Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » SANDWYTCHES


SANDWYTCHES

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[sign]punches to the stomach where that bastard kid supposed to be
fuck a mask, i want that ho to know it's me, ugh
[/sign][nick]Frau Totenkinder[/nick][icon]https://images2.imgbox.com/93/2f/vYQcM9qQ_o.jpg[/icon][status]satan's getting jealous[/status][fandom]fables[/fandom][char]Тотенкиндер[/char][lz]nice to meet you, but it's more pleasant to eat you with a leaf of salad and some dressing pouring out a teacup.[/lz]

https://images2.imgbox.com/ed/80/LSKAhQCN_o.gif

PENNYWISE x TOTENKINDER
(американский город не в штате мэн)

[ прислали мне ящичек. я открыл его и ничего не нашёл. «поищи хорошенько, что-нибудь найдёшь», — говорилось в сопроводительном письме. я ещё поискал и нашёл волоски зверя и обрывок верёвки. кто-то приласкал одежду и надел зверя, отделил свои движения от их размаха и поместил необъяснимые свидетельства в ящичек. ]

В коробочке с мистером Злом — кусочек Пеннивайза, небольшой такой, размером с кусок клоунского дерьма; а вот не всрала бы все силы в битву с мистером Злом — стала бы скоро архетипом ведьмы, глупая Тотенкиндер. Не всрала бы все силы — не пришлось бы, ох, опять есть детей, сидеть в придорожной забегаловке и жрать протухшие бургеры из человечины; никакая ты не Колокольчик, забудь, окстись. Никакого геройства — хватит,
если выйдет — отгрызём ослабшему клоуну лицо.

Отредактировано Cassandra Cain (2018-12-24 16:48:44)

+7

2

[sign]punches to the stomach where that bastard kid supposed to be
fuck a mask, i want that ho to know it's me, ugh
[/sign][nick]Frau Totenkinder[/nick][icon]https://images2.imgbox.com/93/2f/vYQcM9qQ_o.jpg[/icon][status]satan's getting jealous[/status][fandom]fables[/fandom][char]Тотенкиндер[/char][lz]nice to meet you, but it's more pleasant to eat you with a leaf of salad and some dressing pouring out a teacup.[/lz]death grips: say hey kid
happy's perfect perfect's tame tame and cashmere go together cashmere makes perfect better john and shelley, my people would never don't it feel good to drive a bus? people need to get picked up pride your uniform and stunt you do what my people would, grunt don't it feel right to sell a tent? people like to tell your scent pause the bus, put off your yell you yell at my people would say hey! it's a party come early if ya lonely say hey kid say hey капля пота морщится на лице, вскипает (душно) и шипит (жарко); странно, вроде бы заточили всё плохое в коробочке и выслали на север, а ненависть клокочет в желудке, желудок — набитый требухой, кишками и детскими ножками, переваривает всё так сладко и легко, будто мороженое, тающее на солнце. тотенкиндер цепляет ногтем каплю, кладёт себе на язык (на вкус, конечно, не младенческое мясо); всего-то год назад можно было думать о прощении, ревизии, перерождении, всей этой нелепой хуйне, но вот ты сидишь в какой-то сраной обоссанной забегаловке на юге, вокруг болота заставляют потеть, и точка мысли уменьшается до господи кого бы ещё сожрать сладкий поди сюда. тотенкиндер могла бы устроиться водителем автобуса: подбирать лакричные детские ножки по утрам, отвозить не в школу, а в свой желудок (технически: для сохранения сил и молодости нужно есть двух детей в год; на практике: фрау повышает детскую смертность уже почти каждый день). голод наливается спелостью, молодостью, ковыряет ножом в её зубах, ослепляет и выводит из дома на запах яблочной свежести — дети не молочные, дети, блять, вкусные, дети охуенные, господи, кого бы ещё сожрать, хоть пальчик, хоть локоток сладкий поди сюда

как можно было так наивно и глупо ошибаться в себе: посмотри в зеркало, тотенкиндер, ты нихуя не колокольчик, уже не одну тысячу лет как не, и не просри ты все силы на борьбу со злом™ (мистер тьма, ебись он в рот), подождала бы ещё пару веков и стала архетипом ведьмы. и что же? сидишь в забегаловке, провонявшей сиропом, наваренным на день вперёд кофе, омлетом и беконом; в забегаловке на южной окраине, той самой, где все ходят по краю и не удивляются тому, что дети пропадают чаще, чем вываливаются из мамаш (вы зовёте это естественным приростом, фрау зовёт это пищевой потребностью); в забегаловке на южной окраине, где шериф ебётся с официанткой прямо во время её смены, пока тотенкиндер переваривает очередную порцию мяса и цедит пепел прямо в чашку.

yet still; death grips: say hey kid support, gravity, my people would but what are my people for? your wife has a lovely neck but what would my people suck? if they would i could, i guess i guess her neck's the best her neck's just the best hello there, hello there i'm perfect now and then john and shelley are my friend they know what my people for they know your wife's neck's my cure no question, I'm sure раньше детей ели, если нечего было есть (вариант для людей), раньше детей ели, если ведьмам не хотелось морщить лицо в кожные складки; тотенкиндер смеётся, смеётся, смеётся — и отражение в туалетном зеркале забегаловки смеётся (ей, наверное, лет двадцать, но она не помнит, как люди считают возраст и что это значит). внутри хохочет сухая жилистая бабка — тотенкиндер собственной персоной и собственной тенью, они давно слились, они не расставались, юнг, солнышко, свою теорию определённо строил на чём-то стоящем; собственной анимой и самостью, сморщенной, будто забытое в духовке яблоко. фрау всё равно, заливается в зеркале древнее лицо или девчачья клякса, голод ковыряет вилкой её щёки и вправляет вывихнутые морщины — щёки заливает румянец, когда-то гонявший кровь в телах детей, а теперь — в её собственном теле.

как можно было так наивно и глупо ошибаться в себе: нет никаких колокольчиков, кроме тех, что растут из земли и годятся для зелий; тотенкиндер выложила почти все свои кости, чтобы тьма не расползалась дальше её желудка, и теперь связь с корнями ощущается так же, как застрявшая в зубах косточка, не успевшая окрепнуть и напитаться кальцием — этот же корень, вырванный вместе с зубом, тотенкиндер чует в зашедшем в забегаловку парнише,

старым ведьмам на пенсии нечего терять, самокрутка вертится пожёванным фильтром в чашке остывшего кофе:
— что-то потерял?
грохочут кости в желудке, грохочут желтоватые зубы на её прикроватном столе с серебряными блистерами всего, что только можно сожрать:
знаю, что потерял, сладкий

Отредактировано Cassandra Cain (2019-01-12 03:35:16)

+7

3

трубы канализации заворачиваются человеческими кишками, по ним за живыми детьми ползает всякая дрянь; пеннивайз следит левым глазом от скуки, правым дремлет двадцатый год. трубы ведут в одно место — к нему в желудок (ползи не ползи беги не беги а попадешь куда надо). когда падает маленькая девочка или мальчик, то канализационные люки начинают сыто улыбаться прохожим провалами в асфальте: кто-то не замечает, кто-то останавливается, чтобы посмотреть, кто-то делает неосторожный шаг в темноту; последние так шумно гремят костями, что пеннивайз просыпается (дети беззвучно раскрывают клювики и ждут мамочку, первых игнорировать легко, вторых — не очень). к собственному счастью, жители дерри научились смотреть под ноги, и последний провалившийся переваривается двадцать седьмой год подряд; сытые люки уже заебались улыбаться.

у пеннивайза глаза люминесцируют желтым попкорном, а если открыть пошире рот, то можно увидеть цирк; когда-то он съел клоуна и ему понравилось. дети любят бледные лица и красные носы клоунов, звук лопающейся кукурузы, живых зверей, клоунов, сладости, хлопушки, салюты, клоунов, полосатые натяжные купола, танцы, клоунов, клоунов, клоунов; звук лопающейся кожи, есть живьем, вытекающую из откушенных конечностей кровь, маленькие детские сердца (или не дети любят, подождите)
(да нет, точно дети).

при неисчерпаемости возможностей плоская поверхность напоминала кожу: а под кожей было мясо (мясо мясо мясо), были мышцы, хрящи, кости, ребрышки, сердце, желудок; что-то сплевываем назад, что-то оставляем про запас, что-то прячем за щеку, чтобы точно растворилось в кислой слюне до следующего года. у нового свалившегося (как снег на голову, ха-ха) мальчика очень сладкие пальчики, если их обглодать, то будет вкусный завтрак на всю следующую неделю. тощая мамаша готовит яичницу, пока пеннивайз переваривает косточки ее сыночка; чувствуешь запах цирка? а он есть, подойди ближе. детский страх оседает на языке, кровь приятно отблескивает в темноте и хлюпает под ногами; пеннивайз пробует ее на вкус и не запивает: послевкусие неплохое, сколько ему? лет одиннадцать? вкуснее только младенцы.

на детских ребрышках строится новый мир: пеннивайз ест, когда проголодается, а пугает каждую ночь собственного бодрствования, чтобы мясо наращивалось в страхе. у каждого они свои и (все такие смешные, честное слово) быть разным — весело; клоунов боятся многие, принимать излюбленное обличье — как влезать в канализационную темноту (приятно). когда пеннивайз открывает рот, то сверкают белые острые зубы, сверкают желтые огоньки — на их свет идти легко (тебе понравится).


кажется, где-то отрывают кусок; пеннивайз (оно, паучиха, страшная тетя с картины, зараженный чумой ходячий труп, твой пьяный батя — один хуй то, что заставит тебя визжать от ужаса) (есть только пеннивайз, остальное — его порождения) недовольно хмурится, зевает, потягивается, натягивает кожу; чью кожу? состав сложен? что под кожей? она - теплая, застывшая, замороженная? у нового тела с чужой кожей (его никто не боится) все обычное: обычное лицо, тело, кожа (НУ И ПАРАША ЭТА ВАША ХУМАНИЗАЦИЯ). пеннивайз не привлекает внимания, не вызывает своим появлением ужас, пеннивайз никакой, запах цирка смывается потом придорожного мотеля; стены какой-то забегаловки вздыхают (сдыхают) от полуденного солнца и от помочившегося на угол дальнобойщика — пеннивайз плюет перед дверью, прежде чем войти внутрь. вместо мяса воняет ведьмой (хорошо, что искал ее, а то пришлось бы расстроиться).

— раз знаешь, то помоги найти, — пеннивайз садится напротив на дешевую кожу (другое дело его кожа, конечно, разница колоссальная) сидений; липкий стол воняет пивом, руки класть не хочется. когда ведьма открывает рот, то пахнет детским страхом, а ее страха почему-то нет. — я недавно (проснулся) почувствовал утрату и повторять бы не хотелось, — пеннивайз вытягивает губы в улыбку. без клоунской бледной кожи и улыбка выглядит вялой и несмешной.[lz]you're ruthless, and savage, and sadistic, and vindictive and you find human flesh is incredibly addictive[/lz][fandom]it[/fandom][char]мудрый пенни[/char][nick]pennywise[/nick][icon]https://i.imgur.com/A5vhBac.png[/icon][status]how to disappear completely[/status][sign]

ты это совсем не твоя кожа, ты даже не этот город
ты даже не эта планета

[/sign]

Отредактировано Kaz Brekker (2019-04-10 02:27:35)

+6

4

[sign]punches to the stomach where that bastard kid supposed to be
fuck a mask, i want that ho to know it's me, ugh
[/sign][nick]Frau Totenkinder[/nick][icon]https://images2.imgbox.com/93/2f/vYQcM9qQ_o.jpg[/icon][status]satan's getting jealous[/status][fandom]fables[/fandom][char]Тотенкиндер[/char][lz]nice to meet you, but it's more pleasant to eat you with a leaf of salad and some dressing pouring out a teacup.[/lz]Guess who's back in the cockpit
With no hands on the whee, no stoppin'

Рядом сидит чужой голод, такой отчаянный и жестокий, что собственный кажется насмешкой; Тотенкиндер вспоминает древние времена — тогда люди только научились вскрывать камнем чей-нибудь череп — холод, чёрный лес, голубоватое солнце и онемевшие руки. На сотни километров вокруг не было ни души, желудок лихо закручивался воронкой, и земля вгрызалась в царапины.
Содранные со щеки язвочки на вкус сладкие.

От клоуна пахнет газировкой и гнилой кукурузой, пахнет густо, словно нырнул лицом в кисель, и мерзко, но мерзко не как от гнили, а как от настоящей мерзости. Застарелой. Той, из которой потом родилось всё, что может гнить. Тотенкиндер шумно ведёт носом, и от этого в горле начинает першить; если заглянуть клоуну в глаза, можно разглядеть не то светлячков, не то что-то, что умело ими обращается. Ровно три штуки. Вряд ли дело в боге и том, что он любит.

Когда тело смиряется с сытостью — то ли передышка, то ли подготовка к чему-то масштабному — Тотенкиндер думает о том, чтобы открыть антикварную лавку. Или показывать фокусы. Магия прямиком из кармана. Таинство. Оживающие шахтёры на муралах. Всё, что ни придумай, впишется в местную мифологию. Город неповоротливый, полумёртвый, выцветающий; малютки исчезают из колясок, а ни одного Дейла Купера так и не пригласили.
Ему бы тут, наверное, не понравилось.

Flip your mind upside down now you nauseous
— Никаких манер у молодёжи, — губы вытягиваются в прямую линию, взгляд прохладный, с ленцой. — Имя у тебя есть?
Просыпающуюся тревогу хочется заесть чем-нибудь хрустящим и пряным. Тотенкиндер смаргивает мутное видение клоунского грима и продольных шрамов — вот и всё, на что сейчас хватает сил. Образ будто бы стекает вниз по глазному яблоку, как царапина на линзе или налипшая ворсинка, пахнет знакомо, даже слишком знакомо:
— Помочь, боюсь, ничем не могу.

Если вернётся Мистер Тьма, никакая программа по защите свидетелей не спасёт. Мысли о бессилии тоскливые — от них Тотенкиндер и сбежала, разевая пасть на всё, что умещается и не умещается в рот; есть в этом безумии какие-то прозрачные моменты, сквозь которые страх можно разглядеть с ненужной чёткостью. Каждую ночь она говорит себе, что обязательно придумает план (как раздобыть силы, чем ускорить время, с кого спросить за бессмысленный двадцать первый век), и для то, чтобы этот план осуществить, наверное, придётся сожрать какой-нибудь континент поскромнее.

Projectile flow, make a weak man vomit
— Личные счёты, — Тотенкиндер усмехается похищнее, выходит не то забавно, не то жалко. — Я не просто так в этой глуши застряла.
Ощущение такое, будто под когтистую лапу подставляешь мягкое брюхо (проронила бы ностальгическую слезу, да незачем). Она перестаёт моргать, и лицо клоуна расплывается; тени в дайнере сгущаются — хотя, может, это просто новая грязь. Тотенкиндер наклоняется поближе, на зубах скрипит смелость, или её остатки, или осознание потерь того, что сидит перед ней:
— То, что ты жив — чудо.
(Но лучше бы сдох — проговаривает мысленно; пахнешь дерьмом)

(bleh)

+3

5

[indent]you've cut me now prepare to watch me bleed

пеннивайз, если бы выбирался из канализации чуть чаще и шарил за сленг, наверняка определил бы себя, как гендерно-нейтрального, но он, разумеется, не выбирается и не шарит. другое дело сточные воды с их заразами и дерьмом — зовите папочкой, зовите экспертом, можете просто звать. детские тапочки намокают, в канализации нет сухого места, чтобы остались следы — никаких детей здесь нет, господин полицейский, езжайте дальше.
свой голод на вкус неприятный, но хорошо знакомый; пеннивайз не перекусывает, потому что это вредно, а он, в самом деле, не на диете. никаких яблок и вставьте вашу цифру литров воды, только чистое мясо; холестерин в канализацию, конечно, спускается, но не задерживается.

если бы пеннивайз вел твиттер, то ему бы диагностировали шизофрению после первого поста; если бы вел инстаграм, то сбежались бы любители гранжа и кобейна, но пеннивайзу поебать на обоих, как поебать и вселенной. все это говно — пыль на фоне черепахи. в канализации, конечно, дурно, скучно и совсем некуда себя деть, когда случайно просыпаешься раньше будильника; внутренние часы, видимо, совсем сошли с ума.

ёбаные дети.
[indent]let it bleed, bleed

все выглядит и знакомым, и незнакомым одновременно; пеннивайз — страшная метафора на смерть и стремная форма жизни, но он, впрочем, не жалуется. от безделья подглядывает в сливы раковин и успевает свалить до того, как бреющийся отец семейства включит воду. люди, конечно, те еще отбросы. взрослые самые отвратительные, дети — тоже отвратительные, но мир не успевает их слишком сильно запачкать. ведьма напротив него грязнее всех долгожителей и даже самого пеннивайза, коротающего будни буквально в дерьме; морщится ведьма, как жухлое яблоко, и пеннивайз ненавидит, блять, яблоки.

— пеннивайз, — имя дешевое и клоунское, а еще — любимое. голова сгибается в дурацком поклоне, губы — в дурацкой улыбке, слюна капает и портит стол. хочется потрясти волосами, чтобы услышать смешные бубенчики, которые сейчас не видно, но пеннивайз сдерживается. нелепая смелость — лучший завтрак; думается о том, что можно перебить всех в этом убогом заведении, предложив ведьме посмотреть на три огонька, но у таких как она то, что в голове и на языке редко пересекаются, а совпадают чуть реже, чем он просыпается. не без исключений, конечно; пеннивайз кисло хмурится, слезает слой кожи на его теле и слой полировки на столе.

ёбаные ведьмы.
[indent]pour salt into the wounds

— боюсь, сможешь, — убеждение звучит совсем как солёная карамель. у ведьмы, должно быть, гнилые старые зубы, а челюсть, наверняка, сведёт, стоит ей вдохнуть ртом и поглубже — пеннивайз ждет в нетерпении, разве что не подпрыгивает. каждый съеденный ребенок — спонсор этой весёлости. чужие страхи распознаются неосознанно, это знание просто возникает в нем до того, как он посмотрит на потенциальную жертву — ведьма скучнее официанта в этом дерьме, потому что лезть к ведьмам в голову премерзкое занятие, а к официантам — нет; приходится смотреть сразу на него и на повара, чтобы задержаться в нынешнем теле.

— мне нужно вернуть потерянное, — пеннивайз говорит доступно и медленно, взгляд собирается в точку — лицо ведьмы фальшивое и полое, если постучать. смелость раздражает, как наигранность, как ведьмовство, как воровство; пахло смертью и пивом, а стало еще хуже. пеннивайз позволяет себе задумчиво пожевать чужую щеку чужого тела, никто (спасибо!) не морщится. — давай быстрее, у меня впереди вечность, а ты скоро развалишься.

ёбаное всё.[lz]you're ruthless, and savage, and sadistic, and vindictive and you find human flesh is incredibly addictive[/lz][fandom]it[/fandom][char]мудрый пенни[/char][nick]pennywise[/nick][icon]https://i.imgur.com/A5vhBac.png[/icon][status]how to disappear completely[/status][sign]

ты это совсем не твоя кожа, ты даже не этот город
ты даже не эта планета

[/sign]

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » SANDWYTCHES