body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » the silence was infinite


the silence was infinite

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

горечь по всей степи
чёрная чётная —
крутит за руки,
носит ветром на кучу:
стыльная тяжесть

они годами выбросают на дно трупы, мёртвые воды выходят из берегов — слизывают пригоревшие к солнцу язвочки, мусор, разоблачают лжецов. раньше они лизали стопы (откусывали по куску), сегодня, наконец, подбираются к горлу,

http://funkyimg.com/i/2QrWc.png http://funkyimg.com/i/2QrWd.png

татара закрывает глаза, чтобы сделать поглубже вдох. каким взойдёт солнце, если это умрёт? татара закрывает глаза, кладёт руку ей на плечо,
мышь в сапоге доедает последние зёрна.

вроде ещё три шага —
и всё,
всё.

[nick]Tatara[/nick][status]the trenches choir[/status][icon]https://pm1.narvii.com/6879/97bb8a28b3e27165977f53d3987054d47bdac010r1-640-273v2_00.jpg[/icon][sign] [indent] был обочиной, за которой псы перетирались сквозь сито[/sign][fandom]tokyo ghoul[/fandom][char]татара[/char][lz]крик опустился в сад, не причинив боли двум китайским землекопам, и вернулся в сухую грудь вороны ещё более одиноким.[/lz]

Отредактировано L Lawliet (2020-10-12 22:59:43)

+6

2

[icon]https://i.imgur.com/DmBuLla.png[/icon]тело моё как лето дерево
телесность моя как летейская деревянность
телеология как литература и дендролатрия

Это цепляется за деревянные сваи пальцами, прыгает на одной ноге вдоль побережья — когда-то на необитаемых островах Японии жили морские драконы и белые обезьяны: потерявшихся путников они сопровождали на большую, человеческую землю. Там люди приветствовали их, гладили неповоротливые головы и морщинистые длинные руки, прожаривали на медленном огне и заправляли адзи-но-мото (усиливали вкус, подавали с парным рисом и прямо в бульоне). Лиц у людей не было, а потому не было и ртов — съесть они не могли, но готовить им просто нравилось.

Вдоль всей линии берега — тёмный песок, острые камни, впивающиеся в босые ступни (если притвориться, что ты человек, можно даже увидеть надрез). Пока Это прыгает к Татаре, она набирает пыли в горсть и пересыпает из одной ладони в другую — там для неё находятся и остатки чьей-то чешуи, и белый обезьяний мех (Это нюхает и кривляется — невкусно, не питательно, несъедобно). Какая-то пригоршня песка давно живёт у неё под языком, Это не глотает чтобы помнить — всему рано или поздно приходит конец. Она постарела, устала, она имеет право. Если слишком долго держать голову запрокинутой вверх, обязательно онемеет шея — у Это её уже сводит, так что приходится опустить и за линией плеч следить постоянно (удерживать расправленными).
Мир вокруг не дышит, кажется Это, мир подбирается, но на хищного зверя перед прыжком он не похож — скорее на испуганную овцу, выглядывающую из загона. Волк неизбежно сожрёт её, потому что так случается со всеми овцами. Кровь будет тёплая, мясо — мягкое, волк наестся досыта (уже завтра отправится на поиски новой).
Это смеётся — смеётся и легко ступает по пляжу, едва прикасаясь ступнями; гули живут в мире волков и овец не одно столетие, смешивают себя с грязью и по необходимости притворяются. В плохих книгах пишут, что люди приносят Богам жертвы, но Это знает — обычно бывает наоборот; коли ты уж Бог, будь добр, сотвори для них всё искомое.

Смерть — метафора, сколько раз она сама описывала её, не ощущая никакого трепета. Вот и сейчас трепета нет — есть только смех, песок, останки чудесатых созданий из старинных японских сказок и высокая фигура в белом плаще. Фигура стоит к ней спиной — Это улыбается, когда подходит; ведёт языком по губам, они обветрились и теперь совсем сухие. Татара мог бы жить у неё на губах ещё целую вечность, думает Это, — но когда Боги уходят, и другим не остаётся ничего иного.

птицы моей головы гнёзда бросили

думаю о своём теле как о детском дереве
на которое залезал и построил там тайный дом

Она раскрывает рот, останавливается на шаг позади — вытяни руку и схватишь пальцами за хвост одного из местных драконов (свирепая китайская особь). Но Это уже больше десяти лет держит его на ладони, выпускает погулять — дракон всегда возвращается к ней, а теперь его предстоит оставить этим пескам и улететь самой. Летать Это не умеет, конечно же — но зато на одной ноге прыгает будто бы почти невесома; поэтичности полёта она тоже не отдаёт должное — ветер бьёт в лицо, тебе всегда холодно и неспокойно. Последнее Это нравится, а вот холод — нет.
И потому она снова смеётся — тихо, но дракон обязательно услышит.

— Добрый вечер, Татара-сан.

Накидка трепещет на ветру — раньше без бинтов Это чувствовала себя совершенно голой, но потом привыкла и чувствовать перестала. Если соль оседает на лице, или волосы лезут в глаза, значит ты всё ещё живёшь, — и не так плохо как мог бы. Обрезать бы их, думает Это — кто, право слово, садится в тюрьму с длинными; зачем, почему, вдруг там ей насильно обрежут. Это хочет смеяться, но больше не смеётся — скользит ближе, делает два шага вправо и один — вперёд; прячет от взгляда Татары линию горизонта, предлагает ему себя (смотри чтобы запомнить).

Ветер их обоих обнимает — дразнится, кутает, целует в лоб; Это щурит глаза, глядя на Татару, задирает голову вверх и веки почти прикрывает. Пальцы оглаживают лакированный пакетик в кармане и она поддевает его ногтем.

— Мы ещё встретимся, как думаете?[nick]Yoshimura Eto[/nick][status]мы — плоть бога[/status][icon]https://i.imgur.com/DmBuLla.png[/icon][sign]я хочу тебя жрать
попытаться глотать целиком
[/sign][fandom]tokyo ghoul[/fandom][char]йошимура это[/char][lz]когда ты разрезал шов внутри меня я разложила свои <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=936">внутренности</a> на снятое платье.[/lz]

Отредактировано Yoshimura Eto (2019-01-25 15:38:55)

+9

3

[indent]тупым обломком я довершил работу

[nick]Tatara[/nick][status]the trenches choir[/status][icon]https://pm1.narvii.com/6879/97bb8a28b3e27165977f53d3987054d47bdac010r1-640-273v2_00.jpg[/icon][sign] [indent] был обочиной, за которой псы перетирались сквозь сито[/sign][fandom]tokyo ghoul[/fandom][char]татара[/char][lz]крик опустился в сад, не причинив боли двум китайским землекопам, и вернулся в сухую грудь вороны ещё более одиноким.[/lz]Когда рождаешься белой обезьяной, солнце обжигает тебя: не греет, не разукрашивает — остаёшься бесцветным. Красный ложится ожогами на остатки гнева и радужку глаз: уродливый шрам, а не цвет.
Татара, впрочем, не просил ничего другого.

У Это тоже ничего не просил, но взял — так много, что не смог вынести. Когда-то она читала ему красивый японский роман, болтала ногами, смеялась — волосы лежали зелёной волной на его коленях: увидите бога, Татара-сан, — убейте бога, увидите храм — сожгите храм. Он не убил и не сжёг — дурак: вошёл внутрь, остался, накормил бога огнём и мясом. Так и стали жить — жестокий маленький бог и белая обезьяна: они вместе отстроили храм, он учил её говорить, однажды даже подарил ей копьё. Копьё оставляло занозы и слёзы, приросло к руке и не отрывалось, пахло дымом и палёной шерстью.
Копьё потом попало в землю и проросло, стало деревом, но так и осталось у обезьяны в пальцах.

Татара устал держать его: рука онемела ещё тогда, а теперь и вовсе сморщилась и почернела. Подует ветер — ничего, кроме пепла, и не останется.
[indent]и по кусочку прах творца

Но пока — штиль: мёртвое время заката, солнце спрыгивает на песок чёрной жабой и замирает — смотрит на небо.

Татара не смотрит — чувствует затылком её приближение, слышит прыжки на одной ноге, скрип свай — как прощание или приветствие? Хочется обернуться, открыть глаза, запомнить её — босые ноги, рыбья чешуя, подол юбки в песке, в волосах — водоросли и древние морские звери. Можно, пока время за ним не подглядывает, пока повернулось к нему спиной, не зовёт никого убивать. Можно, но Татара не оборачивает — глотает воздух, тяжёлый, солёный. Боль — как ветер, играющий на горлышке пустой бутылки: острая и ввинчивается глубоко, не позволяет двигаться. Время стоит к нему спиной, с другой стороны — смерть, ласковая и своевременная, как забвение. Лижет его лицо языком, как кошка, щетинками стирает черты — осталось несколько. Скорей бы последняя.

Скоро совсем сотрёт — останутся только Король и Это. Дерево разрубят на поленья, щепки бросят в костёр, чтобы все собрались вокруг него и согрелись.
Война закончится. Подует ветер. Татара не оборачивается, но представляет её — прыжки и песок, песок. Ветер будет таким же — зелёным и невесомым.
[indent]ПЛОТЬ К ПЛОТИ ТЯНЕТ КАК МАГНИТОМ

Татара не любит, когда она сокращает дистанцию — дотянуться не получается, вместо рук — сплошные дыры: в них удобно ловить мертвецов, сбрасывать голубей, неудавшихся сов, но не ветер.
Ветер ловить неудобно.

Это напоминает о мире, в котором Татаре не принадлежит ничего, кроме силы — безликой и разрушительной. Силы выдавливать глаза и вырывать языки. Даже мясо — безвкусное, никакого удовольствия, просто топливо: продолжай идти, продолжай наращивать слои какуджи, не выпускай из руки копьё. Бог поднимает его из земли — белого и червивого, — чтобы он загнал в неё старый мир — такой же никчёмный.
Бог знал: на большее Татара уже не способен — уйдёт вместе с миром, строить будут другие. Иногда хочется себе, конечно, хотя бы  что-то — хотя бы немного: чтобы остаться, чтобы заполнить дыры, чтобы протянуть руку к Это и наконец до неё дотронуться. Заполнить бутылку белым песком.

Иногда Татаре кажется, что это возможно, но смотреть нужно издалека: на то, как она танцует под первым снегом, бросает снежки в прохожих, бинты путаются в метели.
Если сократить расстояние, всё исчезнет.
[indent]распределил среди калек и нищих

— Здравствуй, Это.

Когда-то она сказала: увидишь бога — убей бога. Увидишь храм — сожги храм. Татара не убил и не сжёг — дурак: остался в нём, остался надолго, так и жили — злой бог и белая обезьяна.
Долго жили. Несчастливо.
Сейчас она сама его подожгла.

— Не встретимся, если всё пойдёт по твоему плану.

Татара слишком часто звал смерть (и видел её — слишком часто), чтобы бояться сейчас. В детстве он искал смерти случайной — от более сильного гуля, от голода, от охотника. После встречи с Это перестал искать — стал идти по заботливо проложенной ею дороге: знал, к чему она приведёт. Смерть — единственное, что ему принадлежало, и Татаро хотел продать её дорого: за утопию, которую она ему нарисовала.
Без неё в ней смысла не было — в войне, значит, тоже.
Татара злится от собственного бессилия.

— Или ты собираешься выбраться оттуда живой?

Пошевелиться — страшно: Татара знает, Это пришла не поговорить, а попрощаться. Ещё немного, и время повернётся к нему лицом, а тянуться к ней — далеко.
Умирать придётся одному — это единственное, чего он боялся: от этого одиночество ввинчивалось в него ещё глубже. Татара не знал, что это возможно.

Отредактировано Sirius Black (2020-10-12 23:01:44)

+4

4

Ты думал, я рыба, а ты рыболов —
но рыбой был ты, я наживка.

— А что такое живой, Татара-сан? — смеётся Это, и смех рассыпается по песку, хрустит (как чьи-то хрящи) под бледными ступнями. Татара рядом будто бы укрывает её от мира бледным пологом, бесконечным и белым, как и он сам. Это столько пологов легко прорвала пальцами, но этот ей никогда не хотелось разрывать; она пускала его на бинты, на пищу, просовывала под одеялом, укрывая ноги. И было почти совсем не холодно.
Может только чуть-чуть — глубоко внутри, куда не дотянулись выцветшие неровные линии.[icon]https://i.imgur.com/DmBuLla.png[/icon]

Зелёное на белом здорово смотрелось. Когда-то Это разглядывала гравюры в музее японской живописи, и там тоже был и белый, и зелёный: красиво, но не так красиво, как здесь. Кто-то вытащил Татару за хвост из картин суми-э, облёк в цвета, но они всё равно стекли к его ногам — так и остались только белый, чёрный, и зелёный. Может Это его и вытащила? Может без него ей никак не справиться было?

— У меня в голове опасные мысли, Татара-сан, — оборачивается к нему спиной Это, устремляя взгляд к горизонту. — Что я бы не справилась без вас. Что вас нужно поблагодарить.

Что знает Это о благодарности? Только то, что пишет в собственных книжках — где цветов больше чем три, и вроде бы они не фальшивые; если на первый взгляд. Текст рассыпается по страницам легко, и тоже хрустит под пальцами — клавиатура у Это забавная и старая, механическая, щёлкает на весь дом. Но в нём, обычно, пусто, так что она никому не мешает.

Ты схватил то, что видел,
а подвергся тому, чего
не ожидал.

Жизнь Это не принадлежит — и это ничего. Плохо, что она так и не выяснила, кому принадлежит тогда — по крупицам разбросала, мясом накормила: кого горьким, а кого сладким; по заслугам в Аогири не воздаётся, воздаётся по силе, по крови, по старшинству. Когда она в первый раз зашила Татаре рот, то всё потому, что не хотелось делиться — он вцепится, не отпустит, и придётся ей совсем без плоти ходить. А ещё рукопись относить в издательство; ну, так уж вышло.

Делала она всё это, конечно, не один раз. Губы сочились красным, чёрным (поочерёдно) — Это смотрела и хотела увидеть зелёный цвет. Татара склонял голову, она целовала его в лоб и обещала себе, что когда хлынет зелёный, то обязательно остановится. Поцелует раны, накормит, даже шрамов никаких не останется.
Татара гнул руками сталь, чьи-то тела, вгрызался в какухо одними только зубами, без рук — Это улыбалась и следила, не сменяется ли красный зелёным, нельзя ли ещё прекратить.

Ей никогда не хотелось прекращать, и потому время её заставило — так всегда бывает; тебя остановят насильно, если ты не остановишься сам.

Это улыбается, заглядывая ему в глаза; ей кажется, что они безумно далеко, и что это далеко теперь серьёзно и навсегда, а не так как обычно. Далеко от тюрьмы в CCG, далеко от неё самой. Это не убежит, не улетит — её утащат, а Татаре придётся стоять и смотреть, и больше никогда ничего зелёного, потому что даже часть своего придётся отрезать. Наверное, это даже честно — всю жизнь Это отрезала от других и теперь до неё добралась очередь.
В этом войну не переиграть.

РЕЖЬ, ДАЖЕ ЕСЛИ ПЕРЕД ТЕМ РАССЫПАЛАСЬ. БЕРИ НОЖ И РЕЖЬ.

А РЕЗАТЬ НЕ СТРАШНО — страшно вкладывать в чужие руки оружие; вкладывать и не знать, достаточно ли в них силы удержать его. Это могла бы вложить оружие в руки Татары и ей было бы спокойнее, но здесь она решать не вправе. Всё решено уже очень давно, и кем-то, кто сшил куда большее количество ртов железными нитями. Это была милостивой, брала мягкие, гульи раны срастались быстрее человеческих и кровило у Татары только внутри.
Ну так и у Это внутри кровило, всегда — как-то так вышло, что даже без игл. Когда она смотрела на детей за руку с улыбчивыми взрослыми, или когда заходила попить кофе. Или когда менеджер ей улыбался и она обращала внимание на укроп, застрявший между двумя передними зубами.
Это никогда не плакала — Это не понимала.

— Стоит, как думаете?
Горизонт тоже не зелёный — дымчатый какой-то, кварц смешали напополам с берлинской лазурью и выплеснули всё в небо и Это в лицо. К ногам стекло изумрудами, как-то так взяло и стекло, обратилось в иное. Только Татара с Это остались прежними — будто бы встретились лишь вчера, и она улыбнулась, и взяла его за руку.[nick]Yoshimura Eto[/nick][status]мы — плоть бога[/status][icon]https://i.imgur.com/DmBuLla.png[/icon][sign]я хочу тебя жрать
попытаться глотать целиком
[/sign][fandom]tokyo ghoul[/fandom][char]йошимура это[/char][lz]когда ты разрезал шов внутри меня я разложила свои <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=936">внутренности</a> на снятое платье.[/lz]

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » the silence was infinite