Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » вечные акции » разыскиваем повсюду


разыскиваем повсюду

Сообщений 31 страница 38 из 38

1

САМЫЕ НЕОБХОДИМЫЕ
они разыскиваются тут.

выкупленные заявки необходимо в обязательно-принудительном порядке согласовывать с заказчиком, йеп. одно сообщение - не более одной заявки на трёх персонажей. для более глобальных поисков есть данная тема.
важно: пункт с примером игры придуман не для красоты. при игнорировании этого пункта, администрация может отправить вашу заявку на доработку или же вставить его самостоятельно.
также важно: все персонажи, проходящие по нужным героям, получают бесплатного твинка в подарок.


те, кого ищут:

[!] отмечаются выкупленные заявки/касты, взятие которых в обязательном порядке необходимо согласовывать с заказчиком;
1 подобными цифрами отмечаются заявки в том случае, если на одного и того же персонажа претендует несколько стекложуев.

0 ... 9
...


A  B  C

[!] a song of ice and fire

elia martell
ellaria sand

bubble comics

yuma dagbaeva

[!] christian mythology

[!] asmodeus

[!] cyberpunk 2077

rache bartmoss
victor vector


D  E  F

dead by daylight

the observer
the trickster

dota: dragon's blood

davion

dragon age

solas
vivienne


G  H  I

gorillaz

cyborg noodle
russel hobbs

[!] greek mythology

[!] andromeda


J  K  L
...


M  N  O

marvel

[!] alexei shostakov
[!] en dwi gast «grandmaster»
noh-varr
[!] peter parker
[!] peter quill
[!] quentin beck
[!] stephen strange
[!] thor odinson

notre-dame de paris

claude frollo
esmeralda
phœbus de châteaupers


P  Q  R

resident evil

jack baker


S  T  U

slavic folklore

koschei the deathless

the sandman

dream

[!] the witcher

emhyr var emreis
geralt of rivia
ladies of the wood
triss merigold
[!] yennefer of vengerberg

tolkien's legendarium

elrond
meriadoc brandybuck


V  W  X

warcraft

lianna menethil
talanji


Y  Z
...


— fandom —
http://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/81784.png
прототип: имя знаменитости латиницей (если есть);

name surname [имя фамилия]
род деятельности, раса

важная информация


дополнительно:
пожелания и еще важная информация

пример игры;

а здесь постик


ШАБЛОН ЗАЯВКИ
Код:
[align=center][size=16][b]— fandom (маленькие буквы) —[/b][/size] 
[img]http://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/81784.png[/img]
[size=10][b]прототип:[/b] имя знаменитости латиницей (если есть) (немного больше маленьких букв);[/size][/align]
[align=center][b][size=16]name surname (да, снова маленькие буквы)[/size][/b] [size=12][имя фамилия (и тут тоже маленькие буквы)][/size]
род деятельности, раса (тут можно даже заборчиком, спасибо)[/align]

[quote]важная информация
[hr]
[size=14][b]дополнительно:[/b][/size]
пожелания и еще важная информация[/quote]
[spoiler="[b][size=14]пример игры;[/size][/b]"]а здесь постик[/spoiler]

+3

31

— a song of ice and fire —
https://64.media.tumblr.com/f2d5a2a20c59bcb7b45044339426ee65/tumblr_pwfustZuQL1xdg3q2o3_250.png https://64.media.tumblr.com/400525d8c3e4c05906e49d173743f66f/tumblr_pwfustZuQL1xdg3q2o4_250.png
прототип: golshifteh farahani;

elia martell [элия мартелл]
супруга наследника железного трона

придержана

habibi,
light is burning

горизонт на востоке умывается кровью; элия смотрит в зеркало и видит не себя. элия оставляет родительский дом, бескрайние пески дорна и оберина. она не выбирала — ничего, ни разу в жизни; но отчего-то чувствует себя предательницей.

«я убью его, хочешь?»

оберин привычно щурится, говорит как будто не всерьез — но элия знает, что он не шутит. элия знает о нём всё, с самого детства смотрит в черноту бездны и не боится (любуется). элия совсем на него не похожа, но, когда она уезжает в королевскую гавань, оберину кажется, что от его тела отрубили какую-то жизненно важную часть.

элия однажды станет королевой, но чувствует себя беззащитной и глупой.
элия смотрит в индиговые глаза рейегара — холод сползает по телу вниз, пересчитывает позвонки, копошится под кожей. любая девушка в семи королевствах мечтала бы оказаться на её месте, и элия обязательно научится любить своего драконьего принца.
элия мягко улыбается (ей очень к лицу подвенечное платье); в великой септе бейлора горят свечи, и собрался весь цвет вестероса.

элия никогда не будет счастлива, но кто сказал, что принцессы рождены для счастья?


дополнительно:
я пишу медленно и немного; ты можешь писать как угодно. попрошу показать пример поста, а больше ничего не попрошу. внешность можно сменить, если очень захочется, но было бы здорово обсудить.

пример игры;

[indent]рабастан должен сказать: «нет, не ты», ещё раз попросить прощения, губами коснуться покрасневшей кожи поверх синеватых изгибов вен. рабастан не говорит ничего; спасительная ложь застревает острой костью в горле, режет, вспарывает, расчленяет слова — на звуки, паузы и вдохи. рабастана тянет зло огрызнуться: «да, это всё ты» (сейчас ты, всегда была ты), но оступиться дважды — слишком даже для него. андромеда блэк ни в чём не виновата. (и рабастан никогда ей этого не простит)

выдохнуть ещё раз — спокойно и ровно, как будто всё уже решено. как будто внизу — только пропасть и скалы; спастись нельзя, да и не хочется. рабастан смотрит ей в лицо, запоминает её такой — юной, прекрасной и немного напуганной. мир зайдется пламенем — через месяц, год или, может, прямо завтра — обрушится, похоронит под собой всё, что существовало прежде. но адромеда блэк останется такой навсегда; рабастан почти улыбается. рабастан протягивает руку и касается её щеки. адромеда права: их обоих скоро начнут искать для колдографий.

[indent] — я хочу, чтобы ты знала.

рабастан расстегивает запонки так равнодушно, как будто то, что под ними, не имеет никакого значения. рабастан заворачивает ткань, обнажает руку до локтя; скоро стемнеет, вокруг них удлиняются тени. рабастан хочет почувствовать — сожаление, злость, хоть что-нибудь, но чувствует только ветер с кельтского моря и мертво-сладкий запах отцветающего сада. пустота — это константа. пустота скалится ему в лицо каждый раз, когда рабастан глядит на рудольфуса, сидит напротив отца за обеденным столом или целует белую руку матери. рабастан бежал от неё, прятался в хогвартских коридорах и притонах лютного; её сцеловывали с его кожи женщины, соскребали пролетающие в дюйме от лица заклятия. рабастан думал: он не такой, как они. рабастан теперь знает точно: такой. и от андромеды блэк у него снова нет секретов.

если она его боится, то это — всего лишь инстинкт.
если у него по телу пробегает дрожь, то это — всего лишь поздний август и корнуолл.
(может быть, она права, и снег тут и вправду пришелся бы кстати)

[indent] — им повезло.

говорит вдруг негромко; губы ломаются в усмешке.
(эридес эйвери как-то сказала, что она его портит, делает старше)

рабастан отворачивается, спиной чувствует взгляд. везение не при чём: просто рудольфус всегда был умнее. рудольфус выбрал беллу, потому что она — той же плоти и крови; холодно и точно — как удар кинжалом в сердце. рудольфус поступал так, даже когда был ребёнком.

рабастан андромеду блэк не выбирал.
(но, если бы мог, всё равно бы выбрал её)

Отредактировано Oberyn Martell (2021-07-20 02:21:13)

+5

32

— marvel —
https://i.imgur.com/KIzd0Eb.png
прототип: joel kinnaman*;

alexei shostakov [алексей шостаков]
человек, супер-солдат, летчик-испытатель, герой СССР

глупый мотылек догорал на свечке
жаркий уголек дымные колечки

Кого-то по жизни ведут эгоистичные стремления и желание поработить мир - Алексея Шостакова ведет чувство долга перед Отечеством. Если Родина прикажет, комсомол ответит есть - если бы он не прочел эту фразу в учебнике, он бы придумал ее сам.

Голубые глаза, гагаринская улыбка, широкая душа - Алексей любит свою страну, и она отвечает ему взаимностью. Его задания, миссии и победы широко освещаются в советской прессе, его встречают на Красной площади, генсек жмет руку, позируя перед фотокамерами, советские мальчишки пишут в школьных сочинениях: стану летчиком.

Родина ревниво держит свечку на свадьбе Шостакова, смотрит искоса, надменно, прикидывает убытки - и щедро отсыпает молодым пригоршню счастья: несколько лет хватит? нагулялся?

Родина приказывает отказаться от прошлого,стереть личность, переродиться, стать красным символом эпохи - примером для подражания, ужасом для врагов.

/Рожайте больше мальчиков! Родине нужны новые солдаты!/

Алексей уходит, не прощаясь, объяснения - лишние слезы, слез женских он терпеть не может. Родина заботливо собирает сухой паек, смену одежды и помятый листок с печатями - свидетельство о смерти Алексея Алановича Шостакова. Газеты пестрят заметками в траурных рамках - известный летчик погиб при испытаниях на Байконуре. Пустая могила на Новодевичьем усыпана красными гвоздиками.

Его называют Красногвардейцем - пишут уважительно с большой буквы - то ли имя, то ли звание. Супер-герой, Красный страж - Родина им гордится. Не капитан - бери выше, полковник авиации, орден Ленина красуется рядом со звездой героя.

У Родины немало недругов - за океаном и куда ближе. Границы на замке, но враг не дремлет. США, Китай, Япония. Это твой долг, помнишь? Готов за Родину жизнь отдать? А еще раз? И еще?
Теперь это только твой выбор.

весело стучали храбрые сердца
отряд не заметил потери бойца

There is only one Russia - Mother Russia!


дополнительно:
каст марвел разыскивает Красного стража Алексей Шостакова. у нас тут клуб по интересам “Сам себе подорожник” - поэтому приветствуются хэдканоны, альтернативное видение персонажа, связь с комиксными историями или отсутствие этой связи - все обсуждаемо и на вашей совести.

просто приходи и покажи нам, что можно быть патриотом и не задаваться при этом вопросом, что думает о тебе капитан Америка, мы ждем настоящего героя, для которого долг перед Родиной - не пустой звук, а для достижения цели хороши любые средства.

скажу сразу: у нас большие планы на Леху, вот тут мы играем твои похороны, и, возможно, мы ищем именно тебя))) пиши, не стесняйся, с нами стыдно, но весело) 

*мы настаиваем)))

пример игры;

Не задание — курорт, шутит Бартон, глядя, как она укладывает в чемодан вещи: легкие струящиеся платья, бикини, длинные серьги, скользящие по шее так, чтобы на ум приходила лишь ассоциация о поцелуях и ласкающем языке, туфли на шпильках. Наташа кивает, пожимает плечами, отстегивает скрытую молнию: униформа без опознавательных знаков, браслеты со встроенным электрошокером, ругер с глушителем, набор метательных ножей — а так?

Фьюри обожает совместные брифинги — они называют это тимбилдинг, создает иллюзию демократии (как будто кто-то из них может решить, что именно он полетит в Марракеш). Девчонка из отдела аналитики зачитывает цели и задачи голосом школьницы-отличницы, тщательно артикулируя, надобности в этом нет — на презентации все дублируется, но протокол соблюден. Цель: Ян Куин — молодой ученый и бизнесмен с непомерными амбициями, достаточно, чтобы попасть в поле зрения ЩИТа. Пока двадцатилетний миллионер только начал строить свою финансовую империю, но Фьюри, очевидно, придерживается мнения, что котят нужно топить слепыми. С этим не поспоришь, впрочем, резолюции уничтожить в резюме задания нет — всего лишь слежка, получение информации, сопроводить господина Куина на аукцион, посмотреть, что прикупит, сделать пару фото.

звучит настолько красиво, что сразу ясно — пиздеж

— Полетит Романофф, говорит Фьюри, наглядно показывая всем присутствующим, в каком месте ЩИТ и его директор видел хваленую американскую демократию и коллегиальность. Наташа не двигается с места, остальные быстро покидают конференц-зал — вот теперь можно слушать внимательнее.

— Прикрытие готово, ты сотрудник охранной фирмы, телохранитель босса. Он любит эффектных и сильных женщин, впрочем, это на ваше усмотрение, — Фьюри делает многозначительную паузу, Наташа не реагирует. — Агент Романофф, я бы не хотел, чтобы задание стало для тебя чем-то личным, но я боюсь, оно станет.

На планшете открываются разблокированные секретные файлы, часть из них уходит на ее коммуникатор. Фьюри никогда не держит все яйца в одной корзине, но в данном случае они вообще на разных континентах. Она не уверена, что кто-то еще в курсе этой части ее задания.

В этом суть работы Фьюри — подтексты, многоходовки, многоуровневость. Лабиринты ветвятся, образуя единый организм, но язык не повернется назвать его живым — скорее это высокотехнологичный андроид. Если понадобится, отделы и команды будут работать автономно. Если потребуется, любая часть заменяема. Правая рука не знает, что делает левая.

Ее это устраивает: работа как работа. По крайней мере, здесь никто не зовет ее сестрой — безликое агент Романофф звучит честнее и без лишних иллюзий. Ей не нужна семья…

Особое свойство маленьких девочек — они милы и привязчивы, длинные волосы убраны в строгие пучки, головы ровно повернуты к левому плечу, руки синхронно взлетают в третью позицию — считать друг друга сестрами традиция. Работай усердно — возможно, именно ты станешь лучшей.

Умирай у станка, подыхай на тренировках, теряй сознание в спаррингах, падай от усталости на стрельбищах, харкай кровью, перевязывай наспех раны — засыпай с ядовитой улыбкой на губах. Станешь куколкой, которой не суждено превратиться в бабочку, острые хелицеры разорвут тебя изнутри, обнаруживая истинную сущность, наполняя новым содержанием, нужным смыслом. Это называется семья, девочка. Приказы не обсуждают, их выполняют любой ценой — это значит служить Родине (натренированный рефлекс — рука к голове взлетает непроизвольно).

Если что Родина от тебя откажется, отречется, забудет твое имя и звание, паук захлебнется кровью жертвы и уснет вечным сном в собственной паутине. Для черных вдов ни похорон, ни посмертных наград и почестей, но твои сестры продолжат дело, подхватят выпавший из рук флаг, шагнут в раздвинутый строй — будьте уверены, Родина вас забудет. Но не в случае, если ты перебежчик…

Фьюри смотрит на нее так, словно в единственный глаз встроен лазер и он хочет проделать дырку аккурат во лбу агента Романофф. Старина Никки сомневается и не доверяет — он всегда сомневается и никому не доверяет — он мог бы послать другого агента. Нет, думает Наташа, не мог, это личное, и говорит: проблем не возникнет.

Проблемы возникают, как только Нэнси Рашман падает в душные горячие улицы старого города, петляет, ускоряет движение, путая следы — то ли уходит от погони, то ли заманивает — чувствуя дыхание рядом [расстояние восемьсот тридцать метров], взгляд из-под темных очков [расстояние пятьсот сорок два метра], прикосновение [расстояние двести десять метров], удар [расстояние меньше ста метров], укус... Жало входит в яремную вену.

Она резко разворачивается в глухом тупике: zdravstvuy devotchka.

у моей россии длинные косички
у моей россии светлые реснички

Нет времени рассматривать варианты и выбирать тот, в котором sestra послана не за тем, чтобы убить ее, — слишком соблазнительно, кружит голову.

— Елена, если я правильно помню, — Нэнси делает шаг назад, за спиной стена, позади Москва. Спасибо, Родина, ты присылаешь лучших. Не забыла.

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-10-24 21:04:03)

+9

33

— cyberpunk 2077 —
http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1806/169652.jpg
прототип: harry lloyd или rami malek как варианты, but whoever you want;

rache bartmoss [рейч бартмосс]
мамкин хацкер, замороженный полуфабрикат

× вижу рейча затворником и айтишником из мемов, у которого в полдень в темноте без пнв хуй, что найдешь (если найдешь - лучше не трогать, а если тронул - соболезную), 40 кг костей и 10 кг мышц с лицом невыспавшегося сурка и полным непониманием, почему его не могут оставить в покое (это мое всратое видение, финальный образ за тобой, конечно)

× всегда с собой набор современного интернетолога: пак мемов, пак энергетосов, проебанный режим сна (жизнь, кста, тоже, тебе скоро тридцать, где дети)

× нахер реальность, познакомились давно, но не ирл, потому что выходить из квартиры - удел слабых, но однажды так сложилось, и теперь вроде как могут даже вместе куда-нибудь выбраться (нет)

× те самые  http://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/14626.png  besties  http://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/14626.png , которые заваливаются друг к другу с деками и кодят до посинения

× язык мемов - это тоже язык, так что не долбоебы, а полиглоты

× в свободное время взламывают профили друг друга от нехуй делать и шитпостят какую-нибудь срань

× сейф плейс и комфорт зон друг для друга; не думаю, что у них что-то было, но всем известно, что отличную дружбу секс не испортит, so—

× тру киберсинерджи


дополнительно:
давай залетим во что-то мрачное и безысходное, неон - это, конечно, красиво и ярко, но за ним целая куча дерьма и антиутопического будущего, которые не видны. знание канона было бы к месту, но знать там (по сути) нечего: дата крэшей наделал, сеть сломал, доверять никому не доверял, а может просто холодильники любил. нас учили, что френдшип из мэджик, этого и ждухочунадеюсь, но открыта к любым идеям. никакого фандомного сюжета не обещаю, зову в личные эпизоды, поэтому сразу говорю, что лапслочу всегда и везде, больше 4к символов пишу редко. хотелось бы минимальной интеракции вне форума, потому что играть без общения мне тяжело. а если ты еще и задрот, то велкам ту зе тим.

с тебя попрошу пример поста, чтобы не было в итоге connection is lost.

приходи, любовькой всем фандомом одарим, вместе длс подождем.

пример игры;

последний написанный, но в профиле можно полистать кучу примеров, если недостаточно.

ни тебе ввода-вывода, ни отягощения физическим телом или законами - гравитация, трение - тыкни в учебник по физике, пролистай до нужной страницы и снова запутайся, потому что сойти с орбиты собственного мировоззрения проще простого. сложнее не поехать умом, когда все вокруг - дата и дата, набор из гайдов по кодингу, которые все еще отдаются вспышками в прошлом. не факт, что реальные, не факт, что живая, и зеркало не поможет определить.

альт не чувствует ничего - криповатый платформер с идентификацией файлов, сортировка по дате, чтобы оставить тонкую связь с миром извне. пряди светлых волосы еле заметно цепляются статикой к креслу, белый подходит, белый - синоним для чистоты (иронично, пиздец), маятник кабеля качается в разные стороны, пока ее уносят с собой. нет, не ее.

отсутствие сна не исключает кошмар, что раз за разом репитом среди склада из мыслей. папка «ненужное», потому что времени на фильтрацию предостаточно - альт думает о нем здесь в последнюю очередь.

арасака внутри напоминает граненый стакан с грубыми ребрами. гладкость всех плоскостей, чтобы царапало на углу от стыка ярких пластин - неприступная башня и лед, который не тает под надзором лучших нетраннеров. хладнокровность создания, расчетливость и отсутствие фрагментации для ускорения работоспособности - холеный капризный ребенок, миллиарды вложенных эдди и текущие по венам в нем до сих пор. холеный тем более - под призмой из трезвости; альт пытается вспомнить, когда последний раз погружалась в настолько здравом уме.

глобальность тревожит куда сильнее, когда нет базовых нужд. альт задумывается о человечности (по-настоящему, а не вскользь, как привыкает, наверное, каждый, когда видит на улице копов и обрамленный пластиковым мешком силуэт); возможности рассыпаются в тот же миг, как ее детище начинают ломать - умело и аккуратно, с точностью снайпера и глубоким понимания существующих принципов. крошки отличий липнут к ярко-сизой решетчатой подошве, прогон работоспособности со вспыхнувшей регулярностью, динамичность программы, направленность действий - альт смотрит на код, зная, как мерзко и гадко ощущается в несуществующих ребрах личный проеб и тоска.

> нетраннер спрашивает нетраннера: какова...
> шутка
> встретимся?_

в дыму из ошметков надежд и угрызений собственной совести, ровно по центру между всем живым и иначе живым, тревожит желание закурить. вдохнуть полной грудью, чтобы не оставить в легких места для осточертевшей уже пустоты; заметить малейшую разницу, намек на присутствие - личность, не алгоритм.

Отредактировано Alt (2021-09-04 20:10:01)

+12

34

— notre-dame de paris —
https://i.imgur.com/jjfp2BD.png
прототип: brendon urie or your choice;

phœbus de châteaupers [капитан феб де шатопер]
первый капитан королевских стрелков, получивший леща от священника, большой ценитель цыганских глаз и знаток цыганских юбок, неверный муж

— Что изображает рисунок вышивки, над которой вы работаете? — подойдя к Флер-де-Лис, спросил он.
— Я уже три раза объясняла вам, что это грот Нептуна, — с легкой досадой ответила Флер-де-Лис.
Очевидно, Флер-де-Лис понимала гораздо лучше матери, что означает рассеянность и холодность капитана.

К Флер-де-Лис, живущей со своей матушкой в доме, выходящем окнами прямо на прекрасный собор Парижской Богоматери, сватается молодой капитан стрелков, и невозможно сказать, кто радуется этому больше: она или ее матушка, совершенно очарованная обходительностью капитана. Он и правда прекрасен, ее солнцеликий Феб, — так думает юная Флер, когда с трепещущим сердцем впервые встречается со своим нареченным. Он прикасается к ее дрожащей руке, и она клянет себя за эту дрожь: ах что он подумает о ней! Он целует ее похолодевшие пальцы и смотрит ей в глаза таким взглядом, что она вся как будто вспыхивает, и ее бедное трепещущее сердце чуть не останавливается.

Молодой капитан стрелков пылко говорит о том, что он покорен ей с первой же встречи, первого слова, первого взгляда, он нахваливает ее красоту, ее ум, ее ловкость с иглой, ее проницательность — и все ее подруги завидуют ей и смотрят на капитана протяжными взглядами, а сама она едва может поднять на него глаза, боясь снова покраснеть до самых корней волос. Он касается сетки на ее волосах, вышивки на ее рукаве, касается и ее руки, и заглядывает ей прямо в душу, когда она осмеливается встретиться с ним взглядом, и от этого взгляда ей так же сладко, как и страшно. И он клянется ей, ее сладкоголосый Феб: клянется в своей любви, клянется в своей преданности, клянется в вечной верности.

Он клянется, клянется и клянется снова.

Как она была глупа, когда думала, что хоть одна из его клятв значит хоть что-то. Он становится холоден, он реже навещает ее, а затем — он улыбается цыганке, и он оскорбляет свою невесту, и у нее нет никаких хитростей и уловок для такого случая: такому ее не научили.

Когда вскрывается отвратительная правда, Флер-де-Лис не плачет и не заламывает руки. Она смотрит на своего жениха полным отвращения взглядом, выпрямляется — и почти ничего не чувствует, оглушенная внезапным пониманием. Она призывает его не клясться, когда он пытается сделать это снова. Она думает, что сейчас она прикажет ему убираться, чтобы никогда больше его не видеть, но его глаза, и его сладкий голос, и нежный взгляд все еще способны растопить ее сердце — надо всего лишь постараться. Но больше она ему не верит.

Поклянись мне головой, Феб. Поклянись мне головой, что ни одна пошлая, неотесанная девица больше никогда не станет препятствием для нашей любви. Поклянись мне головой, что теперь ты всегда будешь любить только меня.
Потому что если ты ранишь меня снова — я раню тебя в сто раз больнее.


дополнительно:
— нежно люблю книжные взаимодействия Феба и Флер, но мюзикл добавляет им перчинки;
— внешности ни разу не антуражные (поэтому средневековую Флер я вижу скорее как Холлидей Грейнджер), зато как идеально они смотрятся вместе в ME!;
— но можно поменять на кого захотите;
— хочу сыграть модерн-ау: это может выйти забавно, а я ни разу такое не пробовала;
— пишу часто, жду в принципе терпеливо, но хочется более-менее активной игры.

пример игры;

Слухи расходятся куда быстрее кругов на воде. Флёр-де-Лис, еще недавно пребывавшей в счастливом неведении, теперь известно все. Ужасная правда, которую от нее скрывала даже родная мать – все обнажилось по воле случая, благодаря болтливости горничных. Флёр-де-Лис не хватает воздуха, и она едва чувствует, как ее ловят чьи-то руки, и ей не хочется открывать глаз, потому что все ужасно, так ужасно, что дальше и жить невозможно.
Ее Феб, ее любимый, непутевый, несчастный жених – ранен и на пороге смерти. Неужели она больше никогда не увидит его?
Она жестоко корит себя за то, что была неласкова с ним в последний раз. И пускай бы он задавал глупые вопросы! Разве это важно? Теперь он никогда уже не задаст ей ни одного вопроса, и что он вспомнит, если еще придет в себя – то, как она была холодна с ним? Ее несчастный, несчастный Феб! Как она могла быть так жестока к нему? Она бы бросилась к матери, прямо ей в ноги, умоляя отпустить ее к ее нареченному, пока еще не поздно, пока он еще может открыть глаза и одарить ее хотя бы взглядом, но матушка приходит сама, и Флёр-де-Лис вдруг проникается ужасом и отвращением: и эта женщина, пожелавшая утаить от нее самое важное в ее жизни, зовется ее матерью? Как несправедлив мир! Матушка не желает выпускать ее из дому, особенно в место, настолько не подходящее юной девушке, и говорит, что не может быть и речи, чтобы ее жених набрался сил здесь, в доме невесты: это, в конце концов, неприлично. Флёр-де-Лис думает: может, ее любимый был не так уж и неправ, когда называл матушку старомодной – она бы еще вспомнила нравы при Карле Шестом! Какой вред будет от того, что ее дорогой Феб будет здесь, а не среди других больных, мрачных врачей и страшной заразы?
После двух упреков в том, что матушка желает ей смерти, не давая даже взглянуть на прощание на ее нареченного, четырех обмороков, пары десятков горестных вздохов, рек выплаканных слез и отказа от пищи матушка все-таки сдается, как и всякий раз, когда ее дочь по-настоящему чего-то хочет. Флёр-де-Лис, может, и не научилась пользоваться своей красотой, как пошлая маленькая цыганка, с которой ее драгоценный Феб начал говорить на этом ужасном, грубом языке простонародья, но куда как лучше знала, как заплакать, и когда лучше упасть в притворном обмороке. В прошлый раз она хотя бы таким образом смогла избавиться от цыганки – и как же она сердилась на Феба за то, что он даже не справился, как она себя чувствует! Как же она была жестока к нему и несправедлива: все это не имеет значения, лишь бы он снова посмотрел на нее и заговорил с ней.
Но даже и потом ее не сразу пускают к ее жениху, и тогда Флёр-де-Лис плачет уже по-настоящему: что, если ему стало хуже? Что, если она так и не увидит его, потому что ему не хватит самой малости, чтобы дождаться ее? Она отмахивается от матери, тянущей к ней руки с вышитым платком, чтобы промокнуть глаза, словно бы от этого они станут не такими красными, и останавливается сама, чтобы поправить собранные сзади белокурые волосы с мерцающим в них жемчугом, и чтобы похлопать по векам кончиками пальцев и глубоко вздохнуть раз-другой: ни к чему ее милому Фебу видеть ее такой заплаканной и некрасивой. Когда она входит, он в сознании, и он будто бы не собирается умирать прямо сейчас, но человеческая природа так непредсказуема! Флёр-де-Лис опускается на стул рядом с его постелью и склоняется к своему бедному жениху, и сердце у нее в груди сладко трепещет оттого что он смотрит на нее, и смотрит куда теплее, чем прежде. У нее даже нет сил улыбнуться, и она только тяжело вздыхает и укоряет его:
– Вы ужасный, ужасный человек, – она говорит так тихо, что один только милый Феб и сможет ее услышать. – Что вы сделали с собой? Вы совсем меня не любите, Феб, – она на несколько секунд прячет лицо в ладонях и с тихим всхлипом качает головой. – Совсем не любите, раз смерть вам милее.
Этими руками она бы прикоснулась к нему, но ей никогда не хватит решимости, поэтому, не зная, куда деть эти руки, такие ловкие с вышивкой, но совершенно бесполезные сейчас, она то прижимает их к груди, то прикасается холодным металлом колец к губам. И только когда он приподнимается, она испуганно вздыхает и прижимается ладонями к его груди, и наклоняется ниже, жарко шепча и боясь, что кто-нибудь войдет прямо сейчас и застанет их:
– Что же вы делаете, безумец, лежите! Я хочу, чтобы вам стало лучше, а не чтобы вы мучили себя!
Она ничего не смыслит в любовных делах и не шепчется об этом с подружками, такими же неопытными, как она сама, не пытается вытянуть правду из старой кормилицы, но это не значит, что она не замечает взглядов, которыми Феб порой смотрит на нее. Что бы они означали? О, она знает. Он ведь совсем не тонкостью кружева восхищается – пожалуй уж тогда, тонкостью ткани ее камизы, прошитой золотистыми нитями там, где она выглядывает из-под платья и скромно прикрывает грудь.
– Ах, негодяй! – она всплескивает руками и сплетает дрожащие пальцы, положив руки себе на колени. – Вы снова так долго не заглядывали к нам – уж не для того ли, чтобы заставить меня скучать по вам?

Отредактировано Fleur-de-Lys (2021-09-16 01:29:24)

+7

35

— notre-dame de paris —
https://i.imgur.com/ED2knnx.png
прототип: deva cassel or your choice;

esmeralda / agnès [эсмеральда / агнес]
бесстыжая обольстительница и похитительница чужих женихов, цыганка в бедном и совершенно не-модном платье; но козочка у нее премиленькая

Это замечание было лучом света для остальных. Оно обнаружило слабое место цыганки. Бессильные уязвить ее красоту, они набросились на ее одежду.
— Что это тебе вздумалось, моя милая, — сказала Амлотта де Монмишель, — шататься по улицам без шемизетки и косынки?
— А юбчонка такая короткая — просто ужас! — добавила Гайльфонтен.
— За ваш золоченый пояс, милочка, — довольно кисло проговорила Флер-де-Лис, — вас может забрать городская стража.
— Малютка, малютка, — присовокупила с жестокой усмешкой Кристейль, — если бы ты пристойным образом прикрыла плечи рукавами, они не загорели бы так на солнце.

Прелестная Эсмеральда, прекрасная Эсмеральда, милая Эсмеральда, очаровательная Эсмеральда, добрая Эсмеральда. Мужчины недалеки и поверхностны и распускают слюни на все, что ярко блестит, но женщин провести гораздо труднее. Они мудрее и видят глубже, их не проведешь короткими юбками, обнажающими тонкие голые ноги. Флер-де-Лис смотрит на занятную блестящую игрушку своего жениха и видит ее насквозь: она видит, как эта девица жаждет ее Феба, жаждет его по-настоящему, а не просто хочет впечатлить и пококетничать, как любая из ее подруг. У нее нет совести и чести, как нет ее у любого из этого племени, и она с легкостью пойдет на то, на что не пошла бы ни одна из подруг Флер-де-Лис: она протянет свои обнаженные, загорелые руки к ее Фебу и заберет его, как только ей представится такая возможность. И ничто не шевельнется в ее холодном, змеином сердце.

Флер-де-Лис говорит: «Это колдунья!», а думает — «Это соперница!»

Это ли причина того, что она, никогда прежде не желавшая никому зла, не чувствует и капли жалости, когда с балкона наблюдает за тем, как хорошенькую цыганочку везут на казнь? Она ведь говорила: взор черного священника погубит эту прелестницу, потому что он никогда не любил их племя — она оказалась права. Но разве может быть ей дело до цыганочки, когда всякий раз, стоит той появиться поблизости, весь мир Флер-де-Лис рассыпается в прах?

Поначалу цыганочка показалась ей прелестной: Флер-де-Лис смотрела на нее взглядом девушки, знающей свою красоту и видящей в ней лишь другую красивую девушку, не способную ни в чем ее превзойти. Это ее капитан заставляет пошатнуться ее уверенность, это ее капитан пробуждает в ней неизвестную, бессильную и болезненную ненависть, это ее капитан заставляет ее усомниться в своей красоте — не потому что она подурнела, а лишь потому что он предпочел другую. Осталась бы красотка Симиляр в живых, если бы Феб никогда не посмотрел на нее своим жгучим взглядом?


дополнительно:
На самом деле Эсмеральда, разумеется, не так ужасна, как ее представляет Флер. Она и впрямь до невозможности наивна и добра для ребенка, который вырос среди цыган, воров и грабителей, она искренне влюбилась в Феба и понятия не имела о том, что он с кем-то там обручен (хотя, конечно, вопрос, насколько ее бы этот факт остановил). Но Флер — оскорбленная невеста, которая пошла бы на что угодно, лишь бы избавиться от соперницы (взять ее, святой отец, взять ее!). Я вообще по-своему люблю книжную Эсмеральду — настолько она мимими и лапочка, которая ничего плохого вокруг себя не замечает в упор. Можно делать ее более страстной и более хитрой — тогда будет проще вролево ее ненавидеть.

— внешность можно менять: мне Дева Кассель показалась идеальной книжной Эсмеральдой, потому что она подходящего возраста, очень красивая и частично француженка (а еще ах эти волосы), но я не настаиваю;
— у книжных Флер и Эсмеральды толком никакого взаимодействия нет, но мы можем придумать, а если упадем в модерн-ау, сможем вообще активно устраивать друг другу неприятности и выдирать волосы.

пример игры;

Слухи расходятся куда быстрее кругов на воде. Флёр-де-Лис, еще недавно пребывавшей в счастливом неведении, теперь известно все. Ужасная правда, которую от нее скрывала даже родная мать – все обнажилось по воле случая, благодаря болтливости горничных. Флёр-де-Лис не хватает воздуха, и она едва чувствует, как ее ловят чьи-то руки, и ей не хочется открывать глаз, потому что все ужасно, так ужасно, что дальше и жить невозможно.
Ее Феб, ее любимый, непутевый, несчастный жених – ранен и на пороге смерти. Неужели она больше никогда не увидит его?
Она жестоко корит себя за то, что была неласкова с ним в последний раз. И пускай бы он задавал глупые вопросы! Разве это важно? Теперь он никогда уже не задаст ей ни одного вопроса, и что он вспомнит, если еще придет в себя – то, как она была холодна с ним? Ее несчастный, несчастный Феб! Как она могла быть так жестока к нему? Она бы бросилась к матери, прямо ей в ноги, умоляя отпустить ее к ее нареченному, пока еще не поздно, пока он еще может открыть глаза и одарить ее хотя бы взглядом, но матушка приходит сама, и Флёр-де-Лис вдруг проникается ужасом и отвращением: и эта женщина, пожелавшая утаить от нее самое важное в ее жизни, зовется ее матерью? Как несправедлив мир! Матушка не желает выпускать ее из дому, особенно в место, настолько не подходящее юной девушке, и говорит, что не может быть и речи, чтобы ее жених набрался сил здесь, в доме невесты: это, в конце концов, неприлично. Флёр-де-Лис думает: может, ее любимый был не так уж и неправ, когда называл матушку старомодной – она бы еще вспомнила нравы при Карле Шестом! Какой вред будет от того, что ее дорогой Феб будет здесь, а не среди других больных, мрачных врачей и страшной заразы?
После двух упреков в том, что матушка желает ей смерти, не давая даже взглянуть на прощание на ее нареченного, четырех обмороков, пары десятков горестных вздохов, рек выплаканных слез и отказа от пищи матушка все-таки сдается, как и всякий раз, когда ее дочь по-настоящему чего-то хочет. Флёр-де-Лис, может, и не научилась пользоваться своей красотой, как пошлая маленькая цыганка, с которой ее драгоценный Феб начал говорить на этом ужасном, грубом языке простонародья, но куда как лучше знала, как заплакать, и когда лучше упасть в притворном обмороке. В прошлый раз она хотя бы таким образом смогла избавиться от цыганки – и как же она сердилась на Феба за то, что он даже не справился, как она себя чувствует! Как же она была жестока к нему и несправедлива: все это не имеет значения, лишь бы он снова посмотрел на нее и заговорил с ней.
Но даже и потом ее не сразу пускают к ее жениху, и тогда Флёр-де-Лис плачет уже по-настоящему: что, если ему стало хуже? Что, если она так и не увидит его, потому что ему не хватит самой малости, чтобы дождаться ее? Она отмахивается от матери, тянущей к ней руки с вышитым платком, чтобы промокнуть глаза, словно бы от этого они станут не такими красными, и останавливается сама, чтобы поправить собранные сзади белокурые волосы с мерцающим в них жемчугом, и чтобы похлопать по векам кончиками пальцев и глубоко вздохнуть раз-другой: ни к чему ее милому Фебу видеть ее такой заплаканной и некрасивой. Когда она входит, он в сознании, и он будто бы не собирается умирать прямо сейчас, но человеческая природа так непредсказуема! Флёр-де-Лис опускается на стул рядом с его постелью и склоняется к своему бедному жениху, и сердце у нее в груди сладко трепещет оттого что он смотрит на нее, и смотрит куда теплее, чем прежде. У нее даже нет сил улыбнуться, и она только тяжело вздыхает и укоряет его:
– Вы ужасный, ужасный человек, – она говорит так тихо, что один только милый Феб и сможет ее услышать. – Что вы сделали с собой? Вы совсем меня не любите, Феб, – она на несколько секунд прячет лицо в ладонях и с тихим всхлипом качает головой. – Совсем не любите, раз смерть вам милее.
Этими руками она бы прикоснулась к нему, но ей никогда не хватит решимости, поэтому, не зная, куда деть эти руки, такие ловкие с вышивкой, но совершенно бесполезные сейчас, она то прижимает их к груди, то прикасается холодным металлом колец к губам. И только когда он приподнимается, она испуганно вздыхает и прижимается ладонями к его груди, и наклоняется ниже, жарко шепча и боясь, что кто-нибудь войдет прямо сейчас и застанет их:
– Что же вы делаете, безумец, лежите! Я хочу, чтобы вам стало лучше, а не чтобы вы мучили себя!
Она ничего не смыслит в любовных делах и не шепчется об этом с подружками, такими же неопытными, как она сама, не пытается вытянуть правду из старой кормилицы, но это не значит, что она не замечает взглядов, которыми Феб порой смотрит на нее. Что бы они означали? О, она знает. Он ведь совсем не тонкостью кружева восхищается – пожалуй уж тогда, тонкостью ткани ее камизы, прошитой золотистыми нитями там, где она выглядывает из-под платья и скромно прикрывает грудь.
– Ах, негодяй! – она всплескивает руками и сплетает дрожащие пальцы, положив руки себе на колени. – Вы снова так долго не заглядывали к нам – уж не для того ли, чтобы заставить меня скучать по вам?

+7

36

— notre-dame de paris —
https://i.imgur.com/nvH89US.png
прототип: mark strong or your choice;

claude frollo [клод фролло]
архидьякон собора Парижской Богоматери, философ, алхимик и спаситель семей капитанов королевских стрелков

Там действительно стоял какой-то человек, облокотившись на верхнюю балюстраду северной башни, выходившей на Гревскую площадь. Это был священник. Можно было ясно различить его одеяние и его лицо, которое он подпирал обеими руками. Он стоял застывший, словно статуя. Его пристальный взгляд был прикован к площади. В своей неподвижности он напоминал коршуна, который приметил воробьиное гнездо и всматривался в него.
— Это архидьякон Жозасский, — сказала Флёр-де-Лис.
— У вас очень острое зрение, если вы отсюда узнали его! — заметила Гайльфонтен.
— Как он глядит на маленькую плясунью! — сказала Диана де Кристейль.
— Горе цыганке! — произнесла Флёр-де-Лис. — Он терпеть не может это племя.

Флер-де-Лис знает архидьякона Жозасского не лучше и не хуже любых других порядочных и почтительных прихожан собора: она видит его на службах, приседает в почтительном реверансе, когда встречает его на улице, боится и восхищается им, как человеком праведным и достойным, примером для них всех, однако он слишком суров и грозен, чтобы у нее хватило духу даже посмотреть ему в глаза, не то что улыбнуться или пошутить, когда он рядом — хотя, разумеется, они с подругами немало смеялись над всем его черным, вороньим видом, когда сидели за вышиванием. Но она не знает его, а он — не знает ее.

Если бы только они знали мысли друг друга, они поняли бы, насколько они похожи. Несмотря на то, что она — всего лишь юная дворянка. Несмотря на то, что архиепископ — мистик и алхимик с опасными увлечениям, которые могут привести к обвинениям в ереси, несмотря на то, что он яростный обличитель любого греха и любого порока, несмотря на то, что он суров и мрачен настолько, что мало кто решается заговорить с ним, между ними есть кое-что общее. Кое-что важное: они горячо любят и мучительно страдают. Кто бы что ни говорил, она — чуть больше, чем поверхностная и избалованная кукла. Он умен? Что же, она тоже не глупа. Он образован? Она тоже увлекается не одной лишь вышивкой и платьями, и если бы у нее был достойный учитель, она могла бы быть не хуже него. У нее большой потенциал, у милой белокурой Флер-де-Лис — какая жалость, что никто не смотрит дальше ее прелестного личика и выреза ее платья.

У архидьякона Клода Фролло есть одно важное, выделяющее его среди прочих мужчин качество: даже влюбленный в обольстительную, коварную цыганку, он все еще видит ее колдовскую, нечистую натуру. Он молод, но, в отличие от капитана королевских стрелков, в нем есть мудрость, а не одно лишь греховное желание. Если бы только Флер знала о его желании — они бы нашли способ разделить проклятых влюбленных голубков, которые так терзали их обоих. Они одни поняли бы друг друга.


дополнительно:
Фролло и Флер-де-Лис могли бы быть почти соулмейтами, несмотря на разницу в возрасте (моя заявка, что хочу, то и пишу, во что хочу, в то и верю) — без всякого там влечения, просто на топливе из общих целей и слегка общих взглядов. Может, Флер и не таких строгих нравов (а кто еще, кроме Фролло, таких?), но она все еще порядочная молодая католичка со всеми вытекающими — а тут расхаживают всякие голоногие цыганки и соблазняют мужиков направо и налево. Если бы только Фролло и Флер могли спеться — вот это было бы страшно, даже не пришлось бы тыкать Феба ножом, они бы и так придумали, как развести его и Эсмеральду по углам, и каждому (то есть Флер и Фролло — остальных участников этого представления никто и не спрашивал) бы досталось то, чего они так жаждут. Попутно Фролло бы снисходительным менторским тоном вещал бы какую-нибудь заумь, и Флер бы даже что-то понимала — мечта, а не взаимоотношения, хочу такой альт.

— камон, он святой человек: вон семьи как спасает, не щадя себя, Феб прибежал как миленький — подумаешь дырка в спине, ничего, не помер;
— судя по тому, что даже сам Гюго не вполне определился, есть у Фролло волосы или нет, можем найти внешность с волосами (заодно и подберем помоложе, Стронг все-таки староват);
— в каждой заявке буду трепаться про модерн-ау, потому что могу: вот в нем они бы спелись совершенно точно, а Флер кидала бы уважаемому архидьякону христианские мемасы, и, возможно, он бы даже находил их уморительными (серьезно, они же правда уморительны): спасибо более свободным нравам нашего времени!

пример игры;

Слухи расходятся куда быстрее кругов на воде. Флёр-де-Лис, еще недавно пребывавшей в счастливом неведении, теперь известно все. Ужасная правда, которую от нее скрывала даже родная мать – все обнажилось по воле случая, благодаря болтливости горничных. Флёр-де-Лис не хватает воздуха, и она едва чувствует, как ее ловят чьи-то руки, и ей не хочется открывать глаз, потому что все ужасно, так ужасно, что дальше и жить невозможно.
Ее Феб, ее любимый, непутевый, несчастный жених – ранен и на пороге смерти. Неужели она больше никогда не увидит его?
Она жестоко корит себя за то, что была неласкова с ним в последний раз. И пускай бы он задавал глупые вопросы! Разве это важно? Теперь он никогда уже не задаст ей ни одного вопроса, и что он вспомнит, если еще придет в себя – то, как она была холодна с ним? Ее несчастный, несчастный Феб! Как она могла быть так жестока к нему? Она бы бросилась к матери, прямо ей в ноги, умоляя отпустить ее к ее нареченному, пока еще не поздно, пока он еще может открыть глаза и одарить ее хотя бы взглядом, но матушка приходит сама, и Флёр-де-Лис вдруг проникается ужасом и отвращением: и эта женщина, пожелавшая утаить от нее самое важное в ее жизни, зовется ее матерью? Как несправедлив мир! Матушка не желает выпускать ее из дому, особенно в место, настолько не подходящее юной девушке, и говорит, что не может быть и речи, чтобы ее жених набрался сил здесь, в доме невесты: это, в конце концов, неприлично. Флёр-де-Лис думает: может, ее любимый был не так уж и неправ, когда называл матушку старомодной – она бы еще вспомнила нравы при Карле Шестом! Какой вред будет от того, что ее дорогой Феб будет здесь, а не среди других больных, мрачных врачей и страшной заразы?
После двух упреков в том, что матушка желает ей смерти, не давая даже взглянуть на прощание на ее нареченного, четырех обмороков, пары десятков горестных вздохов, рек выплаканных слез и отказа от пищи матушка все-таки сдается, как и всякий раз, когда ее дочь по-настоящему чего-то хочет. Флёр-де-Лис, может, и не научилась пользоваться своей красотой, как пошлая маленькая цыганка, с которой ее драгоценный Феб начал говорить на этом ужасном, грубом языке простонародья, но куда как лучше знала, как заплакать, и когда лучше упасть в притворном обмороке. В прошлый раз она хотя бы таким образом смогла избавиться от цыганки – и как же она сердилась на Феба за то, что он даже не справился, как она себя чувствует! Как же она была жестока к нему и несправедлива: все это не имеет значения, лишь бы он снова посмотрел на нее и заговорил с ней.
Но даже и потом ее не сразу пускают к ее жениху, и тогда Флёр-де-Лис плачет уже по-настоящему: что, если ему стало хуже? Что, если она так и не увидит его, потому что ему не хватит самой малости, чтобы дождаться ее? Она отмахивается от матери, тянущей к ней руки с вышитым платком, чтобы промокнуть глаза, словно бы от этого они станут не такими красными, и останавливается сама, чтобы поправить собранные сзади белокурые волосы с мерцающим в них жемчугом, и чтобы похлопать по векам кончиками пальцев и глубоко вздохнуть раз-другой: ни к чему ее милому Фебу видеть ее такой заплаканной и некрасивой. Когда она входит, он в сознании, и он будто бы не собирается умирать прямо сейчас, но человеческая природа так непредсказуема! Флёр-де-Лис опускается на стул рядом с его постелью и склоняется к своему бедному жениху, и сердце у нее в груди сладко трепещет оттого что он смотрит на нее, и смотрит куда теплее, чем прежде. У нее даже нет сил улыбнуться, и она только тяжело вздыхает и укоряет его:
– Вы ужасный, ужасный человек, – она говорит так тихо, что один только милый Феб и сможет ее услышать. – Что вы сделали с собой? Вы совсем меня не любите, Феб, – она на несколько секунд прячет лицо в ладонях и с тихим всхлипом качает головой. – Совсем не любите, раз смерть вам милее.
Этими руками она бы прикоснулась к нему, но ей никогда не хватит решимости, поэтому, не зная, куда деть эти руки, такие ловкие с вышивкой, но совершенно бесполезные сейчас, она то прижимает их к груди, то прикасается холодным металлом колец к губам. И только когда он приподнимается, она испуганно вздыхает и прижимается ладонями к его груди, и наклоняется ниже, жарко шепча и боясь, что кто-нибудь войдет прямо сейчас и застанет их:
– Что же вы делаете, безумец, лежите! Я хочу, чтобы вам стало лучше, а не чтобы вы мучили себя!
Она ничего не смыслит в любовных делах и не шепчется об этом с подружками, такими же неопытными, как она сама, не пытается вытянуть правду из старой кормилицы, но это не значит, что она не замечает взглядов, которыми Феб порой смотрит на нее. Что бы они означали? О, она знает. Он ведь совсем не тонкостью кружева восхищается – пожалуй уж тогда, тонкостью ткани ее камизы, прошитой золотистыми нитями там, где она выглядывает из-под платья и скромно прикрывает грудь.
– Ах, негодяй! – она всплескивает руками и сплетает дрожащие пальцы, положив руки себе на колени. – Вы снова так долго не заглядывали к нам – уж не для того ли, чтобы заставить меня скучать по вам?

+4

37

— warcraft —
http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1090/545754.png
прототип: личико подберем;

lianna [menethil] [лианна (менетил)]
бастард и последняя живая наследница Лордерона, обычный человечек

[indent] Малютка Лианна не нужна никому в этом мире, а кому бы и сподобилась - те уже в могиле лежат. Уж точно не своей загульной мамочке, не так ли? Ей куда как важней было, что скажет ее строгий отец-король, нежели жизнь доченьки, которую она понесла от обычного солдата их регулярной армии и на которого в итоге и сплавили пищащий сверток, да отправили куда подальше от дворца. "До лучших времен" - говорили они и мечтали, чтобы ты, котенок, растворилась в небытие, вместе со своим отцом, покусившимся на святое. Бастарды они такие, да, никому ненужный продукт пары веселых ночей и ворох последствий с головной болью в придачу. Хотя откуда тебе знать, твой папочка тебя от этого знания оберегал, такой добрый и заботливый, не так ли? Как же, должно быть, ты его любила и как тебе грустно было, когда в итоге все же потеряла. Не сразу, конечно, вовсе нет, он сумел защитить тебя от нашествия Плети, от ужасов катаклизма, от народных волнений и очередной войны, которую Альянс и Орда устраивают от скуки, а вот от Легиона уже не смог, пришлось его похоронить и резко повзрослеть, стать самостоятельной, ведь у твоей мамочки появилось много неотложных и важных дел, намного важней, чем ее родная дочь и она счастливо ускакала в свое жречество, оставив тебя одну с тяжелым грузом осознания того, кто ты есть.
[indent] А ты, котенок, Менетил, настоящая, мать ее, принцесса, единственная наследница трона Лордерона, который сейчас лежит в руинах и по его землям бегают ходячие мертвецы, бьют себя пяткой в грудь и кричал "Лок’тар огар" не желая даже вспоминать, что с живыми имели что-то общее. Ты носительница самой ненавистной фамилии, твой родной дядя самый ненавидимый ублюдок на любом континенте, как думаешь, сколько народу решит на тебе отыграться за все, что сделал Артас? Ты хоть представляешь, в какой ты заднице, котенок? Ты думаешь, никто не копает под не_мертвую Калию Менетил, например, какой-нибудь Алый орден, которому твое существование как кость поперек горла? Ты им все планы рушишь, милая, тебя проще убить и прикопать в лесу, стереть тебя, как пятно с меча, и никто не узнает о том, что вообще такая существовала. И ведь они даже не одни такие существуют, в какой уголок земли не сунься - кругом западня и смерть неизбежная.
[indent] Но не волнуйся, котенок, я тебя защищу. Да, возможно выгляжу я не так свежо, как все эти живые ребятки, но и у тебя выбора особо так нет. А все потому, что ты такая же, как и мы - отвергнутая. ОТРЕКШАЯСЯ. Нам для этого пришлось умереть и возродиться, тебе же просто на свет появиться бастардом; мы тебя понимаем, лучше, чем кто бы то ни было еще. Ты для нас не пустое место и не помеха, не приложение к своей загульной мамашке, которая себе уже другого нашла, не успели вы и отца похоронить. Доверься мне, малютка Менетил, я научу тебя бороться, я покажу тебе, как наказать всех тех, кто хотел сделать тебе больно. Я помогу тебе отомстить...


дополнительно:
С вами Натанос и его охуительные истории.
У нас тут намечается сюжетец со скандалами, интригами, расследованиями и немножечко с резней. А еще мы тут наиграли достаточно много и устроили настоящий альтернативный варик с блекджеком и стеклом. шадоулендса_не_существует_шадоулендса_не_существует_шадоу... Наша история начинается с того, что Сильвана Орду и пост вождя покидать не собирается, то бишь в данный момент она все еще номинальный правитель земель Лордерона... ну как, в ходе военных действий эти земли были отбиты и сейчас под контролем Альянса, как и низина Арати, которые пришлось уступить в угоду заключения союза, но вы же помните, что сказал король-львенок? Да-да, Лордерон принадлежит Менетилам, он отдаст эти земли по праву крови, а кто у нас тут единственный живой наследник трона? Чуете куда веду?
Сейчас между Ордой и Альянсом мир, ресурсы истощены, воевать вновь нельзя, а земли возвращать надо и вот тут на сцену выходит бюрократия и Натанос, которому поручили вернуть Лордерон обратно, а он в свою очередь находит малютку-Менетил и переманивает к себе. Конечно же он использует девочку, которой сейчас примерно 15-17 лет от роду, ее подростковый максимализм, вполне удачно настраивает против загульной Калии, которая очень часто бросала свою семью и вот теперь опять, вспомнив о своем "королевском" долге решила поиграть в политику и получила стрелу куда надо, становясь ходячим трупом. В общем у Натаноса много рычагов давления, начиная от не особо теплых отношений между матерью и дочерью (а они явно такие, ибо какой ребенок смирится с тем, что мама их вечно кидает и убегает по "важным" делам), обещания защиты (очень многие хотят убить тех, у кого в строчке [фамилия] стоит Менетил, да-да, тот же Алый орден, приходите, я покидаю вам очень классные листовки, которые они оставляют в Тирисфальских лесах, добавьте к этому ШРУ, которые явно не хотят отдавать отвоеванные земли обратно, король у нас, конечно, добрый, но не тупой и куда ветер дует чует), обещания силы (Натанос не зря считается самым лучшим учителем, он долгие годы из рукожопных оболтусов делал настоящих героев, любили они его методы или нет - все признавали, что этот мертвый хуй самый эффективный ментор для будущих машин для убийств), ну и конечно обещаний, что только здесь малютка будет счастлива и только тут она по-настоящему нужна.
Плюс младшОй-Менетил в том, что она существует, она вполне так твердая и заверенная часть канона, но при этом все еще где-то в тени и развить ее можно так, как хочется игроку, она может стать из "ну она там крч где-то неизвестно где, да и срать на нее" от близзов, до важного персонажа, который реально имеет вес на политической арене.
В общем приходите, мы тут с тетей Сильваной будем совращать печеньками, а добрый король обещает тянуть одеяло на светлую сторону, веселуха да и только! Стучитесь к дяде-Натаносу в личку, я вам еще много охуительных историй расскажу и покажу, а заодно поболтаем, может вы ее видите как-то по своему, тоже вариант, для вас открыты и телега, и вк, и дискорд, все на выбор да и только. Мы старые, мы настолько старые, что просто суперстар, я бы показал свой пенсионный, но я его проебал там же где и свою совесть.  Во всем остальном, в посты мы никогда не пинаем, не висим над душой с вопросом, когда там следующий опус, определенного количества символов, вне лимита которого следует бан; наша одержимость альтернативами порой доходит до больного, а уровень what if переплюнет даже марвел - это весело, отвечаю.

пример игры;

Его колотит, словно в горячке, тонкие сероватые пальцы трясутся и, Тьма со всем, он не хочет думать в чем именно они испачканы. Он смотрит на лицо Сильваны и словно бы не узнает — она другая, абсолютно другая; да, лицо все так же прекрасно, тонкое, очерченное, пусть в тенях этих резкое, отличающееся далеко нездоровым цветом кожи и глаза ее рубиновые, а не голубым сиянием солнечного источника наполненные. Но дело не только в этом — голос, словно из могилы кто-то вещает. Это не тот голос, что звал его раньше, при свете дня или в ночи, это голос сломленный, надломленный и ему невыносимо смотреть на такую на нее намного сильнее, чем на собственные руки.

— Не надо... — ее рука касается щеки и Натанос в ужасе осознает что ничего не чувствует. Нет той теплоты, что раньше жаром куда-то вниз ухала, нет нежности прикосновений, словно холодное что-то перехватило, сдавило, да так и оставило, он лишь только рот открывает, пытаясь дышать, делая вид, что дышит, сглатывая горький ком.

— Нежить... — Натаносу кажется, что сглохло все, а может и правда в этом краю больше живности шумной нет, у него словно уши забиты. — Нежить... — Он повторяет словно заведенный, словко попугай какого-нибудь засранца из Пиратской бухты, который решил сунуться дальше на север в поисках нечестной работки. У него в голове это не укладывается, как не утрамбовывай, как не пытайся впихнуть.

Он был мертв. А сейчас он... нежив.

— Нет. — Он отстраняется, в ужасе, в сожалении, в стыде. Ему стыдно перед командиром, что таким его нашла, что ради него весь этот путь проделала. Ему стыдно, что он мало того, что свой долг не выполнил, не смог защитить ее, прямую свою работу делая, так еще и после смерти служил... мальчишке. Он служил мальчишке. Да, Натанос был подданным Лордерона, но до короля и его мелкого отпрыска ему не было никакого дела, как и им собственно до какого-то обедневшего следопыта с самой окраины — это казалось честным. И гадким одновременно, что в конечном итоге его призвали к служению своей короны насильным способом. — Нет... — Он опускает взгляд вниз и видит изломанный труп лошади — ноги передние переломаны, кости торчат, на исхудавшей от изнеможения морде дичайший ужас, а стеклянные глаза в пасмурно-грязное небо направлены и отражают в себе густые желтые облака; в животе дыра, из которой внутренности вывалились прямо на землю, вокруг которых мухи дикой черной стаей собрались и следы зубов — человеческих зубов — Натанос в ужасе руки свои поднимает и осознает ЧТО он делал, пока его не окликнули. Во рту вкус гнили, вкус свернувшейся крови. — Нет... — Он оборачивается к Сильване. Зачем... зачем она пришла сюда? Зачем вырвала из этого коматозного состояния? Что это за пытка, что за издевательство. Он делает шаг назад и еще один, а затем еще, разворачиваясь. В голове лишь одно — убежать, забиться в самую темную щель и выть там раненным и издыхающим зверем в надежде, что кто-нибудь его пожалеет и наконец прикончит. Ноги не слушаются и он опирается на руки, тонкие и ломкие, на четвереньках бежать оказывается намного быстрее, худая спина выгибается, позвоночник хрустит и ломается, хотя какая разница.

Под руками мутное, липкое, Натанос осознает, что к озеру прибежал. То глубокое, темноватое, что в его воспоминаниях по берегу осокой везде поросло, сейчас голым было, вдоль выжженной земли, а на кромке воды разлилось черное и склизкое масло, что поверхность в зеркало преображало. Он аккуратно к нему подходит, словно к дикому зверю, которое следует приручить. Он вообще дикое приручать не особо любил, к чему волю свободного ломать, куда как лучше с младенчества взрастить, выходить, чтобы лицо твое на всю оставшуюся жизнь отпечаталось не жестокими побоями и муштрой, а привязкой, привычкой. Он на колени на берегу опускается, склоняясь вниз.

На него смотрит нечто, чьи щеки давно ввалились, обтягивая свисающую челюсть, которую уже ничто не держит, обнажая зубы черные, меж которых застряло подгнивающее мясо и черная кровь по рту и наполовину вылезшей бороде сочится. Глаза белесые абсолютно, мутные, как у трупа — да он и есть труп — смотрят прямо в воду. Волосы тоже вылезли, а остатки их серо-седыми стали, это можно было проглядеть там, где грязи на них не прилипло и крови.

На него смотрело чудовище. На него смотрел он сам.

Натанос ревет диким воем, так псы в псарне воют, когда одного из своих теряют, долго, протяжно, он руками в воду забирается, и пальцами цепляя, грязной водой с себя пытаясь смыть все то, что на нем налипло, головой прямо в мутную воду опускаясь и растирая до изнеможения. Плевать, что вода грязная, что на ней запах масла горючего, лишь бы отмыться от этого кошмара. Он не выдерживает, бьет руками по воде, по отражению, что в нем все никак не хочет растворяться и верить не хочет. Колотит, словно своего самого злейшего врага, злобное существо, жуткого монстра. Таких монстров он по шкафам Стефана искал поздно вечером, когда мальчик спать боялся в темноте одному оставаться; ему бы рыкнуть что-то из разряда, что рыцари ничего не боятся, да и он не должен, но вместо этого лез в шкаф невидимого врага прогонять и потом как герой вылезать обратно. Он отослал Стефана к дальним родственникам, когда вся эта шумиха со странной паникой после возвращения Артаса началась и ему оставалось лишь надеяться, что брата вывезли раньше, чем...

Пожалуйста, только не так.

Он не слышал шагов, но знал, что она здесь, смотрит на него, наблюдает и ждет. Он горбится, худые лопатки словно обломанные крылья на серой гнилой коже, а позвоночник пиками острыми. Какой же он сейчас отвратительный, какой же он сейчас жалкий...

— Сильвана... убей меня. — Это прозвучало так... логично. Мертвым место в земле, мертвые не должны ходить так, не должны делать то, что делал он. Это природе противно, это отвратно Свету, хотя хрен с ним со Светом, он в него никогда не верил — это отвратно ему и скорее всего отвратно и ей тоже. — Куда меня забирать... разве что в могилу. Такому отродью только место в могиле... Хотя ладно, нахрен могилу, так на земле прогнию. Нельзя тебе на это... на такое смотреть. Убей...

+5

38

— bubble comics —
http://forumupload.ru/uploads/0017/24/ab/2/262248.png http://forumupload.ru/uploads/0017/24/ab/2/350251.png http://forumupload.ru/uploads/0017/24/ab/2/445266.png http://forumupload.ru/uploads/0017/24/ab/2/472768.png
прототип: original;

yuma dagbaeva [юма дагбаева]
глава клана дагбаевых, человек

〞а если вдруг у тебя не выйдет...
придется мне разбираться с твоими проблемами так, как я это умею 〟

в темноте вычурного ресторана ты стоишь высоким изваянием из холодного камня, окутанная алыми одеждами. такая возвышенная, как греческая кариатида, такая утонченная, как китайский шелк - и опасная, как укус змеи.

вдыхаешь бесшумно, выдыхаешь нарочито громко - чтобы каждый услышал в твоем выдохе разочарование, раздражение - и презрение. прямо не смотришь - твой взгляд еще нужно заслужить, да и не очень хочется ловить его на себе, потому что глаза твои холоднее и острее стали кинжала, что ты прячешь в своем рукаве.

несложно догадаться, в какой момент все летит к черту: полагаю, в тот самый, когда я становлюсь обузой для всех - когда из "братика-по-праздникам" я превращаюсь в самую никчемную часть вашего кланового мирка. наши отношения разбиваются по кусочкам, и с каждым годом трещина крошится так, что две половинки состыковать уже невозможно. дела клана для тебя становятся важнее дел семьи, хотя казалось бы - вроде одно и то же, но нет. клан - работа, грязная, кровавая и очень опасная, а семья... семьи-то больше нет.

от той юмы, которую я знал, не осталось и следа. от деда тебя отделяет разве что изящество, то, как ты виртуозно дергаешь за нити, в остальном - ты его копия, семечко, взрощенное им в плодородной удобренной кровью почве.

дальше трещина превращается в бездонную пропасть - мы уже даже не пытаемся ее преодолеть.

да и зачем?


дополнительно:

вот.

https://forumupload.ru/uploads/0017/24/ab/2/79474.jpg

пример игры;

патологическое желание все держать под контролем давило непосильным грузом. звонки юмы не прекращались – и ее упреки били в спину будто огромным тяжелым железным молотом. алтан уже несколько недель ходил как натянутая до предела струна, готовая лопнуть от любого давления – а это давление оказывалось на него со всех сторон и в первую очередь – со стороны самого себя.

ни на секунду невозможно было расслабиться. алтану надоело, что все, кому не лень, вытирают об него ноги. плахов-покойник, сестра, даже чертов наемник с этой нахальной усмешкой на прокля́той роже – все считают его никчемным ребенком.

«вместо того, чтобы нанять киллера и устранить плахова, ты устроил этот концерт? мы не в игрушки играем, хватит вести себя как ребенок».

а ему было плевать на клановые игрища, войны магнатов и власть над питером. его не интересовало, кто будет рулить игорным бизнесом в культурной столице. он хотел совершить свою месть. он имел право на месть. так почему каждый раз она ускользала у него из-под носа?

хотелось реветь белугой от того, что жизнь то и дело подсовывала свинью. все шло не так, нервов, и без того тонких, уже ни на что не хватало. алтан плохо спал, старательно прятал по утрам после бессонных ночей свое паршиво выглядящее лицо, и казалось, что он сорвется вот-вот, от самой незначительной мелочевки вроде звона разбитой чашки с остывшим чаем. но дагбаев держался. дед научил терпеть боль.

- после того, как мы закончим, ты пристрелишь его псину, - поймав его ухмыляющийся взгляд, дагбаев все же решил уточнить, - да, я имею в виду волкова, а не какую-то вшивую дворнягу.

под изучающим взглядом вадима алтан трещал по швам. он исходил мелкой сеткой трещин, в нем образовывались уродливые сколы, чертова керамика крошилась, как песочное печенье. дракон склеил бы некрасиво, криво, уродливо, так же уродливо, как склеили его ноги. алтан хотел бы с золотыми прожилками, как в японском искусстве золотого шва, а не так – на моментальный строительный клей.

СОБЕРИСЬ.

алтан нахмурился, ускользая из-под встречного взгляда вадима, и взялся рукой за увесистый заточенный крюк. сталь почти нежно холодила кожу, покалывание на кончиках пальцев ощущалось колючей проволокой, точно такой же, которая обвивала его ноги и горло. дракон не боялся ни секунды, такой уверенный, снисходительный.

«золотце, да у тебя кишка тонка», - слышалось в его растянутых губах.

пшик.
зажглось.

- хватит надо мной насмехаться! – рявкнул на дракона алтан и наотмашь ударил его по лицу. был бы в его руках кинжал – рассек бы щеку глубоким порезом. хотелось связать вадима и долго, со вкусом избивать его ногами. почки, перечень, солнечное сплетение, с силой топтать его подошвой сапог, и кричать, кричать, кричать ему в ухо о том, какой он чертов ублюдок, как он проебал все, над чем так долго работал дагбаев.

для второго удара алтан уже сложил ладонь в кулак.

+10

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»




Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » вечные акции » разыскиваем повсюду