гостевая книга роли и фандомы нужные персонажи хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » healing will come


healing will come

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

I will learn to live with the desperate quiet of the morning sand, and I will remember your name but not you.


https://i.imgur.com/AtfGkJh.png https://i.imgur.com/6XZAcG7.png https://i.imgur.com/HXvwCYV.png
cw: canon-appropriate sensitive material; discretion is advised

[nick]Yuusaku Hanazawa [/nick][sign]  [/sign][lz]I’ve been dreaming of killer ghosts to be dealt with.[/lz][char]юсаку ханазава[/char][fandom]golden kamuy[/fandom][status]moon mirrored, indivisible[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1812/834451.jpg[/icon]

Отредактировано Otonoshin Koito (2022-11-20 20:15:10)

+8

2

Когда летит по небу птица или рассекает траву дичь, когда катится стеклянный стакан со стола или догорает фитиль подброшеной хлопушки, вся нужная информация так или иначе известна — из прошлых своих наблюдений, из допущений на основе опыта, все рассчеты в голове произойдут без ведома, тише мысли, слепком узнавания снимется траектория, коротко подтвердится, разорвется внезапным, ожидаемым звуком. Интрига мала, далека, риск незначителен, а все детали картины — физические объекты, и проверка мгновенна на кончике обожженных, обнажающих ответы пальцев. Это такая игра, в угадывание, в выяснение — когда узнаешь, подтверждаешь, где цель — познаешь, утверждаешь, где ты, в это мгновение, становишься осязаем, видим для себя самого, на своей ладони.

Когда люди разговаривают — говорят, слушают, следят за движением рук, порханием ртов, напряжением, положением и позицией, показом костюмов или, наоборот, нечаянной наготой лиц — узнавание кроется за слоями бортов и рукавов, за словами этикета и уставными отношениями, за углами и стенами, в проемах, в окнах, в прицеле и под начищенным каблуком — это такая игра: у кого-то кости, у кого-то деньги, но не все знают свои роли, и не все знают, у кого на руках карты, а у кого — сценарий, а у кого — пустая ладонь попрошайки.

Когда Цуруми заставляет играть в своей пьесе, постановка его просьб важнее слов, которые он говорит — это тоже такая игра, тоже — в угадывание; и с каждым его отрепетированным жестом, с каждым волевым движением усов, цель становится все символичнее, выигрышные условия все недостижимее. Цуруми думает, что это должно воодушевлять. Цуруми, возможно, считает, что это должно все упрощать. Цуруми точно уверен, что у других людей, кроме него, нет никаких жизненных планов, стремлений, желаний, и все игры — меньше его грандиозного акта, и все сцены — меньше его широкого плаца, и все глаза ослепли от блеска его глаз.

Когда, когда, когда — Огата топает носком сапога — когда уже, блядь, когда — в ладони пляшет и гаснет язык спички, — когда, когда, когда, когда, когда уже блядский антракт.

Он выдыхает дым, и не может прочистить табаком свои легкие от смрада проклятий, избавить горло от наброшенного — повязанного бантом — силка.

У некоторых систем нет решения, и чем больше уравнений, чем больше в них переменных, тем выше шанс получить загадку без отгадки. Иногда, какой бы шаг ты ни сделал, какой бы ответ ни нашел, правильного не будет — некоторые игры не симметричны, начинаются, как сказал бы Цуруми, сразу с цугцванга — как некоторые люди начинаются сразу с разочарования, а некоторые дилеммы, не с заключенных, а с призывников.

Количество игроков и людей, которых нужно ублажать одновременно, увеличивается, кажется, каждый раз, как он добровольно-принудительно ввязывается; в подвешенной к потолку джутовой лестнице его амбиций каждая ступень — это его приглашающие ладони, его язык в зубах, его ноющие мышцы и перепачканные чужими словами уши; в узлах впутаны локти, лодыжки, под колено, через грудь, держат за подбородок: его глупость и его любопытство, его тоска и его азарт, и его вопрос — сколько еще? — и ответ с нетерпением жмется в бондаже гильзы — когда уже? — и трутся закрытые веки об им же сотканный нарратив.

Конечно, из многих игр можно выйти в любой момент. Конечно, любой момент не наступает.

Покончить бы с этим.

Он изкося смотрит на далекую фигуру самого молодого офицера, прицениваясь — сколько секунд до встречи, по которой он не успел заскучать, — приглядываясь, с надеждой, что это другой, в зыбком мареве теплого раннего вечера, кто-то другой - под слоями формы, за уставными формальностями, в этой безустанной выправке узнáется кто-то другой, — отсчитывая носком сапога чужие шаги.

Огата тушит окурок и смотрит прямо перед собой, подняв лицо, сняв с него тень фуражки, смахнув ладонью тень долгой мысли, и, когда он отлипает цикадой от дерева, — на месте Огаты — кто-то другой.

— Время тянется как патока в Ваше отсутствие, — нехарактерно многословно и темно тянет он в приветствие, поэтика и патетика неуместны ни его рту, ни пыльной улице с глупыми домами, ни ушам, но первое тяжелое движение его толкнет за собой, он знает, второе и третье, и инерция заберет его, и думать, возможно, уже не придется. Он не знает, улыбается ли он. Лучше бы ему улыбаться.

[sign]сердце
третий глаз, он, как висок - откроется в свой срок в нем
дверца
[/sign][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1812/570295.jpg[/icon]

Отредактировано Hyakunosuke Ogata (2022-11-20 00:33:45)

+6

3

Сначала Юсаку его не узнаёт.

Чем ближе Хякуноске, тем меньше он похож на самого себя: лицо скрыто чем-то незнакомым, словно неаккуратный ученик поставил на него кляксу — растерянная улыбка, стеклянный взгляд, беспокойный носок сапога. День длился так долго, что сейчас, когда уже подошло время встречи, Юсаку никак не может в неё поверить — на это попросту не хватает воздуха. Кажется, даже солнце было настроено против него: двигалось нарочно неторопливо, едва заметно, погружая стрелки часов в душный, утомительный дневной сон. После такого просыпаешься немного больным — с заплетающимися ногами, с тяжёлой до тошноты головой. И кто поручится, что Юсаку не болен теперь? К телу липнет холодная дрожь.

Но всё-таки они здесь. Юсаку неуверенно замирает напротив, не замечая, как к лицу липнет глуповатое, неуверенное выражение. Фуражка тотчас же оказывается в его руках, чтобы скрыть волнение, но волнение, разумеется, себя выдаёт.

Что сказать в ответ? — он запрещал себе думать об этом, надеясь, что слова при встрече придут сами по себе, без усилий, но вместо слов приходит улыбка, растягивая  рот до самых ушей. Рядом с Хякуноске Юсаку утрачивает способность ощущать неловкость, потраченное на молчание время — стыд приходит после, когда он закрывается в комнате.

— Вы же знаете, что я чувствую тоже самое, дорогой брат, — Юсаку возвращает фуражку на место. Объятие случается будто само собой — они оказываются так близко, что исчезают все тени, все кляксы, все недомолвки, остаётся только Хякуноске, его запах, его тепло. Бородка, царапающая Юсаку щёку. — Не могу поверить, что вы всё-таки согласились вместе выбраться в город.

И сейчас Юсаку может поклясться, что кроны деревьев над их головами дрожат безо всякого ветра.


Раньше казалось, что в Асахикаве не осталось мест, которые бы ему не примелькались — одни и те же дома, одни и те же деревья; та же пыль, те же мелкие веточки, те же сухие листья, крошащиеся под ногами. Только люди без формы выглядят немного странно — Юсаку стыдно на них смотреть, он отводит взгляд.

Сегодня город выглядит совсем иначе. Должно быть, всё преображает солнечный свет. Крыши светятся, воздух тает во рту, как мороженое, облака проплывают над ними, едва-едва не задевая фуражки. Юсаку пытается, но не может оторвать от Хякуноске взгляд, почти ничего больше не замечая.

— Вы будете скучать по этому месту? — не вопрос, а попытка подглядеть за будущим в замочную скважину. — Первый лейтенант Цуруми ведёт себя так, как будто готов покинуть его уже завтра. А я...

Получается слишком много. Юсаку отворачивается, задерживаясь глазами на окнах домов — свет делает их похожими на леденцы; от этой мысли почему-то тоскливо скручивает живот. Он продолжает, не дожидаясь ответа:

— Но вы, наверное, голодны. Простите, я не догадался спросить вас сразу. Неподалёку есть нееплохое место. Они готовят лучшую лапшу в городе. Что не сложно, конечно, но… может быть, вам понравится.

Слов больше, чем необходимо. Сложнее всего — позволить себе передышку, попытаться распробовать тишину, готовую вот-вот зависнуть над их головами. От мысли, что Хякуноске не захочет подхватить разговор, у Юсаку леденеют кончики пальцев.

— Вот и… Добрый вечер!

Он открывает дверь, пропуская Хякуноске перед собой. Взгляд ищет тихое, укромное место, где не придётся делить его ни с хозяйкой, ни с другими гостями.

— Я бы сел здесь, если вы не против.

Приходится замолчать, пока они удобнее устраиваются на татами. Хозяйка отвлекает внимание, предлагая сделать заказ. Юсаку удаётся использовать это время, чтобы негромко выдохнуть, коснуться горячего лба.

— Скажите мне, если потребуется что-то ещё.

[nick]Yuusaku Hanazawa [/nick][sign]  [/sign][lz]I’ve been dreaming of killer ghosts to be dealt with.[/lz][char]юсаку ханазава[/char][fandom]golden kamuy[/fandom][status]moon mirrored, indivisible[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1812/834451.jpg[/icon]

Отредактировано Otonoshin Koito (2022-11-20 20:27:43)

+5


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Альтернативное » healing will come