POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » this is now the city where i am not sorry


this is now the city where i am not sorry

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[icon]https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/46873.jpg[/icon][lz]<i>someday</i> suppose that my curious nervousness spills into <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=355">prescience</a>.[/lz]

THIS IS NOW
THE CITY
WHERE

(tim, cassandra)

https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/43971.jpg

WHERE I AM
NOT
SORRY

[*]
пространство, в котором тебя ненавидят — безопасно, потому что понятно. если такого нет, значит, тебе врут (значит, нужно это место обнаружить, а если ничего не нашла — создай). кассандра уйдёт, и всем будет проще, и тим сможет вздохнуть спокойнее, я тебе помогу, дрейк

Отредактировано Cassandra Cain (2019-01-27 15:53:37)

+13

2

[icon]https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/46873.jpg[/icon][lz]<i>someday</i> suppose that my curious nervousness spills into <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=355">prescience</a>.[/lz]

[x]
каждая бусина - это приз

за прошедшие подвиги, за стыд

Тим двигается как человек, с которого хватит.
Кассандра думает: это я? Это мы? Это Готэм?
Как двигаются люди, с которых достаточно? Иногда у Тима дрожат руки — когда никто не смотрит (а Кассандра подглядывает), он сжимает правую руку в кулак несколько раз, не моргает (Кассандра понимает, что он думает, но не знает, о чём), выдыхает так тихо, что Касс не слышит почти ни звука, достаёт телефон, и скроллит фид какого-то приложения вниз,
бескон
еч
но
вниз
Касс догадывается, что этот жест выверен под проверку обновлений ленты, под очередной контроль, но тут тревога берёт над Тимом верх, и он просто дёргает пальцем, не отводя взгляд от экрана, и вид у него потерянный, будто действительно хотел что-то найти, но забыл, зачем вообще достал телефон. Тиму некомфортно и будто немного страшно, и действие не помогает обнулить тревогу, но он продолжит, пока не заметит, что на него смотрят, а как заметит — с видом человека, расставившего галочки напротив списка покупок в супермаркете, уберёт телефон.
Кассандра думает: с Тима хватит, но понимает ли это он сам?
Вид у него такой, будто он уверен, что его хватит на двадцать бонусных раундов.
Ещё.
И ещё.
Тим, кажется, уверен в этом. Теперь некомфортно Кассандре. Ну, ещё больше.

За ужином он ест быстро, уставившись в тарелку так же, как на пустой экран — Кассандре хочется пошутить как-нибудь, дотронуться до его плеча, разворошить, будто не замечала последние недели его взгляд; ест он, наверное, потому что нужно есть — пережёвывает механически, спросишь, что было на завтрак — не вспомнит. Хочется одёрнуть его, чтобы взгляд сфокусировался до прежнего — как почти год назад, например, хотя тогда в глазах было больше тревоги, и обращена она была прямо на Кассандру, и это было проще в тысячу раз; Тим осторожен — может быть, замечает это только она. Чувствует себя Касс так, будто на шутку у неё нет права. Потом, после её ухода, он может вспомнить, что она пошутила (подумает, что беззаботно, а не от страха, и что тогда делать? пожалуйста, не подумай так). Кассандра молчит.

В голове топчется мысль — что-то мерзкое, что хочется измельчить в шре-де-ре (Касс очень нравится опускать в него листы и потом склеивать ровные полоски, никаких аналогий) — измельчить и в этот раз не клеить, а сжечь, и пепел растворить в утреннем стакане апельсинового сока. Этим утром Кассандра стояла на кухне, провожая взглядом солнечные лучи, выглянувшие минут на пять, и пока пила сок, поняла, что не хочет видеть, как Тим сорвётся.
А с него, кажется, хватит.
Мысль, да, мерзкая, и Кассандре от себя ещё противнее: выходит, что на Дрейка она выльет стакан с дерьмом и уйдёт, думая о том, чтобы не видеть, как он будет с себя это смывать. А теперь она точно будет об этом думать — как думает сейчас и как думала раньше (просто не понимала). Опрокинет на Тима это своё — и он вспомнит вечернюю неудавшуюся шутку, которую она не выпустила изо рта, разведёт руками, может быть. Может быть, вздохнёт — когда она отвернётся, например. Проблема в том, что Кассандра не хотела бы этого слышать. Потому что ты кусок дерьма, Касс.
И с тебя тоже хватит?

дети ломают лёд сапогами
подо льдом что-то стонет,
ворочается
и молчит

А Кассандра вот за ужином поела. С аппетитом. Глядя на Тима и ничего не говоря вслух. Тим жевал механически, а Касс думала о том, как забавно на языке танцуют горошины. Дерьма кусок.
Вчера не ночевала дома. Наверное, стоит перестать называть это место домом — ну, раз решила уйти. Разорви эту мысленную связь, измельчи её в шредере, раз измельчила (во сне) совместные фотографии. Или это были чужие руки? Или снилось, что проснулась посреди ночи, и в кабинете Брюса горел свет, потому что он сидел и крошил твои фотографии? Давай, поплачь ещё утром. Дерьма кусок.
Вещи все (их немного) переносила несколько дней, по паре предметов в рюкзаке, чтобы не вызвать подозрений. А Тим, кажется, что-то подозревает. Он беспокоится, дерьма ты кусок.

Кассандра оставила костюм — хотелось бы красноречивым жестом запрятать его в комнате, в самом дальнем ящике, чтобы всем было понятно, о чём она не сказала перед уходом; но нет, костюм в бэтпещере, конечно. Кассандра уже полчаса не может найти в себе силы на то, чтобы подойти к Тиму (он что-то читает, кажется, увлечённо, кажется, спокойно). Хотела с ним попрощаться? Хотела, чтобы это было честно? Чтобы без подлости, без увиливаний, чтобы смотреть Тиму в глаза?
Собери свои горошины и отправь их в пляс (врунья), если бы действительно заботилась, никогда бы такого не произошло (убийца).

— Тим? — он поворачивается неохотно, наверное, потому что не знает, что она хочет сказать.
Без подлости,
— Тебя же что-то беспокоит, да?
(я сама беспокоюсь) но есть ли у тебя право на то, чтобы спрашивать
Без увиливаний,
— Я хотела тебе кое-что рассказать.
Чтобы смотреть в глаза,
— Я решила уйти, Тим.
(кассандра в глаза не смотрит. ну, по традиции: дерьма кусок)

Отредактировано Cassandra Cain (2019-02-03 01:38:30)

+9

3

никто не замечает в риге
маленький противотанковый ежик
и то что он не растет


— почему, касс?
у тима, вообще-то, всё под контролем: слова выловить из формалина, интонации разгладить так, чтобы ни об одну тревожную складочку не споткнуться. выражение лица скорректировать под обеспокоенную доброжелательность, дрожь из уголка рта спрятать где-нибудь между зубов (во сне тим ими скрежещет, челюсть болит, живой эмали почти не осталось). отрепетировать участливую улыбку, обеспокоенность лишить всякого импульса, превратиться в губку: впитывать, а не отзеркаливать чужие эмоции, самого себя умножить на (— 1).
просто.
— почему?
у тима, вообще-то, всё под контролем. только из правого рукава судорога предательски вываливается — он сжимает и разжимает руку в кулак, сжимает и разжимает.
(ничего, так бывает — битые пиксели, бруксизм, баги в программе, головные боли, ошибки кода; в следующей версии он всё поправит, если не будет поздно)

танк которого он остановил
тоже не растет
им обоим не хватает смелости стать большими
им обоим не хватает трусости стать большими

боль, которую решился забрать себе, в груди сидит неспокойно — ворочается, растёт, распускает корни. через десять лет уже и не узнаёшь её — не узнаёшь того шмеля со смятыми крыльями, которого пытался выкормить мёдом и малиновым джемом, в спешке купленном в магазине. ночью он умер, конечно, как-то затих печально — тогда тим решил, что это он виноват, что не должен был засыпать и оставлять его без внимания. тогда боль была другая совсем — не меньше, не больше, но тим мог поднести её к глазу, как обломок цветного стекла, и увидеть, как жирный след повседневности сползает с вещей, освобождая тихий шелест и колокольный звон, стрекот кузнечиков и вечернюю возню муравья — одну печальную, общую песню.
тогда казалось: сможешь принять чужую боль как свою, и станешь часть чего-то большего, больше, чем умещается у тебя в голове — в конце концов, как можно считать другом того, с кем никогда вместе не сдирал спёкшиеся корочки с разбитых коленок? в семь лет тиму не хватило бы смелости продолжить ряд, но потом оказалось, что общими могут быть не только слёзы из-за «слонёнка дамбо», но и чужие смерти (в готэме, впрочем, если задуматься, смертей чужих не бывает — всё куплено брюсом уэйном и его подопечными).

тогда казалось: если сможешь принять чужую боль как свою, то её станет хотя бы немного меньше (а смерть испугается и уйдёт, больше не будет смерти). тим ложился на пол рядом с их заболевшей собакой, целовал её сухой нос, гладил слабые лапы, помогал маме менять пелёнки, мыть хвост, кормить её из шприца. плакать он себе не разрешал — вдруг она будет расстраиваться, вдруг будет винить себя; тогда тим впервые почувствовал, как по миру пробегает глубокая трещина: он пытался заполнить её оптимистичными улыбками, но выходило скверно (когда удержать слёзы всё же не удавалось, собачий язык согревал его — кажется, из последних сил).
каждый раз, когда тиму нужно было уйти, он по нескольку минут стоял у порога дома, ждал, вслушивался в тишину — вдруг кто-то расплачется ли, завоет ли, заскулит; уходил только тогда, когда казалось, что трещина вроде бы успокоилась и никого не проглотит.
но она проглотила.

тогда боль стала другой — обломок стекла как-то схрустнулся и потускнел, тим обнаружил, что всё это время пытался глядеть на мир через дно разбитой пивной бутылки. взглянешь через такое — ни кузнечиков, ни колокольчиков не услышишь, только мухи копошатся в мигрени. чужие проблемы трогаешь с омерзением, как застрявшие в стоке ванной клочья чьих-то волос — хочешь бросить, но бросить не можешь, закрываешь глаза, сдерживаешь в горле рвоту и достаёшь всё до последнего. когда чужих слёз стало слишком много, оказалось, что они вымыли его изнутри — осталась пустая комната с трещиной на потолке, которую он не успел зашить. тим тогда пообещал себе, что этого больше не повторится, но чужую боль как свою больше не принимал — потому что не было ничего своего больше, кроме пульсирующего гнева в правой руке и страха потери контроля.

(привычка прислушиваться у порога, кстати, осталась, даже когда он переехал в поместье уэйна — собака уже четыре года как умерла, а тим всё не может простить себе)


так и живем друг напротив друга
пока ржавчина не разлучит нас


— почему, касс?
от бессильной ярости хочется ебало разбить кому-нибудь — брюсу, например, с его стандартами образцовыми, или тодду, или дэмиену, или дику. переложить вину (хотя бы однажды) на кого-то другого, но это ведь лицемерие, правда, тим? если так хочется подраться, то попробуй начать с себя — это ведь твой проёб, ты ведь всё видел, но ничего не сделал,
а сейчас уже поздно, да? трещина распахивает пасть и слюной заливает ему лицо. тим цепенеет — то ли от паники, то ли от гнева, то ли от омерзения.
стоял у порога, прислушивался — не заскулит ли? и убежал, как только услышал, убежал, дрейк.

так просто поверить в кого-то: словно прошлое — это сгнившее яблоко на здоровом дереве. сгнившее мы оторвём и выбросим (кассандра сама выбрасывает — сама отказывается от навязанного ей пути), остальное аккуратно соберём и поделим: долька для брюса, долька для дика, долька для барбары (только долька для тодда лежит нетронутой, разумеется). ты теперь часть семьи — ты теперь одна из нас — соответствуй (вслух не произносится, но подразумевается всеми).
тим сперва присматривается, старается не дотрагиваться, ведёт себя осторожно — не потому, что сомневается в её намерениях, просто своими ожиданиями нагружать не хочет. ты теперь часть семьи — ты теперь одна из нас — мы тебе верим,
но верим только части тебя (остальное сорви и выбрось, пока никто не заметил).
в семью кассандру принимают, но как будто авансом: принимают такой, какой тогда увидели, а с другой что делать?
всё это, конечно, из лучших побуждений — из веры в лучшее в человеке (в хорошем человеке плохого не может быть по определению).

кассандра обтёсывает себя, как может (чужое доверие нужно оправдывать, да?) — тим видит куски содранной кожи, но не дотрагивается (навредить страшно) (на самом деле страшно оказаться бессильным).
тим всегда приходит на помощь раньше, чем его об этом попросят — теперь же цепенеет от страха, морщится от стыда, когда показывает кассандре картинки с тамблера.
(— видишь? у нас даже появились шипперы, — очень смешно, тим, какой ты тупой мудак)

— расскажи мне, пожалуйста. что бы ни произошло — мы всё можем исправить.
тим хочет сказать: будь такой, какой (хочешь) (можешь), только не уходи. трещина становится глубже, пустая комната наполняется болью и страхом — впервые за много лет,
только чья эта боль, дрейк,
твоя или кассандры кейн?
— я могу помочь, — дрожь навсегда, кажется, застревает в правом кулаке.
(тиму кажется, что разницы между чужой и своей снова нет)

Отредактировано Tim Drake (2019-02-05 05:54:17)

+8

4

[icon]https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/46873.jpg[/icon][lz]<i>someday</i> suppose that my curious nervousness spills into <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=355">prescience</a>.[/lz]чик-чик
дети перебирают черепа
домашних питомцев

(смотрели как-то ночью с тимом фильм. фильм содержал некоторое количество сцен молчания и меньшее количество сцен мыслеизъяснения; актёры говорили не открывая рта и понимали выражения, передаваемые лицом; один час сорок четыре минуты хронометража включали в себя сцену расставания, впечатление от которой можно описать как тягостное (1) и восторженное (2). 1: по причине общего тоскливого тона и вынужденности разрыва связи, а также его обязательности – у главной героини был выбор, состоявший из единственной опции. тим тогда сказал данубрось, «всё можно было решить по-другому». 2: по причине выразительности актёрской игры: персонажи понимали друг друга без реплик, и зрители вместе с ними; кассандра думала о том, как складно у них выходит намекать, доносить и проживать минуты так, чтобы другому было понятно; как этому научиться?)
как этому научиться?

(у главной героини была странная манера говорить: протяжные звуки и ворох незнакомых, сложных слов; тим сказал, что это архаизмы, то есть такие слова, которые сейчас мало кто выталкивает изо рта, все эти слова живут в старых книгах. ещё тим сказал, что это выглядит неестественно, будто героиня пытается казаться сложнее и интереснее («то есть она врёт?» — «не совсем врёт, просто создаёт ложное впечатление»), но кассандра никогда не встречала человека, который бы так разговаривал, и ей понравилось, а потом стало немного стыдно)

(главная героиня собирала почтовые марки, и месяц после этого кассандра думала о том, что ей тоже нужна какая-нибудь интересная привычка или занятие — лучше из тех, которые нечасто встретишь — чтобы было что-нибудь своё, чтобы потом рассказывать кому-то, чтобы было как «это кассандра, она [собирает марки]» напоминание: придумать себе интересное хобби)

(один час сорок четыре минуты хронометража содержали от двух до трёх минут сцен написания писем; у главной героини была синяя шариковая ручка и немного тряслись руки; кассандра рисует на блокнотном листе восьмёрки и не может сосредоточиться на алфавите; выбери букву; выведи букву; не отрывай ручку от бумаги; сконцентрируйся; а теперь ещё раз; снова восьмёрка. может быть, ну это? кто сейчас пишет от руки? пригодится только подпись)
(нужно придумать интересную подпись; тим, покажи свою)

чик-чик –
дети перевирают скелеты
своих предков

(сцена расставания: памятная для главных герое забегаловка, в которой подавали панкейки с самым отвратительным кленовым сиропом в америке, приглушённые холодные тона, увядшая осень и почти сгнившая под ногами листва; главная героиня опоздала (открывается дверь — на лице главного героя облегчение), за время встречи не произнесла ни слова, даже на стул не села, просто опиралась ладонями, раскачивала из стороны в сторону немного, нервничала, но глаза не опускала. главный герой кивнул, потому что пришло время, и даже кассандра понимает, что оно пришло, хотя не совсем осознаёт, какое именно; героиня придвинула стул ближе к стене и ушла. спустя минуту молчания главного героя начались титры, и фильм закончился так же, как и начался: всё на своём месте, просто места эти меняются)
выучить больше слов? научиться их говорить?
как говорить, не произнося слов?

дэвид сделал понятными всех, кроме кассандры (она даже думает, что другие её понимают больше, чем она сама, потому что смотрит в зеркало — и не видит ничего, потому что выражать не научили; даже не так, самой потребности что-то выражать не было, и начала это всё кассандра не с эмоций, а с выражения протеста; и вот протестовать уже некуда, потому что мамы больше нет, а выразить мысль и своё отношение становится первостепенной обязанностью — теперь у неё спрашивают и ждут ответа).
тим понимает больше, чем остальные, может быть, ему не нужны будут слова? как в том фильме, ага.

бы.
хотелось бы. было бы здорово.
вообще замечательно было бы, если бы этого разговора не было, и ситуации не было, и кассандра приклеивается к этой мысли, когда тим говорит, что может помочь (он наверняка может помочь, просто места эти меняются).
— я не могу тебе рассказать.
потому что рассказать — это, конечно, позволить себя обнаружить (оказывается, кассандре есть, чем себя выражать, и делать это лучше подальше от брюса, тима и остальных; стоило придумать интересное хобби, сочинить подпись, скорчить другую рожу на общих фотографиях, выработать зависимость от сладкого, пристраститься к полуденному сну — много чего стоило бы сделать, но кассандра выбрала не это).
— очень. плохое.
(забыла слово сделала)
очень старая сказка о том, как детей, которые вместо хобби и сливовых пирогов выбрали чужую смерть, выгоняли из дома. если такой нет, можно написать.

+9

5

ХОЧУ БЫТЬ МАШИНОЙ
(ХОЧУ БЫТЬ МАШИНОЙ.) хорошо, с болью разобрались, но что будем делать дальше? когда человек умирает, от него остаётся только запах дерьма да пятно на асфальте — тим видел это много раз. разворачивал смерть к себе и забирал у неё глаза — может, без них она не придёт, ошибётся на два квартала — всё будет в порядке; глаза, конечно, в холодильник уже не помещаются — тим делал так много раз.
теперь ему снится морг, выдвижные ящики: в одном — брюс (иногда это мама и папа), во втором — кассандра (иногда это дик и барбара) (иногда джокер протягивает ему монтировку и тихонько смеётся на ухо). тим роется у них в животах (руки в машинном масле), вытаскивает испорченные детали: это можно починить, почистить от ржавчины и вернуть обратно. переписать программу, обновить защиту от вирусов, исправить баги: никто и не вспомнит о смерти никто не заметит разницы.
так?
у тима не получается. кассандра и брюс смотрят с разочарованием: почему ты ничего не сделал? (иногда это мама и папа) почему ты не спас нас? (иногда это а впрочем похуй никто их не различает) тим роется у них в животах, вытаскивает испорченные детали, чинит их, чистит от ржавчины, но обратно приладить не может — все снова ломается. кассандра и брюс смотрят с разочарованием: мы здесь, потому что ты делаешь недостаточно. джокер протягивает ему монтировку и тихонько смеётся на ухо: чем убийца отличается от того, кто мог помочь, но обосрался?
правильно
правильно
это одно и то же нет никакой разницы

РУКАМИ ХВАТАТЬ НОГАМИ ХОДИТЬ

(ХОЧУ БЫТЬ МАШИНОЙ.) понимание — это просто, если боишься остаться один: тим закрывает глаза каждый раз, когда тодд проёбывается, когда брюс снова допускает ошибку. ничего страшного ничего серьёзного мы всё починим. сделаем вид, что ничего не произошло. (всё хорошо. всё хорошо.) тим надевает костюм робина, когда чувствует: всё развалится, если он не поможет.
всё развалится, если он ошибётся (ты ошибаешься слишком часто, дрейк, неужели всё уже не развалилось?)
кассандра говорит: «плохое», тим думает: (сделала?) (произошло?) какая разница, просто не уходи. если бы после смерти люди могли оставаться с ним, тим боялся бы меньше, чем боится сейчас (представь: трупы можно рассаживать за столом и класть рядом под одеяло; никто бы не бросил его; всё было бы правильно).
как-то в детстве тим проснулся посреди ночи: родители ругались на кухне, он сидел около двери, сжимал и разжимал правую руку. сжимал и разжимал. если бы не тим, — говорила мама; и тогда он понял: всё кончится, если я не (значит, нужно больше стараться) (ещё больше) (ещё и ещё, до конца)
брюс так, конечно, не говорил — тим сам всё понял. быть третьим робином, в сущности, просто: никогда не ошибайся, этого будет достаточно.

НЕ ВЕДАТЬ БОЛИ
(ХОЧУ БЫТЬ МАШИНОЙ.)

— ничего страшного, — говорит тим, а вопросительная интонация беспомощно болтается в воздухе, словно не до конца содранная со шрама корка. он морщится, берётся за край и рывком отрывает остатки — больно (ответа решает не дожидаться). — конечно. ничего страшного.

всё ещё можно исправить, так? тим смотрит куда-то поверх кассандры, чтобы не вцепиться в её зрачки, не отобрать все-все (до последнего) утешающие слова. (ты ведь не собираешься бросить меня) (ты ведь) (не собираешься?) джокер протягивает ему монтировку: извини, птенчик, но ты, кажется, обосрался.
морские птицы принимают за еду пластик — ведутся на запах разложившихся водорослей и бактерий (ди-ме-тил-суль-фи-да — тим вычитал это в одной из статей); и он такой же — обманка, робин из полиэтилена, пахнет чем-то съедобным, а внутри — немного тошноты и тревога (до полного разложения лет пятьсот — это из той же статьи, тим читает их постоянно, а толку). тим говорит: я помогу тебе (помоги сначала себе)
и проёбывается
и проёбывается
всё ломается.
почему ты уходишь, кассандра, что я сделал не так
тим тянется, чтобы взять её за руку, но становится стыдно: жест выходит жалким и скомканным, словно милостыню попросил.
— извини, — просит тим, пальцы прячет обратно — в судорогу (сжимает и разжимает).

НЕ МЫСЛИТЬ
ХОЧУ БЫТЬ МАШИНОЙ руками хватать ногами ходить не ведать боли не ошибаться. почему все не могут просто превратиться в машины не ведать боли не умирать не ломаться (подожди, кассандра, где-то у меня были запасные детали)

— ты не обязана уходить, — тим осекается. — я не хочу, чтобы ты уходила.
«всё можно (было) решить по-другому»
— мы ведь семья, кассандра.
(среди слов хоть бы одно здоровое)
— здесь у каждого много дерьма. и это нормально. это не делает плохими ни меня, тебя.
между «произошло» и «сделала» тим, конечно, выбирает второе — автоматически, не думая (бля)

Отредактировано Tim Drake (2019-06-13 21:58:33)

+7

6

[icon]https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/46873.jpg[/icon][lz]<i>someday</i> suppose that my curious nervousness spills into <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=355">prescience</a>.[/lz]у брюса-то, конечно, и камеры везде, и глаза, и руки, и ещё бог знает что. кассандре кажется, что за ней постоянно смотрят, но в определённые моменты она будто попадает в слепое пятно (а ещё глухое и немое) — камеры видеонаблюдения не фиксируют того, что всем хорошо было бы увидеть. в бэтсемье сложилась удивительная традиция немногословности, вернее: много слов иногда, а смысла мало; важные вещи вроде бы принимают, соглашаются с ними, но будто бы не замечают. как накладывать жгут с закрытыми глазами, отвернувшись, открыв-таки глаза, когда дело готово. а кассандре бы хотелось, чтобы видели кровь. крови вообще очень много, она буквально везде, и ничего важнее этой крови сейчас нет, и нужно, понимаете, жизненно необходимо, чтобы эту кровь увидели. увидели, как выглядит рана. увидели, что из неё идёт. увидели, что образовало эту рану, как она появилась, чьим трудом и желанием. тебя, конечно, принимают, но если не видят, что именно — какой прок? так тим готов принять и согласиться, кажется, с чем угодно, но может ли он это что-то рассмотреть как следует? если рассказать ему, что сделала кассандра, он простит просто потому что может, или потому что кассандру можно простить? это очень важный момент. в безусловности веры бэтсемьи есть что-то страшное, обезличенное, теряющее свою суть; с тем же успехом можно понимать преступников, прощать их, устраивать долгие курсы реабилитации, копаться в их головах, но этого никто не делает. кассандру, может быть, возможно, простят, и жест этот будет слепой, нечувствительный к свету и звуку. они просто отвернулись, как часто отворачиваются, и об ошибках не будут говорить. кто вообще тут болтает об ошибках, когда любимый жест брюса — исчезнуть на неизвестный срок, а потом сделать вид, будто все поняли, почему, и осознали, что с ними произошло. у бэтмена странные уроки, и за доступный для наблюдения год кассандре показалось, что эти уроки они придумывают сами. придают брюсу больше смысла, чем он порой сочиняет сам, и друг друга на самом деле не замечают.

может быть, раньше было по-другому. может, по-другому всё и сейчас, а кассандра просто делает нелепые выводы, так ни в чём и не разобравшись. если ей не удалось их понять за это время, значит, потом тоже не выйдет. год — это много. за год можно было бы хотя бы чуточку стать семьёй, понять, что это, и найти своё место. почему кассандра думала, что ей это удастся за триста с лишним дней — непонятно (лучше бы ещё поскорее, да?). может, стоило дать себе ещё семнадцать лет, так было бы честно. семнадцать лет сидели в морозильной камере одной недосемьи, ещё семнадцать отпустили на то, чтобы из неё вылезть, отогреться и убрать приставку «недо-». но нет, есть тим, который делает вид, будто везде тепло и вообще неважно, кто ты и как тебя зовут. иногда кассандра хочет ему сказать: ты дурак, я же говорить толком не научилась и сидела всю жизнь в пещере, как ты вообще думаешь мне доверять? а ведь он дольше всех сопротивлялся, смотрел настороженно, и говорил когда-то с опаской, честно, пусть и в мягких формулировках, и кассандре от этого было не по себе, словно её препарировали и рассматривают, взвешивают, берут пробу, в конце-концов. сейчас-то она понимает, что именно это ей и нужно, особенно сейчас: его холодная голова, голос рассудка, здравый смысл, лояльность не семье, а чему-то более высокому, важному, страшному, тому, что судит и осуждает без разбора. когда тим перестал ёжиться, глядя на неё, стало спокойно, приятно.
и к чему это привело, а? расслабилась. проебалась. хотелось бы обвинить в этом тима, брюса, кого угодно: я вас наебала, а вы и рады. могли бы сопротивляться дольше, могли бы осудить, когда нужно, тогда бы до чужой смерти и дела бы не дошло, и во снах бы приходили случайно раненые, и за них было бы стыдно, как стыдно за случайную неловкость, причинившую кому-то боль. теперь, выходит, кассандра ничего такая, с ней всё в порядке, с кем не бывает, она вообще в пещере сидела сколько-то там лет, не будем же мы требовать от неё слишком многого, мы же не звери. мы люди.
а лучше бы звери.

кассандре, конечно, больно. и чувство это неправильное, не то, что должно было возникнуть. кассандре больно видеть, что тим может разочароваться, не признавать этого, а со временем переварить и сделать вид, будто вообще ничего не было. за чужую смерть у кассандры не болит — зато от того, что о ней подумают, страшно. страшнее от того, что вслух могут ничего не произнести, проглотить дерьмо не жуя, и какой тогда смысл.
конечно (разумеется) хочется узнать, что бы такого сделать, чтобы тим рассердился и выгнал её навсегда. не из дома, а так, из круга безусловности. и вообще она с ними всего год, за это время никто к ней не привязался по-настоящему, и тим наверняка лукавит, или даже самому себе врёт, или хорошего о ней мнения исключительно потому, что всё принял не глядя. как ни крути, глаза — полезная штука, нужны твои глаза, тим, мы в слепом пятне, почему ты не видишь.

— что ты бы сказал,
как правильно: «что ты бы сказал» или «что бы ты сказал»? бы бы бы б ы
— если бы кто-то из нас убил человека?
поток мыслей намного богаче того, что можно выразить словами, и давно такой беспомощности не было: будто опять забываешь язык и всякие конструкции, хотя разговор в голове вертела днями и неделями, ну и ночами, конечно, и всем, что между.

кассандра вообще никого не хочет бросать. и быть проблемой не хочет. или хочет, чтобы её признали проблемой. или чтобы признали её проблемы. не приняли, а признали. может быть, бросили. точно бросили: положение дел таково, что по-другому никак. брюс, наверное, справился бы лучше, чем тим. но пришла она не к брюсу, значит, тоже лукавит. от мыслей в голове сложно, ни понятности, ни чёткости. нужно ставить себе простые цели и их достигать, а кассандра даже не может понять, чего хочет.
зачем сейчас говорит с тимом. уйти можно было бы и без прощаний, в этой семье к такому привыкли.

— я очень не хочу тебя огорчать.
с «не», предположим, она промахнулась. или даже не так: это «не» лежит под таким тяжёлым знаком вопроса, что кассандре сложно выпрямить спину или набрать воздуха в лёгкие. говорит она, конечно, тихо и неуверенно, потому что, ну. не уверена. минуту назад требовалось чужое разочарование, а сейчас не требуется. пять минут назад хотелось просто накричать на тима и убежать. полчаса назад хотелось незаметно исчезнуть. неделю назад хотелось в подробностях описать, насколько ей плевать на смерть другого человека, настолько наплевать, что тима бы затошнило, наверное.
да, было бы здорово, если бы его затошнило.

+4

7

[indent]  [indent]

who did not have box or cap to take coins —
only his hands,
and, seeing only faces turned away,
did not even go down the aisle as beggars do

[indent]  [indent]

сделать следующий шаг — будто проснуться абсолютно здоровым после тяжёлой простуды. лихорадка оставляет тело хромым, пережёванным, но слабость, оставшаяся на утро — прозрачная, чистая, словно муть осела наконец-таки на дно глаз и позволила ему видеть чётче, разглядеть изображение до конца.
позволила разглядеть кассандру и не отвернуться.
— я бы сказал, — тим смотрит на свои пальцы: они успокаиваются, дрожь ушла. — я бы сказал, что давно хочу это сделать сам.
не при брюсе, конечно, при брюсе бы не сказал
— я бы сказал, что хочу этого, — но нельзя.

брюс не понимает; нет, понимает конечно, просто не хочет принять. смерть — как невидимый тюремщик в «паноптикуне» иеремии бентама: никто не знает, на кого она смотрит, никто не видит её лица. пока ни увидишь глаз — не поймёшь, что она уже за спиной, да? (глаз не увидишь — во всяком случае, до конца)
брюс не понимает; может быть, хорошо, что так. может быть, неработающая система лучше той, что убивает. может быть, на милосердии систему вообще выстроить невозможно — слишком мягкое сердце, слишком мягкая почва, в кроссовках — болотная вода и грязь, булькает собственной сострадание. в лесу следы брюса теряются — в который раз. иногда тиму кажется, что спасённые — это тоже ошибка, погрешность в расчётах, что их работа — развлекать подростков, любящих комиксы, что их работа — поддерживать иллюзию ебаного контроля (иллюзию, брюс, они ведь никого не боятся)
иногда тиму кажется, что в основе их дома лежит даже не милосердие, а незаживающая старая травма: табу на убийство — последний шанс удержаться. брюс воспроизводит насилие, потому что оно ему необходимо — потому и не доводит его до конца.
тим бы довёл. смог довести. может быть, именно это его и пугает: то, как мозг дорисовывает движение руки, отстригающей ненужные части. это невротическое — что-то про потерю контроля, так бы заключил терапевт, если бы тим когда-нибудь смог ему рассказать.
если бы тим смог, он бы убил их всех — эта система была бы надёжная. эта система бы ни за что не сломалась. не позволила бы ему потерять семью, потерять власть — тим думает об этом перед сном, медленно, вдумчиво выравнивает дыхание. вместо того, чтобы разъебать всю комнату, заставляет себя расслабиться (проще, конечно, сломать)
хорошо, что костюм бэтмена ему никогда не достанется.

[indent]  [indent]

he fire had burnt through the floor:
machines and merchandise had fallen into
the great hole, this zero that had sucked away so many years

[indent]  [indent]

брюс — единственный сдерживающий фактор. тим понимает это и не задаёт вопрос. тим верит на слово — верит в семью, которую боится терять, в общие правила, в то, что можно от себя отказаться, если не хочешь остаться один. у него получилось: стать третьим, не допускать ошибок других, поделить себя поровну — каждому, каждому, каждому. у тима получается сдерживаться — не выдать себя ни единым жестом; в спорах, конечно, он стоит рядом с брюсом (на лице — ни единой складочки).
у кассандры не получилось.
простить её было бы таким же лицемерием, как не прощать: как будто у них есть право; как будто у него есть право. на жестокость или снисходительность — какая, в общем-то, разница, всё равно забираешься на ступеньку выше, подставляешь себе стремянку из сомнительной истины. ничего страшного. большего мы и не ожидали. ты ведь: а) жертва, б) чудовище (отмечаем нужный вариант)

— я бы спросил: убил ли он по ошибке? или это была его правда?
кассандре не нужно его прощение, его понимание, кассандре не нужно, чтобы выводы делали за неё. «могут ли угнетённые говорить?» — у французских интеллектуалов не получилось, у брюса — тоже. они обосрались — не потому, что кто-то сдох (на самом деле, тиму почти плевать): они обосрались, потому что навязали кассандре свой язык раньше, чем она начала разговаривать.
кассандре нужно, чтобы её увидели — честно. увидели и не стали ничего объяснять.

— ты не огорчаешь меня, — тим прячет лицо в ладонях. — может быть, потому, что я хуже тебя.
(вот это уже ближе к правде)
— может быть, потому что я люблю тебя.
тим улыбается и протягивает ей руку:
— на самом деле, тебе не нужно ничего исправлять.

кассандре нужно, чтобы её увидели и не попытались остановить. тим чувствует, как паника возвращается: решить неравенство не получается. сколько дыр поместится в этой семье? он знает, что должен отказаться от собственной переменной — по крайней мере, до тех пор, пока за кассандрой не закроется дверь.

Отредактировано Tim Drake (2019-09-30 02:48:44)

+4

8

[icon]https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/46873.jpg[/icon]but in vain they were longing after horror, pity, and anger.
neither work nor leisure
was justified

снится один и тот же сон, настойчивый и мягкий, как привлечённая ласковой ладонью дворовая собака; послевкусие от сна разливается тоской по всему следующему дню, и кассандра часами смаргивает образы и видения залитого розовым солнцем метрополиса. блестящие камушки дождевой россыпи на окнах поезда, лёгкую трусцу деревьев и домов, несущихся вслед за ними, тучи, обнажающие небо, нетбук на коленях; тима, объясняющего половину шуток из qi, тима беспокоящегося, перепроверяющего, переспрашивающего. ванильное мороженое стекает по большому пальцу, содовая шипит что-то на своём языке, и тысячи языков города сливаются в один на вымощенной светлой, практически белой плиткой площади; высокоголовый город расступается, совершенно непохожий на готэм — светлый, почти что прозрачный, с сотней оттенков и переливов. здесь, думает кассандра, каждый день видишь что-то новое и придумываешь этому название. время ленится, люди плывут в нём, как рыбы в аквариуме, или это только тим с кассандрой плывут, и только на два дня, на самом деле. они заканчиваются, как заканчивается каждую ночь сон, как кассандра заканчивается каждое утро вместе с ним, завороженная одним и тем же воспоминанием. в те выходные она думала о том, что хотела бы провести так всю жизнь, ну или хотя бы неделю, и каждый раз осекалась — вряд ли она так умеет, скорее всего, заскучает, или снова озлобится, и выйти на солнечный просвет удалось лишь потому, что это длилось два дня.

каждое утро отдаляет её всё больше; тоска, по-особенному въедливая, копошится во внутренностях, и кассандре кажется, будто эти сны — порционный яд. однажды она проснётся, и рядом не окажется никого, а из воспоминаний — лишь далёкие обрывки десятилетней давности. момент отделения сна от реальности — самый мерзкий, будто из рук выхватывают что-то, что тебе никогда не принадлежало, и каждую ночь ты забываешь о том, что всего этого нет, но утром приходится вспоминать снова и снова. тим стоит рядом — настоящий, живой, неотвратимо далёкий. глупо было думать, что эти дистанции у неё когда-либо получится сокращать.

— неправда.
она мотает головой из стороны в сторону, улыбается немного грустно, немного торжествующе: смотри, что я делаю с этим местом, что происходит с тобой; всё, что задело кассандру хотя бы по касательной, портится.
— ты так говоришь из-за меня.
в самые паршивые минуты она думает о том, что хотела бы показать ему своё детство и то, насколько легко убивать, насколько на самом деле легко ничего не испытывать, не задаваться вопросами, не прокручивать стыд; может, не все рождаются сразу людьми — сначала полуразумным зверьём, идущим на запах и тепло. кассандра думает о том, что у тима на счету каждая минута, и чем быстрее кассандра уйдёт, тем проще ему будет понять, что на самом деле происходит.

когда отлипаешь от места, на год ставшего домом, на город начинаешь смотреть по-другому: готэм постоянно дрожит, сочиняет себе новые состояния, готэм — тревога, облицованная обугленным камнем, статистика, застывшая на одних и тех же числах; с джейсоном город выглядит совершенно по-другому, будто смотришь не снаружи, а изнутри, и хаос упорядочивается, проникая в твою голову. ещё месяц — и заговорим на одном языке, думает кассандра. все новые слова неуловимо знакомы и интуитивно понятны. в молчании джейсон распознаёт что-то своё, и кассандра хочет спросить, научила его этому собственная смерть или чужая, как после возвращения ощущается тяжесть тела, блестят ли глаза живых по-другому, насколько изматывает ярость — тодд вооружается насмешкой, отплёвывает вопросы и могильную землю, неуязвимый для всего, что мучает кассандру (так ей хочется думать).

они должны чем-нибудь отличаться — бэтсемья и остальные, иначе зачем называть себя семьёй, к чему прикрываться отдельным символом. если тим и будет сомневаться — пусть хотя бы не по вине кассандры.
— это неважно. — тим ведь это понимает, правда?
она часто думает о том, каково быть третьим робином — особенно после джейсона, которого готэм откусил, пережевал и выплюнул, оставив брюсу не пустоту, а затягивающую воронку — каково прийти и занять место человека, с которым брюс попрощался, каково понимать, что бэтмен уже столько потерял и готов потерять ещё больше. каково расти в городе бесконечного голода и пустых желудков, ложиться спать под утро и понимать, что завтрашний день будет точно таким же, а за ним неделя и весь следующий год; брюс, скорее всего, другую жизнь не застанет — он вылепил себя под это, и тиму придётся вооружиться тем же. может быть, если приложить ещё больше усилий, на каком-то витке цикл даст сбой, может быть, если всех простить, прощение начнёт помогать, может быть, джейсон постепенно оживает, потому что семья от него так и не отказалась (когда тодд говорит, что его освободила смерть, кассандра не знает, чему верить).

хочется, чтобы тим был злее — таких, как кассандра, будет ещё много, и чем быстрее он поймёт, с чем столкнулся, тем проще будет потом не совершать ошибок. кассандра думает про дэвида — его безжалостность холодила голову и могла перевернуть весь мир. он оступился, глядя на неё, и с тимом у них ничего общего, но кассандра устала всех подводить.
— я верю, что ты со всем справишься.
возьмёшь его за руку — и ничего не получится, думает кассандра. как будто прикосновение заставит её сомневаться, как помогал всё это время сомневаться тим, и брать у него ещё больше — омерзительно.
— вещи уже забрала, хотела.. попрощаться.

+4

9

baby.exe
когда-то тим знал, что так всё и произойдёт: есть границы, переступить которые невозможно — акценты, от которых не избавиться никогда. в чужом языке блуждаешь, как в незнакомом городе, нужные слова выхватываешь случайно и наугад — чаще всего, конечно же, ошибаешься, потом — привыкаешь, заучиваешь несколько самых распространенных фраз. удача и самомнение учат тебя уверенности — перестаёшь быть гостем, становишься колонизатором. чужой язык не изучаешь, а додумываешь и переделываешь — даришь его владельцам, будто подарок.
так и с кассандрой произошло: тим старался быть осторожным, оберегать её от возложенных ожиданий. просто забыть о различиях, когда даже в костюме робина ты белый мальчик из хорошей семьи. что он знал о маме, о кейне? что он вообще знал, на самом деле?

так было с готэмом, когда он смотрел на его улицы сверху. на что надеялся брюс, когда придумывал бэтмена? что сможет разрушить границу между городом и поместьем уэйнов? выучить чужой язык и завладеть им? стать героем, которого ощетинившийся клоповник признает и примет — затеряться между тенями, спящими бездомными и уличными бандитами. тим был уверен: брюс думает, что у него получилось, что он знает готэм лучше других, что он может предложить ему свой язык — как французские колонизаторы подарили вьетнамцам новую версию алфавита.
но что знал брюс на самом деле?
ни его, ни тима готэм на самом деле не принял — в отличие от кассандры и джейсона. может быть, нужно было убить или умереть, чтобы перейти эту границу — тим не был уверен. хотел когда-то спросить у джейсона, но не смог.

спрашивать у кассандры теперь — издевательство.
— мне так стыдно, касс.
белый мальчик улыбается и говорит: мы все одинаковые
— прости меня.
вы все можете быть как я

тим не уверен, что все должны быть такими. что есть какое-то единое правило — правило белых мальчиков: не убивай, улыбайся, выучи наш язык — стикер с символом бэт-семьи в подарок. хуйня какая-то. когда-то он знал, что всё так и произойдёт, но кассандру в этом никогда не винил.
знал, что ошибку она не сможет себе простить. уйдёт, решив, что не справилась.

Код:
obliteration moves like the
stampede of tiny feet, and then repetition, of children in speech and the
work to keep them, and then childish, watching the clouds join up or
thinking of how the continents split. 

когда-то тим знал, но предпочёл забыть. забывать было приятно: пачкать нос кассандры в пломбире и убегать — она, конечно, его догоняла, а прохожие расступались в стороны и улыбались. задание тогда выдалось лёгкое и смешное: харли квинн влипла в неприятности и пыталась угнать танк, чтобы доказать какому-то генералу свою невиновность. настроение было такое хорошее, что тим сначала хотел ей помочь и прокатить с кассандрой на танке, но супермен, конечно, этого бы не одобрил — пришлось вмешаться.
— ничего, — сказал тим после. — вот вернёмся в готэм, и я лично попрошу харли угнать для нас танк.
пошутил, конечно, но, может быть, стоило. содовая та теперь пузырится в носу — тим вздрагивает и утирает лицо рукой.
он-то в метрополисе и остался, а кассандра — вернулась. теперь и ему пришла пора возвращаться.

— я уже не справился.
следующей попытки не будет. таких выходных, как в метрополисе, уже не будет — ни у неё, ни у него. он всех подвёл. не справился. может, и не стоило так стараться — может, стоит перестать быть третьим робином и стать, наконец, тимом дрейком. попросить кассандру взять его с собой — он ведь и правда давно хотел это сделать
(но нельзя, нельзя)

— я не хочу, чтобы ты уходила, — медленно повторяет тим. — ты стала частью моего мира.
отпускать, конечно, никогда не умел: и собаку, умершую, не отпустил, даже тогда не справился.
— но это неважно.
родителей тоже не отпустил — они вместе, наверное, до сих пор из-за тима
— важен твой выбор.
паника, с удивлением обнаруживает тим, отступил: осталась боль — лежит выброшенным китом на песке, оставленным морем. пока живёт — потом начнёт гнить, кости вылезут из-под кожи и проткнут горло. отпустить кассандру сложнее, чем позволить семье развалиться — он смотрит рассеянно, стирает взглядом её плечо. скоро всё сотрётся — сейчас бы запомнить, но тим помнит

может быть, помнит слишком хорошо

— я никогда не буду винить тебя за него.
хочется взять её за руку, но тим успевает только в последний момент: делает шаг вперёд, когда она разворачивается, и осторожно сжимает кисть
— найди меня, если захочешь.
тепло
— прощай, кассандра.
кисть выскальзывает, оставляя его одного. тим смотрит на неё долго-долго, до рези в глазах.

Отредактировано Tim Drake (2019-11-18 22:31:33)

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » this is now the city where i am not sorry