жадно смотрит в его лицо, Халбранд приходит — только сюда? Или и дальше тоже пойдёт?

— Кажется, другие разговоры с тобой невозможны, — усмехается она в ответ. — Ты убегаешь от тьмы что ходит за тобой хвостом, так что не удивляйся тяжёлым разговорам. Из кузниц они перетекают в покои.
Галадриэль щурится.
— Короли Южных Земель входят без стука?

Правила приличия не волнуют — волнует другое; она смотрит на легко сжатое пальцами предплечье, синюю ткань, волнами льнущую к его ладоням, в Нуменоре любят всё, что напоминает о море, вышивки на гобеленах и сапфиры в украшениях, аквамарины, вплетённые в волосы Мириэль, бирюзу и танзанит. Ей всё равно какого цвета носить платья, они давно не трогают сердце, и Галадриэль, наряженная в Линдоне в тончайший золотой шёлк, боится говорить об этом: всё ощущается одинаково безлико, шёлк и тафта, тиары и золотые венцы победителей, выглядящие насмешкой Феанора в её волосах. Эльфы пестуют и лелеют красоту, верят, что она дарует покой и спасает — Галадриэль смотрится в красоте уродливой куклой, лицемерной предательницей собственного народа, заплутавшей посреди безликой морготской тьмы. Она выдыхает, моргает, когда он снова говорит — делает вперёд крохотный шаг и улыбается, искренне, выигрывая ещё одну битву, вырывая у Халбранда согласие, отвоёвывая своё право на возмездие, его — на корону и искупление, кажущееся сейчас лукавым.
Всем, кроме неё.

— Благодарю.

Галадриэль укрывает его пальцы своими, серебро — на золото, как укрывают листья первого из древ собой листья беспокойного второго; смотрит на мозоли на руках не короля, а кузнеца, тонкие линии шрамов, узнаёт некоторые — полученные во время шторма на хлипком плоту. В груди пережимает, и она моргает, удивлённая всего на мгновение — волнение проваливается в море за линией горизонта, куда указывает Халбранд, оставляет после себя только пекущую тяжесть и отголоски пугающей растерянности в её зрачках. Его нужно поддержать, не дать развиться сомнениям, Галадриэль следит за подрагивающими пальцами и тем, как едва заметно расправляется нервозная линия плеч. Она выдыхает, улыбается, сейчас легко говорить себе, что Галадриэль знала, что он согласится, чувствовала это всегда — но сомнения не только его, её тоже, вот же они, убегают, прячутся в море. Улмо никому не расскажет, может те доберутся до дома быстрее неё. Галадриэль может вообще никогда в него не вернуться.

— Там твой дом, Хал. Там ты найдёшь то, что ищешь — здесь мы оба чужие.

Она сокращает его имя невольно, морщится, подмечая это — но не исправляется. Так делают люди, упрощая и одомашнивая имена, как они одомашнивают беспокойных и вольных животных, привлекая тех в поля и деревянные избы на службу, это отдаёт теплом, чем-то личным, созданным для узкого круга близких. Эльфы дают имена друг другу, некоторыми запрещено пользоваться без позволения; Галадриэль лукавит, и всё равно надеется, что он не передумает, что там, в Средиземье, на очернённом врагом юге, они оба обретут потерянное. Хотя бы его часть. Хотя бы только он — она удовлетворится местью.

— С тобой на Юге снова будет жизнь. Не то чёрное её подобие, что прежде — и не то затхлое, затаившееся, что теперь. А иное.
Как семена, посаженные Йаванной, проросшие мхами и папоротниками, голосами детей, светом зажжённых Вардой звёзд.
— И будут кузницы, пекарни и трактиры, садовые парки, полные рожи луга. Это стоит того чтобы вернуться, стоит того чтобы сражаться.

Галадриэль гладит его запястье, отвечая нарушением границ на ровно такое же нарушение.

— Что тебя гнетёт?

[lz]<a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2289">ты</a> скоро захочешь уйти: возможно туда, где война идёт в полную силу.[/lz][char]галадриэль[/char][fandom]tolkien's legendarium[/fandom][nick]galadriel[/nick][status]whose neck to cut[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2097/533647.png[/icon]

+10

4

Он молча улыбается, продолжая смотреть на неё, рассказывающую ему о доме и том, что он обретёт, едва ступит в "родные" края: за спиной Галадриэль блестят твёрдые и холодные искры звёзд — прорезают иссиня-чёрную тишину множеством неаккуратных прорех, сбиваются в созвездия или сиротливо висят на задворках, отбившись от остальных и не зная, куда приткнуться, — слишком яркие, чтобы их можно было затмить, и скрытые тёплым, ровным сиянием жёлтых огней Арминалета. Этот свет пляшет в черноте её голодных зрачков, залитых густой орочьей кровью, похожий на неудовлетворенное, страстное пламя творения внутри самого Халбранда, и хотя бы в одном она оказывается права — морской водой жажду не утолить: можно сковать десятки, сотни тысяч мечей, тысячи доспехов, горы украшений, меняя суть того, что уже было создано, здесь, в Нуменоре, но настоящее создание лежит далеко за пределами печей его кузниц. Звёзды становятся острее и резче: она понятия не имеет о его доме — но отбирает его, вместе с хрупкой иллюзией покоя, нащупанной дрожащими пальцами. Он сжимает её руку сильнее — они оба здесь чужие.

— Это пока я не начал петь. Знаешь, немного выпивки, парочка застольных песен — и вот ты уже как родной, — Халбранд чуть усмехается, подмигивая ей, слыша нотку ласкового тепла в сокращённом имени; но она продолжает — и он хмыкает: действительно ли это с ним невозможны другие разговоры?

Данная им клятва теперь, после согласия, оказывается невесомой, не стоящей слов, которыми он придаёт ей форму, сбегая от потерпевшего поражение, сотворённого ужаса — Галадриэль присваивает её своим желаниям, отчаянно стремясь утолить лишь собственный голод, готовая на всё, что принесёт ей месть, идёт вперёд по костям умерших и выкладывает новые, ещё свежие тела, чтобы продолжить путь — но глядя вперёд совсем не смотрит под ноги, рискуя споткнуться — вновь — и сорваться вниз. Брошенная измождёнными воинами, изгой своего народа, а теперь — союзник своего врага: ведь то, что пожирает изнутри её хрупкий, мерцающий свет, не насытит ничего, кроме его крови. Он помнит Финрода, томящегося в застенках крепости, для которого Тол-ин-Гаурхота стал последним пристанищем, помнит знак, оставленный на его теле: остриё ножа оставляет один — аккуратный, тонкий разрез на расступающейся под лезвием коже — за другим, помнит слишком долгие последние часы и остальных своих пленников, помнит разбивающиеся о стены крики пожираемых эльфов, помнит тоскливый, булькающий, захлёбывающийся вой убитого волколака.

Что Галадриэль скажет об искуплении, если услышит то же, что слышит он под освобождённой лишь немногим позже эльфами крепостью? Что скажет о доме, полях ржи, кузницах, трактирах и пекарнях? Что скажет о том, за что стоит сражаться? Что... она гладит его по руке и Халбранд опускает глаза — бледные пальцы кажутся на загоревшей и грубой от ветра, соли и работы в кузнице коже неестественными, но мягкое, успокаивающее тепло заставляет вой и крики утихнуть, ползёт выше, по предплечью, плечу и шее, добирается до груди, соскальзывая с ключиц, позволяет негромко выдохнуть и расслабиться. Он на секунду прикрывает веки, не чувствуя ни огня, ни сковывающей мысли горечи, преследующей его веками — Халбранд до сих пор помнит, как гордость мешает раскаянию: тот, кто обладает такой силой, кто правит и сражается, кто властвует над жизнью и смертью тысяч и тысяч не может встать на посылки у Валар, не может быть довольным такой судьбой. Его раскаяние не имеет ничего общего с их жалким судом.
Ненадолго всё это растворяется, тает под длинными пальцами Галадриэль, похожее на глоток прохладной воды в знойной пустыне.

— Пытаюсь представить парковые сады, — он не открывает глаз, прислушиваясь к свежей, размятой хвое, к запаху лёгкого, тёплого дыхания и шершавому касанию ткани её рукава — Халбранд ослабляет хватку, обвивая узкое запястье пальцами. Парковые сады в Южных Землях не приближаются ни на пядь, но на мгновение, самое крошечное и быстрое, он оказывается готов в них поверить.

Не в укрытые растерзанной плотью и прогорклым дымом поля сражений, тонущие в крови разграбленные деревни, опустошённые руины городов и сожжённые леса, оставшиеся от его амбиций и обещаний Мелькора — а в фонтаны, скверы и парки, в тихий смех и медленно ползущие на рынок по вымощенной дороге телеги, в потрескивающие в очагах и расползающиеся запахом смолы сосновые поленья. Он открывает глаза, смотря на Галадриэль иначе, чем раньше — синее платье больше не выглядит на ней краденным, чужим, зачем-то надетым вместо доспехов, а тьма зрачков непроглядно голодной. Халбранд склоняет голову и усмехается, ведёт ногтем по тонкому запястью, с сожалением чувствуя, как развеивается мираж покоя, которого он так жаждет, который ищет с таким упорством и с такой лёгкостью раз за разом упускает.

— У королей Южных Земель полно забот, — он подступает к ней чуть ближе, склоняясь к виднеющемуся из-под раскалённого добела золота волос уху. — И с твоим появлением в Белегаэрском море их не становится меньше, дестриэ.

Если тьма и ходит за ним хвостом, то явно выбирает образ взбирающейся на чужой плот усталой эльфийки.

— Кстати... всё хотел спросить, — он аккуратно убирает с её лица выбившуюся светлую прядь. — Что ты там делала?

[lz]стой здесь. стой, где стоишь. стой там, куда <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=340">ты</a> поставлена босой и раздетой.[/lz][char]халбранд[/char][fandom]tolkien's legendarium[/fandom][nick]halbrand[/nick][status]back to the middle of nowhere[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2097/837396.png[/icon]

+4

5

Она смотрит, как он закрывает глаза — чтобы закрыть свои следом и тоже представить, пойти за хриплым и кажущимся ей спокойным голосом, не к телегам или тёплым печам, не к дружеским, дымящим походным кострам, когда вокруг было больше эльфов чем людей и они ещё глядели на неё с любовью и уважением, не к трактирам и пекарням, где в человеческих землях смуглые и рыжеволосые женщины выпекают в забавных формах чуть твердоватый хлеб, вытирают со лба пот и перешучиваются, думая, что проезжающие мимо солдаты отошли достаточно и их никто не услышит. В одной такой деревне к Галадриэль приходит девочка, дочь хозяйки, приносит ей пироги с картошкой и перепелами под льняным белым полотенцем, вкладывает прямо в руки, улыбаясь — ничего ещё не боится. Человек, но похожа на Галадриэль в детстве, блестят под солнцем золотые волосы, а в ледяных радужках нет ни грамма тёмного — от края до края струится один свет; и едва девочка, поклонившись, уходит, Галадриэль шёпотом возносит нелепую молитву, чтобы этого ребёнка обошла стороной наползающая с юга темнота, в которую здесь люди верят больше, чем её родные в Линдоне.

Темнота никого не обходит. В твёрдом касании Халбранда, в её бледных пальцах и в давно съеденных пирогах, живёт у каждого под бронёй. Галадриэль видит её в мёртвом, омытом теле Финрода: крохотные струйки под бледной кожей, искажённые пленом и болью черты на любимом лице. Слёзы, что она выплакивает, тоже кажутся чёрными — рядом с алым, отвоевавшим себе право жизни под солнцем, растекается напоминающий орочью кровь на клинке гной. Галадриэль представляет сады — хочет представить сады — серебряные ивы Лориэна, полные жизни духи в цветочных полях, песни Мелиан под видевшимся тогда негасимым светом древ. Плоды и зелень, каскады ручьёв, мягко дышащее жизнью — и светом — Лореллин; склоняясь над ним, тьма улыбается Галадриэль её отражением, наряжает в доспех, разрезает ленты и платья. Лучше бы она скучала искренне, по танцам и песням, хороводам звёзд, чем пропитывалась сухим безразличием — и злостью, ненавистью, отравляющей воду во всех озёрах Амана,
безразличием — к тому, о чём сама говорит Халбранду, к теплу и иллюзии дома, который у кого-то ещё может случиться,
ненавистью — к тем, кто лишил её собственного.

Она чувствует себя лицемеркой, снова и снова, пока повторяет ему про искупление и свет, повторяет это так же, как свои походы за орками — заевшая в голове песня, сотни раз воспроизведённое движение на тренировке, заведённая детская кукла. От себя не убежишь, шепчет ей Элронд, и эти слова снятся под укрытым звёздами небом, снятся и в Нуменоре, и в Средиземье. От себя не убежишь. Но Галадриэль всё равно пытается.

Представил? хочет спросить она Халбранда, поднимающего веки, получилось? Там было всё так, как я описала, светло и тепло, спокойно, случился ли тот самый мир, о котором вторит Гиль-галад? Ты его видел? Слышал, как ходят люди по узким дорожкам, различал, что они чисты — и смиренны — и милостивы, и нет больше никакого врага в тенях, и никогда уже не будет?
Прямо как никогда — потому что Финрод не возвращается из Чертогов Мандоса — никогда уже не будет тех, кто от неё ушёл.

Она вздрагивает — и не спрашивает — отводит глаза, слушает приблизившийся к уху шёпот; ткань платья укрывает её дрожь, волнение и растерянность, неискренность, которой она страшится, говоря с Халбрандом. Если он откажется, если почувствует — всё может оказаться напрасно, её старания, разговоры и увещевания; люди не ощущают фальши так же тонко, как эльфы, но Халбранд во всём кажется ей другим. Она различает его вопрос словно сквозь толщу воды, смотрит, как убирают пальцы с лица локон: будто Халбранд стирает со скулы кровь, стремится разглядеть за стальным доспехом и ненавистью кого-то иного. Может того, кого потерял сам. Может того, кем она была прежде.

— Бежала, — шёпотом отвечает она ему. — Но от себя не убежишь.

Боль говорит вместо неё правду. Горькая, как воспринимаемый предательством поступок плывших с ней на одном корабле, неподъёмная, как груз несдержанных обещаний, розданных всем вокруг, мучительная, как возникшее в груди чувство, когда Финрод вернулся домой мёртвым — Галадриэль ждала, что та пропадёт, истает со временем, но её делалось только больше, словно с каждым прожитым днём добавлялось по камешку, по слову и по взгляду, по невосполнимой потере. По алому камню за похороненных в земле. По чёрному гною на клинке — за каждого, кого даже не нашли, чтобы проводить в последнюю дорогу.
Она не хочет, чтобы Халбранд видел её, эту боль и этот гной, не хочет, чтобы алый для него тоже навсегда означал лишь одно, чтобы пропали закаты и рассветы, краски, ленты и юбки красивых девушек, особенно в краткий человеческий срок — чтобы он не усмотрел вместо них смерти и кровь, а ел в своих Южных землях пироги с перепелами, и растил светлых детей, говорил со светлыми мужчинами и женщинами, ждавшими его, поверившими, что темноту можно победить. Может поверившими больше, чем она сама.

— Там, далеко на Западе, откуда пришёл мой народ, в стране Вечной Весны, многие ищут покоя. Многие эльфы уплывают туда за ним. Мой король, мой, — её голос сбивается на секунду, — друг.. думали, что там покоя хватит и на меня.
Она втягивает воздух — глубоко, медленно, перед тем, как продолжить.
— Но нельзя осквернять чистое грязным. Утолять морской водой жажду. Или забивать свои страхи, как ненужный мусор, выбрасывая тех, кто не мечтает поверить в иллюзорный, а не настоящий, покой. Мне не было там места. И остальным бы рядом со мной его не нашлось.

Галадриэль сжимает зубы, на мгновение чувствует острую злость — все символы пережитого любят убирать на дальние полки, прятать, как следы от застарелых ран, создавать себя нового; покинь она Средиземье, стало бы легче Элронду? Или вообще всем? И надолго бы хватило их фальшивого мира, пока с юга не наползло сильное, разросшееся и напитавшееся чужой крови Зло?

— Я спрыгнула с корабля, а дальше.. — она снова поднимает глаза, — кажется, долго плыла.. и встретила какой-то захудалый плот.

У неё получается улыбнуться. Галадриэль не договаривает — это входит в привычку — в Валиноре никогда не было бы для неё места, даже после прощения, даже после того, как сдохнет последний орк. Разорванные платья выбрасывают, искорёженные доспехи сменяют свежими. Проще было бы дождаться невозвращения из очередного похода — раздавить символ, не продлевая уродливую агонию.
Но они не стали ждать.

— А что делал там ты? — спрашивает она, глядя в тёплые радужки. — О какой тьме так уверенно твердишь, — подступает ближе на шаг, — говоря с той из Нолдор, что прожила много тебя больше?

[lz]<a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=2289">ты</a> скоро захочешь уйти: возможно туда, где война идёт в полную силу.[/lz][char]галадриэль[/char][fandom]tolkien's legendarium[/fandom][nick]galadriel[/nick][status]whose neck to cut[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/2097/533647.png[/icon]

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » naiquea