POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » теперь это личное для меня.


теперь это личное для меня.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Код:
<!--HTML--><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="display: block; text-align: right"><img class="postimg" src="https://66.media.tumblr.com/3e9bf87a64b86fd18fd5a69c76d39330/tumblr_n9sihps1NM1qhatbno2_250.gif" alt="https://66.media.tumblr.com/3e9bf87a64b86fd18fd5a69c76d39330/tumblr_n9sihps1NM1qhatbno2_250.gif" /><br /><span style="font-size: 10px"><span style="color: maroon">steve rogers</span><br /><span style="font-family: Century Gothic">Я с закрытыми глазами, прямо в пропасть между нами<br> 
И покорно вниз до дна, в чём, скажи, моя вина?<br> 
Кто же мы теперь друг другу?<br>
Ложь, звонки и всё по кругу...<br>
</span></span></span></span></p></td><td><p><span style="display: block; text-align: left"><span style="font-size: 10px"><span style="color: maroon">brock rumlow</span><br /><span style="font-family: Century Gothic">Полночь, кофе, сигареты -  <br> 
Я не знаю с кем ты, где ты. <br> 
Ранит и сбивает с ног, <br>
Ревность, как электрошок.<br> 
<br /></span></span></span><br /><img class="postimg" src="https://66.media.tumblr.com/09a709a0c15e5106149a6bc7f4116a5d/tumblr_n9sihps1NM1qhatbno3_250.gif" alt="https://66.media.tumblr.com/09a709a0c15e5106149a6bc7f4116a5d/tumblr_n9sihps1NM1qhatbno3_250.gif" /></span></p></td></tr></table>

0

2

роджерс матерится сквозь зубы и оглядывается по сторонам: не дай бог кто-нибудь услышит как сквернословит символ нации; что он вообще умеет так выражаться и знает столько непечатных слов. но душевые стерильно пусты. страйк уже покинул расположение, рамлоу напоследок обещал отчет о миссии сразу по утру, выдержав обезумевший шальной взгляд стивена и усмехнувшись напоследок как-то по особенному похотливо, и у роджерса от этой ухмылки-то и встал колом, а что до остальных - то кому приспичит находится в трискелионе в четыре часа утра.

только роджерсу с его щепетильной проблемой. он шумно выдыхает, обхватывая ствол рукой. боже... даже это простое казалось бы прикосновение вызывает в его теле ошеломляющую дрожь и капитан едва может устоять на ногах, не то, что по быстрому передрочить и направиться домой. - давай же, стиви, - сам себя уговаривает кэп сорвавшимся голосом - по-тихоньку.

он снова охватывает себя рукой и выдает после звучное_звонкое: - да ебал я это все в рот, - стиву до дрожи в пальцах хочется... хочется так сильно, что застилает уши белый шум, а перед глазами сверкают всполохи. - да за что мне это?! - вопрошает он постанывая, опирается рукой на кафель, и включает ледяную воду до упора, позволяя тугим струям разбиваться под его идеальное тело. такого колоссального стояка у него не было уже давно. в принципе в новом столетии такого вообще с ним не бывало раньше.

да, он заглядывался на женщин [и чего уж там греха таить на мужчин тоже] и пару раз даже ловил себя на мысли, что хотел бы узнать такая ли гибкая романофф в постели, как он себе представляет и каково это было бы втрахивать её в кровать на пределах своих возможностей. но дальше фантазий дело не заходило. на все предложения о свиданиях он отвечал отказом - ни одна из предложенных кандидаток не пробуждала в нем ничего кроме зова плоти,  опускаться до секса без обязательств роджерс считал аморальным. а пойти с такой вот проблемой к той же самой наташе у него и в мыслях не было. романофф бы точно его не поняла. и скорее всего их дружба бы на том и кончилась. а к наташе стив прикипел.

и вот как итог он пытается дрочить в четыре утра в душевой. куда уж более аморальнее-то?! он снова оглаживает член и сгребает яйца с кулак, закусывая губу нижнюю до крови. как хорошо-то... он закрывает глаза и восставшие подобно его же собственному стволу воображение услужливо подбрасывает ему горячие картинки почему-то именно с рамлоу в главной роли. - о, нет, - выстанывает стивен, стискивая свой ствол сильнее: - только этого мне и не хватало. ну почему, господи почему я просто не могу подрочить на романофф? почему брок, а?!

бог разумеется молчит, а капитан америка чуть не тактильно чувствует как было бы охуительно касаться смуглой кожи рамлоу, как бы тот выгибался ему на встречу, как бы стонал своими блядскими губами прямо в его стива рот. как роджерс бы выпивал его до дна и брал бы снова и снова все то, что командир бы мог ему отдать. а дать тот мог многое. стив это знал прекрасно по совместным спарингам. рамлоу был вынослив. нечеловечески вынослив, если уж на то пошло.

если в тридцатые-сороковые стив позволял себе изредка дрочить на барнса [и не дай бог - баки бы узнал или понял, что чувства роджерса так же далеки от чисто дружеских, как луна от земли], то каким боком в его сознание затесался командир страйка - стивен понять не может. не потому, что это неправильно - стив уже свыкся с мыслью, что в двадцать первом веке ты не являешься душевно больным, если тебе нравятся мужчины, что можно быть бисексуалом. что это в принципе для большинства сейчас норма. а потому, что он никогда не думал, что рамлоу будет тем, кто его настолько зацепит. настолько проймет, что роджерс будет на него дрочить. но сегодня они оказались запертыми в той чертовой клетушке прижатые друг к другу слишком тесно, отрезанные от всех остальных завалами, и стив буквально лежал на командире, чувствуя тактильно всего брока. чувствовал слишком сильно, слишком глубоко. слишком хорошо.

и поэтому сейчас именно его хочется подмять под себя, заклеймить шею засосами, укусами, сминать податливое поджарое тело разгоряченными ладонями и целовать влажно и глубоко трахая языком до горла, до хриплых стонов. а после развернуть прямо возле стены и взять грубо по слюне. чтоб тот сошел с ума и кричал, молил, задыхался. чтоб выстанывал его имя, как одержимый и знал, что это кэп... это он доводит его до такого состояния.

роджерс дрочит остервенело... все так же опираясь левой рукой на кафель и стонет в полный голос, не скрывая более своего безумия. он  вправду ошалелый сейчас. увидел бы кто не поверил, что это весь - собранность и сдержанность капитан америка. да, плевать. ему просто нужно снять это чертово напряжение. ему просто нужно. еще. еще... рука скользит все быстрее. в глазах скопление звезд, в голове пусто, а в ушах шумит от прилива крови. так хорошо ему не было даже с пегги. так хорошо, ему в принципе никогда не было. вот что значит воздержание в течение столького времени.

он кончает с именем брока на губах, и безвольно опускается на пол, поджимая под себя ноги, усаживается прямо под ледяными струями воды, и не находя в себе пока, что сил на то, чтобы встать. слишком обширным, ярким был настигнувший его оргазм. как те, что были в сороковых, когда он только-только свыкался с новым телом и с полным погружением и отчаянным энтузиазмом изучал свои собственные пределы.

Отредактировано Steve Rogers (2019-02-07 01:33:39)

+1

3

Составление отчета было больше похоже на создание сценария к какому-нибудь малобюджетному, но оттого не менее горячему порнофильму. Брок подумал, что на пару с бутылкой текилы написать отчет будет намного легче, проще, чёрт возьми. Но алкоголь произвёл стабильно обратный эффект. Как всегда, ничего не меняется. Рыкнув что-то неразборчивое, Рамлоу смял исписанный лист и точным броском запустил в мусорное ведро, находившееся в конце комнаты. К остальным сценариям, которые так и не увидят свет под прицелами видеокамер. Ну, только если в фантазиях самого Рамлоу. В фантазиях Рамлоу уже не оставалось места для чего-то приличного. Несколько месяцев службы с Кэпом превращали жизнь Брока в его персональный Ад. Он-то думал, что у него будет свой собственный котёл и чёрт рогатый, который будет периодически насаживать его на острые вилы филейными частями. Увы, Ад состоял в другом. В фантазиях его насаживали, и он сам насаживался, но чуть с иным контекстом и на кое-что интереснее вил. А вот реальность продолжала дразнить, а Кэп – заводиться и смущаться напополам, при этом думать, что этого никто не видит. Другие, быть может, делали вид, что ничего не замечают, но только не Брок. Он и сам дразнил, получая удовольствие от лицезрения такого Роджерса. И, при всей своей храбрости, настойчивости и изобретательности, ловко уходил из поля зрения, когда, казалось бы, ситуация начинала накаляться.

В этот раз ему просто повезло.

Кого кому давали в поддержу Фьюри так и не объяснил. Но привыкшие работать слаженно и без каких-либо пререканий и Брок со своей командой специалистов, и сам Капитан не видели никаких проблем в том, чтобы мирно разделить обязанности, как всегда. Капитана послушно выпустили вперёд, навстречу безумным террористам, пока Рамлоу с частью своего подразделения прикрывал достоинство всей Америки. Достоинство можно было отлично рассмотреть и со спины. Террористы засели в одном из полуразрушенных городков Сирии, Идлибе. И вместо того, чтобы прикинуться мирными туристами, которые прибыли сюда, чтобы на местные оливковые деревья поглазеть, сразу попёрли в лобовую, как только джет совершил посадку. А после высадки своих, на прощание блеснул серебристо-черной обшивкой перед тем, как скрыться за облаками. План Капитана был предсказуемо хорош. Это уже потом, после захвата террористов, произошло то, что произошло. Очередной шахид решил поиграть в последний путь, подорвав себя. Никто не пострадал из ЩИТа, взрывной волной часть отбросило, а вот командир провалился в брешь, образовавшуюся под ногами, и уже было распрощался со своей отчасти насыщенной жизнью с сожалением на счёт некоторых вещей. Но камни сверху не валились, его не раздавило. В кромешной тьме с невыносимым столбом пыли было слышно дыхание второго человека, который придавливал собой Рамлоу. А по голосу потом было всё понятно. В такой непосредственной близости он рядом с Капитаном ещё не находился. В мыслях били тревогу молоточки: как ещё завал их не раздавил? Потянув маленький фонарик с набедренного кармана, заодно «по случайной ошибке» ощупав и чужое бедро, командир убедился – бетонная стена позади Кэпа была близко, но, видимо дискомфорта не приносила. Отделались мелкими ушибами, незначительным испугом и стояками, которые предпочитали не замечать.

Уже в Трискелионе после краткого рапорта директору на пару с Кэпом и Роллинзом и беглого осмотра в медицинском блоке Рамлоу пообещал на следующее утро Кэпу отчет по работе СТРАЙКа, после – обыденный разбор ошибок и работа над ними. Некоторые из состава ударного отряда позади взвыли и поспешили ретироваться домой, чтобы хоть немного ухватить сон и прийти в себя после задания. Так поступил и Рамлоу, отмечая состояние Капитана и ухмыляясь напоследок, дурашливо отдав честь.

Отчет стал более-менее получаться с седьмого листа, а бутылка была всё-таки отставлена на край стола. Тянуться к ней теперь было откровенно лень. Рамлоу расписывал в подробностях, как слаженно работал СТРАЙК, отмечая заслуги тут или там каждого бойца, чтобы в общем картина миссии смотрелась, не вызывая лишних вопросов. Себя только Брок не упомянул в работе, но это было отражено в докладе Фьюри лично Капитаном. Рамлоу поставил долгожданную точку, а часы на стене показывали два сорок ночи.

Беспокойная ночь – отвратительное утро.

Рамлоу никогда не опаздывал. Во время своего прибытия на базу не единожды отмечал, что Кэп там появляется раньше всех, если не считать ночную смену и статистов, которые вечно теряли счет времени. Либо Кэп очень любил свою работу, либо он просто не покидал Трискелион, либо дома ему было некомфортно в четырёх стенах наедине с самим собой. Потом это стало нормой и никого не удивляло – Капитан Америка всегда на службе. Это даже раздражало иной раз.

Рамлоу хмуро рассматривает цветастую рекламу на большом агрегате с кофе в ожидании, когда его эспрессо будет готов. Показалось, или индикатор так и завис на девяносто пяти процентах?

- Командир, ты что пытаешься загипнотизировать? – Роллинз, как всегда, вовремя. На щеке у него красуется алый след миниатюрной ладошки. Кому-то тоже нелегко пришлось. Просто одни страдают из-за того, что потрахаться не могут, в конце концов, другие – из-за чрезмерной опеки близких. При этом его зам выглядел довольным всем, что видит. Даже хмурый командир его не пугал.

- Пытаюсь поймать момент, когда кофе будет готов.

- Так уже минут пять как, - кивает на индикатор с зелёной табличкой «Готово!». Командир матерится тихо и забирает свой кофе без сахара и сразу же ополовинивает под наблюдением Джека. Горячая жидкость опаляет глотку и приводит в чувство. Прошедшая ночь с непрекращающейся дрочкой уходит на второй план, а вот осознание, что он не в духе находится уже в своём отделе – прибывает незамедлительно.

- А где...

- Был в дальнем спортзале. Расшиб нам почти все груши и отказался новичков проинструктировать. Не в духе он сегодня. Ты ему отчет не отдал ещё? Может, провинились в чем? Или конкретно ты? – И ухмылка такая, зубы, видимо, жать начали.

- Иди в зад, - лениво отмахнулся командир, присосавшись к стаканчику с кофе, постепенно чувствуя себя живым, а не просто телом, которое работало чисто на автопилоте. – Эльза уже вдарила, вижу, так подставляй по правилам вторую щеку, вдарю уже я.

- Командир, я без претензий, - но пострадавшую щеку потер-таки, вспоминая конфликт. – Тогда я пойду инструктировать новичков.

Когда Роллинз уходил Рамлоу снова гипнотизировал рекламу на автомате, припоминая своим воспалённым сейчас мозгом, какой кофе всегда приносил Роджерсу, а потом слушал его лепет. Именно лепет. Взглянул на свой пустой стаканчик и нажал на нужную кнопку. Автомат мерно загудел.

Перед лицом Роджерса сначала возникла тонкая папка с обещанным отчетом.

- И кофе, Кэп, в лучших традициях, - протянул почти полный стаканчик собранному, но взъерошенному Роджерсу, который при полном параде шел по коридору и, вроде, даже не замечал ничего вокруг. Папка перед лицом притормозила и привлекла внимание к своему владельцу. Брок осмотрел Капитана своим хищным прищуром, ухмыльнулся.

- Неважно выглядишь, плохо спится?

Ему самому пиздец, как плохо спится, да.

+1

4

утро добрым не бывает, капитан уже давным давно с этим смирился: не в его долбанном случае, не с его искореженным по всем параметрам понятием везения. особенно, если учитывать тот факт, что его внутренние биологические часы не сбоят никогда. он просыпается спустя всего лишь какой-то треклятый час, после возвращения домой [и думает, что стоило остаться в штабе и завалиться спать - точнее подремать - на диванчике в кабинете].

стивен заливается едким кофе [спасибо старку за подаренную на день рождения кофе-машину; и не важно, что во время притирки с чудо-техникой роджерс чуть не угробил её первых раз двести], натягивает спортивки, кроссы и выдвигается в сторону парка - ежедневную пробежку никто не отменял. наворачивает круг за кругом, встречая рассвет, вытряхивая из себя все лишние мысли - стояк его уже не мучает, обо всем остальном можно и вовсе не беспокоиться - роджерс умеет брать себя самого за яйца, когда это необходимо, ну да, опять-таки, если это не касается не поддающегося тотальному контролю внезапного стояка посреди ночи.

до возвращения в штаб у него еще пара часов и роджерс спускает себя с поводка и наслаждается четко поставленным ритмом бега. наматывает двадцатый круг и сворачивает к дому. снова душ и кофе натощак [на правильное питание капитан благополучно и предсказуемо сегодня забивает]. до начала рабочего дня всего ничего. у капитана америка выходные бывают крайне редко, а фьюри будет ждать его с утра в своем кабинете. словно вчерашней отчитки директору мало. но кто он такой, чтобы спорить? он привык выполнять приказы. больше ничего капитан и не умеет. только рисовать. но едва ли в двадцать первом веке это востребованная профессия.

в трисклионе всем почему-то до него есть дело, и стив распекает роллинза за косяки с молодняком, разносит в клочья несколько груш, заставляя новичков прятаться по углам. настроение у капитана прескверное и весь страйк это чувствует. вон как щемятся, чтоб не попасть под его праведный и не очень гнев. впрочем командира в зале нет и потому, кэп покидает оный, искренне надеясь на то, что рамлоу вообще ему на глаза сегодня не попадется и леший с ним, с этим отчетом. что он сам такой состряпать не сможет что ли?! но... его чаяниям и надеждам сбыться увы и ах не дано. рамлоу возникает рядом тычет ему в лицо папкой, и предлагает кофе. вот ведь покладистый какой, паскуда, - мрачно думает капитан, но кивает, папку зажимает подмышкой, кофе выпивает и чеканит:
- скажите своим пусть вечером не разбредаются никуда. я... - он на миг осекается и пытается собраться с мыслями скользя взглядом поверх плеча лейтенанта. - как там у вас сейчас говорят - буду проставляться. вроде работаем вместе, пора налаживать контакты. я скину адрес на ваш коммуникатор, рамлоу. явка не обязательна, но в принципе очень даже желательна, обижаться не стану. - в его словах так и сквозит невысказанное: "но запомню!" - мы еще долго будем работать вместе. фьюри сегодня подмахнул приказ: официально страйк теперь моя личная группа огневой поддержки.

стива не то, чтоб это не устраивает: отряд превосходно укомплектован, бойцы сплошь профессионалы своего дела, да и рамлоу смышленый донельзя просто, понятливый, толковый, чем-то напоминающий дум-дума, быть может такой же порою беспардонный, но умный чертяка. с такими, как лейтенант, работать только в удовольствие, если б не стояк этот чертов не проходящий и нервирующий похлеще всего этого нового мира, в котором роджерс кажется себе рыбой барахтающейся на мелководье.

просто это ж, мать его, рамлоу! в его - стива - непосредственном подчинении. но директор был настроен решительно, тыкал в какие-то там диаграммы, сыпал доводами убедительными и не перестывая нахваливал их совместную работу. по факту он был прав - они сработались. хорошо сработались. бойцы работали ударно, оправдывая свое название, четко понимали когда лезть не нужно и знатно прикрывали кэпоские тыли, так что отказываться не стоило, и не то, что бы ему в принципе дали бы отказаться.

к проставе роджерс подходит со всей своей дотошностью: вызванивает уилсона, и требует у того советов по поводу приличного места: такого, чтоб хозяин был понятливый и закрыл заведение на вечер исключительно для "щ.и.т."- а, без лишних вопросов, понимал, что лезть в дела клиентов не стоит, и уж тем более не занимался бы самодеятельностью. роджерс оплачивает аренду новехонькой кредиткой и приплачивает сверху - ну, а вдруг ребята пойдут вразнос, чтоб неудобно после никому не было.  после вместе с технарями проверяет все помещения: те отключают камеры видео-наблюдения, и нейтрализуют жучки [оказывается, что такие имелись] - достоянию америки по статусу бухать с подчиненными не положено, даже если это самое достояние и не пьянеет вовсе.

после набирает наташу и та воодушевленная таскает его по куче магазинов - они останавливаются на чем-то усредненном между привычным для стива классическим стилем и новомодным кэжуэлом: на стива любо дорого смотреть - в затертых в нужных местах светло-голубых джинсах, легкой футболке светлой, но не настолько, чтобы поблек блеск его голубых глазах, удобной кожанке наброшенной небрежно на плечи и удобных ботинках замшевых. нат порывается естественно проконтролировать вливание капитана в коллектив, но оказывается очень тактично и прилично послана, да так, словно сама отказалась в последний момент от этой затеи - ошалело поглядывая на роджерса, видимо не ожидая от идеального капитана такой прыти - что ж его тоже не пальцем делали - быть может и не шпион, но и не мальчик с выставки.

к моменту появления первопроходцев роджерс успевает прикончить пару-тройку другую маргарит фирменных от бармена, что от первой и до последней буквы алфавита был облюблен самой романофф на проф-пригодность, принимая, как данность - что коктейли явно не его вариант и теперь заливается неразбавленным вискарем [нет, не вставляет. нисколько. проверено еще в сорок пятом].

он по-прежнему трезв как стеклышко, но улыбается широко и встает на встречу роллинзу, пожимает тому руку и усаживает рядом с собой, настойчиво уговаривая того, не на формальное: "капитан" - в этом звании он и не был номинально изначально, а сейчас он в принципе как минимум уже подполковник, если не круче, но не к чему же травмировать директора фьюри еще сильнее, и небрежное: "кэп", а стандартно-обыденное - стив. остальных он тоже заверяет, что не против вне миссий не формального общения. на него явно косятся, как на помешенного и да, стив, понимает, что едва ли страйк заменит ему ревущих, но ему чертовски хочется все еще быть наивным мальчишкой из бруклина, которому свезло стать частью "перерождения" и сбросить с себя всю эту ответственность, мораль, долг. просто стать тоже хотя бы на один вечер частью команды, членом отряда.

рамлоу он старается избегать до последнего. пьет с джеком на спор, заставляя того поперхнуться своей порцией джина, когда после бутылки джина все еще может встать вверх ногами, перенося тяжесть собственного тела на одну руку. расхваливает гарнер за прекрасную физическую форму и спрашивают ту: не против ли она будет ему немного попозировать - разумеется в одежде, он же не извращенец, а художник, а она прям валькирия из древних мифов. пытается, как можно дольше проводить времени с обычными рядовыми ребятами. уделяет практически каждому толику своего внимания, затылком чувствуя, как желтые тигриные глаза лейтенанта его преследуют, заставляя волосы на загривке становиться дыбом.

опьянеть ему так и удается и в баре их остается всего несколько человек: кто-то просто спит, развалившись на ближайшей удобной для этого плоскости, кто-то все еще пытается догнаться до нужной кондиции, громогласно благодаря кэпа за внезапный выходной на завтра, а рамлоу все еще подозрительно трезвый. и стив матерится на уровне ультразвука. что ж тебе от меня надо-то?!

+1

5

Разумеется, Рамлоу не верит в то, что слышит. Мозг фильтрует для организма, отходящего от вчерашней текилы, информацию до простого: «страйк, капитан и бар. алкоголь и отдых после». Хотел было поинтересоваться, с каких это пор Роджерс хочет стать ближе к ударному отряду Брока через посиделки в баре, и где, тут, собственно, подводные камни? Откуда ждать пиздеца?

Пиздец, оказывается, носил повязку на один глаз и звался Ником. Директор Фьюри перевел СТРАЙК полным составом под руководство Капитана. При этом, даже не поинтересовавший мнением командира отряда на этот счёт. Поставили бы в известность, в  конце концов. Официально, чтобы вопросов не возникало, если есть печати, грамотный приказ сверху. Брыкаться уже не будет возможности. Вместо этого сложили в его сторону аккуратный начальнический кукиш. Капитан поставил перед фактом, Рамлоу был готов пробивать головой стены и на потолок лезть от таких заявлений. Ну не мог он стоять спокойно, пока его волков подминает по себя другое руководство. Конечно, он всё ещё останется командиром, и приказы его люди выполнять будут только те, которые будут вылетать из его рта. Так что будь Роджерс хоть самим Фьюри или шишкой из Совета Безопасности, полного контроля над СТРАЙКом не добьётся. Рамлоу лично нашёл каждого бойца, обучил, вправлял мозги. Был им одновременно и мамкой, и нянькой, и верной женой, и неотвратимым пиздецом, надвигающимся, как правило, без предупреждения.

Зато.

У Роджерса был контроль над Броком, хотя сам Кэп этого, видимо не осознавал. Именно поэтому тормозил. То ли по нерешительности своей – прогресс, небось, остановился где-то в сороковых, то ли по тупости вполне человеческой. Но у него всё с приставкой «супер-», поэтому дела усложнялись. К тому же все знали, как Капитан просто любил всё усложнять – без оскорбления национальному достоянию будет сказано.

- Я так понимаю, что иди к одноглазому грызться смысла нет, да? И он сегодня меня сам вызовет и всё разжуёт, заливая в уши на счёт слаженной работы и отличных показателях? – За всё время работы на ЩИТ у СТРАЙКа не было ни одно прокола. Случались, конечно, сложности и запары, которые Рамлоу всё равно, так или иначе, относил в разряд «косяков начальства». Те только натянуто улыбались, хвалили за качественную импровизацию, выдыхали, что не было жертв, и выписывали пару дней отдыха – так, чтобы моральный ущерб смягчить. Так что отправка на какие-то особо подозрительные занятия отряд всем своим колоритным составом стал считать своего рода каникулами, на которых им будет разрешено практически всё. Перед начальством Рамлоу разводил руками. Говорил, что информация была неполная, а тамошние аборигены так и просились словить пулю в задницу. Фьюри стал качественно выдавать все данные, а СТРАЙК тактично свернул тотализатор, обещаясь за директора и свечку поставить. Ага, на могилах свежих. Кстати как никак. За исключением некоторых выговоров, которые отряд получал из-за своих шуточек [знали, кого брали на службу. Не изнеженных девиц, а прожжённых войной боевиков, часть из которых рубит правду-матку и извилинами не работает, когда надо], больше претензий к ним не было. Или не стоит рассматривать Роджерса в качестве их новой шишки – как наказание? Рамлоу точно не рассматривал хотя уже и предчувствовал все... «сложности» с этим связанные.

- Ладно, передам, Кэп, - Рамлоу чётко уловил угрожающие нотки и ухмыльнулся в своём стиле. - Только раз такое дело, всё официально, то не «вашим», а «нашим» уже.

Брок снова шутливо отдал честь и освободил путь. И Роджерс пошёл так, что командир СТРАЙКа чуть шею не вывихнул, засматриваясь на настоящее достояние Америки, находящееся ниже поясницы Капитана. Чёткие, упругие, так и хотелось коснуться и сжать пальцами в приступе нетерпения. Понятно, надолго его так не хватит. Про себя благодаря черные форменный штаны, более приближенные к тактическим, Рамлоу побрёл в спортзалы. Ему ещё предстояло просмотреть, что собой представляет зелень, рекомендованная лично Фьюри. Просыпающийся мозг только сейчас любезно подкинул эту информацию, оглашённую директором дня три назад. «Некоторые из них только со службы, а двое – из учебки». Не хватает ему нынешних проблем, так ещё с кем-то помимо Роджерса сюсюкаться придётся, в другом смысле немного. Будь его воля и все возможности, уделял внимание лишь Капитану, обхаживал, как положено. Точнее, как сам Кэп себе представлял. Старомодность тоже может возбуждать.

На самом деле, если их новый начальник захотел сблизиться с ними не нужно сразу междусобойчик устраивать, хотя это, всё равно, приветствовалось. Они вместе нечасто собирались, занимая бар недалеко от штаба, сразу направляясь туда после окончания рабочего дня. Либо организовывали сборы по случаю чьего-нибудь Дня Рождения. Это своеобразная традиция, да, Роджерс это прочухал. Ведь тоже военный, насмотрелся в свое время, как ведут себя бойцы после вылазок, миссия или привычных организованных атак. Сплоченные группы старались всегда быть вместе, помогать друг другу, быть опорой, ведь со следующей миссии кто-то мог не вернуться и не поднять кружку пива, как обычно. Рамлоу в своё время потерял четверых отличных ребят и поэтому сейчас СТРАЙК оберегал, как мог. Они – его семья, и они должны стать семьей для Капитана. Ну, или хотя бы просто принять его. С этим проблем не возникнет. Как там говорил Фьюри? Слаженность и высокие показатели. Если вместе проработали столько остаётся лишь налить друг другу пива и дружески похлопать по плечу.

Новость восприняли с радостью, никто даже не сокрушался по поводу билетов на бейсбол, которые уже не пригодятся. Из всех бойцов домой с замиранием сердца возвращался разве что Роллинз. Эльза и двое их детей – веский повод выбираться из горячих точек и плевать в сторону костлявой, которая только нагоняла. Рамлоу сам быстрее получит по шее, если с Джеком что-то произойдёт. Эльза это чувствует своей специфической интуицией, работу которой Брок никак не мог понять. Не мог он и врать хрупкой скрипачке, когда та интересовалась о состоянии супруга, когда тот внезапно становился недоступен. У остальных же – с переменным успехом и никого постоянного. Все проходили полосу препятствий с энтузиазмом, настроением что надо. Но и в повседневности они не халтурили никогда, стандартно отрабатывали все свои нормативы по несколько раз, отрабатывали стрельбу и ближний бой. Затем бассейн, душ и отдых. Кофе, обед и инструктаж по некоторым новым разработкам, которые им исправно подгонял любезный Старк. Вот уж от кого челюсть сводило, и кулаки чесались, но работу свою он знал, и каждый раз удивлял Рамлоу своими детищами. Затем работа с теми новичками, которые выжили после «инструктажа» Роллинза и надзора командира. Пара сломанных костей – это обыденность. Щадящие спарринги. Перекус. И далее каждый по своим делам, по своим отраслям. А Рамлоу – за бумаги, под которыми, как он думал, когда-нибудь его похоронят. Но теперь, раз уж Роджерс тут главный Брок имеет право семьдесят процентов бумажной работы свалить на него. А отработать обещается. Качественно, если начальство продолжит так сжимать свой подтянутый зад.

Рамлоу сразу предупреждает своих, что спорить с Кэпом на выпивку – дело заранее проигранное. Не в их пользу. Часть мотает на ус, часть стоит и давит усмешки. Рамлоу сплёвывает в сторону и громко ведёт подсчёт, когда Таузинг пытается успеть за Роджерсом в подтягивании. Накативший прилично сержант выжал свои сорок пять очень активно, последующие пятнадцать – так себе. Капитан продолжал работу, как ни в чём не бывало. Даже дыхание не сбилось. Супер хренов, ну что он за человек? Рамлоу весь вечер его гипнотизирует на расстоянии, замечает, что он его избегает [но оттого и ближе подойти хочется], только, проходясь рядом во время очередного «выпьем за», стукается своим гранёным стаканом с бурбоном о кэповский виски. Шепчет низко над ухом: «за тебя, Роджерс» и уходит, усаживается недалеко от рассказывающих наперебой сальные байки Спарки и Зандера.

Два стакана бурбона на три пальца он тянет весь вечер. На пьющую текилу и закусывающую лаймом Гарнер без вздрагивания смотреть не может. Зачастую отсиживается поодаль ото всех, наблюдает за общением, вслушивается и медленно выкуривает сигарету за сигаретой. Бармен тактично меняет пепельницы и смахивает со стойки пепел. СТРАЙК никогда не рассматривали Капитана, как не своего, ну, может быть, что немного зазнавшегося. Но нет, на деле всё по-другому. Да, их ждёт совместная работа очень надолго. Рамлоу готов поручиться, что все показатели будут ещё выше. Он подсаживается к Роджерсу, когда в баре остаются единицы – спящие, не соображающие и те, кто ждёт такси, чтобы оставшихся отправить по домам, а не просто в свободное плавание. Бармен появлялся то тут, то там, неторопливо прибираясь, выглядевший только немного уставшим. Брок докурил до середины, заживает фильтр губами покрепче, затягивается, «случайно» коленом задевает колено Капитана... Стива и берет в руки бутылку виски, оставленную барменом для Роджерса. Рассматривает этикетку и радуясь, что буквы ламбаду не отплясывают, как обычно, на таких посиделках. Отвинчивает крышку и молча наливает полный стакан сегодня-не-начальнику. Рамлоу не смотрит на него, бутылку отставляет и принимается рассматривать ассортимент бара, который СТРАЙК порядком подчистил. Отпивает бурбона и затягивается сигаретой, заранее пододвинув к себе наполовину полную пепельницу.

+1

6

роджерс вздрагивает, когда колено брока задевает его собственное словно случайно: тело реагирует на близость его собственного афродизиака предсказуемо опаляющим возбуждением, горячей волной проходясь по позвонкам и оседая приятной тяжестью в паху. он закусывает губу, отворачивается в сторону, поглядывая на двоих парней из отряда, которые все еще в достаточной мере трезвы, и улыбается им, салютуя своим стаканом - вечер вроде бы по его меркам удался, по крайней мере никто его не чурался, как прокаженного. скорее всего, это вовсе не его - капитана - заслуга, лейтенант провел со своими, ах, да с их [теперь это и его, стива, люди] ребятами разъяснительную беседу и те старались как могли не обидеть всего из себя нежного и ранимого кэпа. но все равно приятно быть частью чего-то такого. частью чуть ли не семьи, даже если и чувствуешь себя при этом всего лишь навсего приемышем.

стивен снова налегает на вискарь, мысленно распиная эрскина на все лады - ему действительно хочется напиться. хоть раз нажраться так, как позволял себе изредка барнс в далекие тридцатые, а стиву приходилось утихомиривать лучшего друга и пытаться [только пытаться, на остальное силенко тщедушного тела стивена не хватало] уложить того спать. не всегда получалось так, что они добиралась до спальни и тогда баки оставался спать на диване в гостиной, а стив устраивался в кресле, поджимал под себя ноги и позволял себе наблюдать за барнсом. он тогда уже успел признаться себе, что его чувства к лучшему другу вышли за рамки чисто дружеских, но никогда не позволял себе ничего такого, что могло бы оттолкнуть баки от него, заставить его возненавидеть стива. он не мог потерять баки. только не его. и вот теперь его влечет к броку. влечет безумно. влечет яростно. так, что только от запаха его парфюма встают волосы дыбом на загривке. он так хорошо пахнет: сигаретами, порохом, железом и самим собой. мускусный насыщенный запах и стиву до остервенения хочется лизнуть рамлоу в шею и почувствовать как его вкус оседает на языке. но он не может себе этого позволить. он не может быть просто стивом роджерсом. америка ему это не позволит. и он ненавидит это. ненавидит быть капитаном америкой. потому, что в первую очередь хочет быть стивом роджерсом.

надсадно_надрывно застучит в висках застарелой болью от потери единственного человека на всем белом свете, который был настолько важен, настолько нужен. и стив потянется к пачке сигарет, не спрашивая разрешения у лейтенанта достанет одну, покрутит между пальцами своими, поднесет к носу и втянет запах табака, а после прикурит от щелкнувшей в руках бармена зажигалки и выпустит вверх сизоватую струйку дыма. он не позволял себе никогда раньше этого при ком-то, так изредка баловался дома, но не возводил никогда в ранг одной из своих констант. не позволял себе подрывать  идеальный образ капитана америки - национального героя, достояния америки. но сейчас здесь в этом баре, когда на душе скребут кошки, а потеря баки все еще столь ощутима, он посылает все к черту и просто наслаждается сигаретой. чуть улыбается горько уголками губ, и не поворачивает голову к броку:
- в тридцатые я не курил. нельзя было. астма. я буквально выкашливал стабильно раз в пару недель свои тщедушные легкие и баки придушил бы меня только за одну мысль о сигаретах. а сам курил нещадно, не мог и пару часов провести без сигареты, мы ругались из-за этого постоянно. денег иногда даже на хлеб не было, а он.... - капитан тяжело вздыхает, и снова затягивается. крепко от души. - от него всегда пахло табаком. после сыворотки приходилось уже держать марку - как никак целый капитан америка. я ненавидел это, ненавидел не быть похожим на остальных парней. ненавидел, как на меня смотрят. ненавижу до сих пор. - он затягивается снова, делает глоток из своего стакана, - не вставляет снова предсказуемо, хотя это уже пятая бутылка, которую он успел приговорить, две из них он выпил чуть ли не на спор, таузинг не верил, что кэп не поперхнется, роджерс не поперхнулся, и после умудрился сделать пару сальто назад, ну куда ж без позерства-то?! стив продолжает говорить, - помню как-то утащил у кого-то из парней сигарету, спрятался за деревьями стою, курю, руки дрожат, мы только только вернулись из аззано. баки сам на себя не похожий, глаза какие-то дикие, а мне страшно до усрачки, адреналин уже сошел на "нет" и я понимаю, что едва-едва успел, что он чуть не погиб там. и тут мне навстречу выплывает дум-дум. я так не краснел с тех пор, как мать меня однажды застала за утренней дрочкой. я чуть было как школяр не спрятал сигарету за спину, и все просил его не говорить барнсу.  - роджерс улыбается печально собственным воспоминаниям. - уже потом, когда коммандос пошли за мной, я изредка все равно уходил покурить, так чтобы баки не видел. с ним я все еще чувствовал себя малышом стиви. дурость это, да? не бери в голову. просто ностальгия накатила, - стив тушит окурок в пепельнице и залпом допивает оставшийся в бокале виски, а после поднимется с места, отряхивает джинсы, и потягивается всем своим немаленьким телом. от него не ускользает то, каким взглядом смотрит на него брок. и роджерс не позволяет себе краснеть. - фьюри будет ждать нас через два дня. я выбил выходные. только это действительно выходные, брок, - он чуть ли не впервые за все время знакомства с рамлоу называет того по имени - пусть ребята отдохнут. и скинешь мне на почту расписание всех ваших тренировок, хочу работать с вами не только в поле, но и в зале на постоянке. нужно поддерживать форму. ну я пойду... - он словно спрашивает разрешения, и впервые за вечер позволяет себе взглянуть в тигриные глаза брока.

и понимает, погибает, тонет в них, что хочет почувствовать себя по-настоящему живым. почувствовать, что он тоже кому-то может быть очень-очень нужен. что и в этом мире он сможет найти свое место.  что пора бы уже прислушаться к сэму и наташе и научиться жить для себя. получать удовольствие, уметь расслабляться, сбросить с себя ярмо тотального и постоянного контроля. роджерс закусывает нижнюю губу, откровенно разглядывая рамлоу: он прекрасно понимает, что скорее всего ничего хорошего из этого не выйдет, что он может и ошибаться насчет брока, но желание хотя бы на один вечер побыть самим собой перевешивает все доводы разума. и быть может все же его и пробрало, только не от выпивки, а от близости брока. и он тянется рукой, касается шеи лейтенанта ладонью, заставляя того выгнуться: - не играй со мной. больше. никогда, - шепчет он на грани фола чуть слышно, устав от недомолвок. он черт побери тоже человек, даже если и с постоянной приставкой "супер" и все человеческое ему не чуждо. - я буду ждать на улице. выйдешь, хорошо, если нет то ничего не изменится. ты будешь командиром страйка, я останусь капитаном америкой и все так же смогу класть тебя на лопатки в любое время. - он улыбается уголками губ, подхватывает со стойки пачку сигарет, принадлежащую лейтенанту, и натягивает свою кожанку. кивает всем остальным и выходит из бара. останавливается, вдыхает глубже. и сам себе шепчет: - ну, как-то так, стиви.

+1

7

После таких встреч СТРАЙК полным составом всегда отправляли в какую-нибудь клоаку мира, чтобы разобраться невнятным дерьмом, что не смог подчистить за собой ЩИТ. Вроде бы, сидишь с приятелями, выпиваешь и наслаждаешься временем, что отделено на отдых. Но никто не отменит возможности «тревоги». Все их выходные могут быть запросто отозваны, а сами бойцы – доставлены на место, проинформированы минимально. Рамлоу думает об этом и слушает одновременно Роджерса, проводит не изменяющиеся с десятилетиями параллели. Все слышали о Ревущих, о том, какой вклад они внесли при борьбе с нацистами, сколько жизней спасли. Самим им не удалось избежать участи жертвенности. Двое тогда, и, всё-таки, один – нынче. Капитан может сколько угодно делать вид, что прошлое в прошлом, что современность его, быть может, не волнует, но так же как и тогда нуждается в защите. Как будто некому больше подставляться под пули и обеспечивать врагам близкий путь до смерти своей. Но Капитан Америка всегда будет жить, и оглядываться назад, в поисках чего-то или кого-то. И, признаться, Рамлоу поступал точно так же. В некоторых случаях Брок очень хорошо мог понять Капитана. Лишь по жестам, по взгляду и по тому, как иной раз опускались его плечи. Начатая тогда война не отпускает его до сих пор, а силы на борьбу заканчиваются даже у супера. Но ничего, кроме войны, Роджерс не видел. Поэтому и расслаблен был на сегодняшнем сборище. Ему было приятно, он охотно разговаривал со всеми, оттеснив на задний план должности и остальные рамки субординации. Каждый имел право хотя бы на такую вот паузу в своей жизни, чтобы с завтрашнего утра снова ожидать от начальства приказа с дополнением «Без отлагательств. Часовая готовность», приказа, чтобы снова стать бойцом, а не простым человеком.

Рамлоу вспоминает слезы Гарнер, когда они застряли в джунглях Чили на три недели. Пятнадцать дней назад они послали «мэдэй» по радиосвязи, через секунду прибор сломался. Ещё через день пустили дрона. Вся команда оказалась в ловушке. Электроника вышла из строя, паёк, рассчитанный на три дня на таких амбалов, тянули, как могли. Трое тогда что-то подцепили в джунглях, вывозили их в совершенно плохом состоянии. Это всё ещё было до того, как Капитана обнаружили во льдах, а СТРАЙК стал СТРАЙКом. Они были простыми наёмниками, которым светил хороших заработок и престижная работа на организацию, которая обеспечивает безопасность в мире. Гарнер тогда плакала без всхлипов, прячась за деревьями и кустами, поди, как Роджерс с той сигаретой. Рамлоу, обнаруживший капрала, ничего не стал у неё спрашивать, требовать, давить на неё. Просто протянул сигарету, которые тоже, как и паёк, были на исходе. Прикурил. Они просто молча постояли, после чего Гарнер сдала свой пост, отправившись немного отдохнуть. После этих каникул в джунглях все делали вид, что ничего не было, а капрал открутила бы Рамлоу голову, если бы он заикнулся о том, что увидел. Все своих скелетов держат рядом, но с каждым из них Брок лично здоровался за руку.

Командир тушит сигарету, смотрит на свой стакан, размышляя: допивать или хватит? Напиваться в этот вечер у него в планы не входило, а отлично провести время – да. Рамлоу с видом скептика оглядывает Капитана при словах о тренировках и о том, что нужно поддерживать форму. Захотелось поинтересоваться: а личная жизнь-то у него есть вообще? Да и так уже знает ответ на этот вопрос. Поэтому только усмехается, кивает на просьбу прислать график и планы каждодневных тренировок и, всё же, допивает свой бурбон, вдогонку хорошо затягиваясь «лаки страйк».

- Капитан Америка не безгрешен, - задумчиво подводит он итог для себя, кивнув на сигарету в руках Роджерса. Подошедший бармен интересуется, нужно ли ещё налить бурбона – Рамлоу только отрицательно качает головой, постепенно докуривает и трёт большим пальцем висок. Какое-то нетерпение разыгралось. Кэп собирается уходить, а Рамлоу тут мнётся, как какая-то школьница, которая осталась в удобный и подходящий момент наедине с объектом своих тайных фантазий. Ну, это было почти правдой. Хотя на Кэпа не дрочил только ленивый. Сам Роджерс оказывал знаки внимания в своём личном стиле конкретно Рамлоу. Так что с командира станется ещё заорать на радостях, что всё так охуительно и подозрительно ладно складывается. – Приятно это осознавать.

Окурок оказывается в пепельнице. А Капитан уже спрыгивает с барного стула и потягивается, доставляя удовольствие Броку. Визуальный оргазм он получает ежедневно на работе, видя и тренировки Кэпа, когда «случайно» заходит в зал, когда СТРАЙК не занят своими тренировкам; и когда Кэп стоит в лифте лицом к дверям, а сам Рамлоу, уже не помня, на какой этаж и в какой отдел направлялся, рассматривает мощную спину Роджерса и игнорирует всяческие тычки в бок от Джека; или на предстоящей миссии, на планировании и разборе обязанностей, когда Капитан чётко и грамотно инструктирует всех, распоряжается, кто и чем должен заняться, командир засматривается на губы и рот национального героя, мысленно подбирая им занятие куда более... интересное, чем банальная выдача сухой информации, которую и так каждый в группе знает лучше, чем свой личный номер или позывной. Да, Рамлоу, не скрывая, рассматривает тело Капитана, пока тот собирается покинуть заведение. Провокации он всегда рассматривал по-особенному. Если Роджерс так хочет, то... нет, он молчит на его такое скромное «ну, я пойду», но всё так же продолжает ухмыляться. Около двух минут на деле, а по ощущениям – целя вечность. Бармен продолжает стоять за стойкой и флегматично сортировать стаканы, вовсе не интересуясь настроением Брока, хотя профессия обязывала в некотором роде. Своё отличное настроение командир приметил в джинсах, которые стали тесными и только бог знает, как ему удавалось скрывать этот факт от окружающих, но только не от Капитана. Рамлоу проводит ладонью по шее, где только что лежала ладонь Роджерса, чувствует всё ещё тепло, нет, горячесть. Тело пробивает дрожью в предвкушении, как Кэп будет его крепко держать, пока сам Брок будет демонстрировать насколько его протяжное «О» может быть идеальным. Даже без преувеличений.

- Чтобы ты знал, - Рамлоу оказывает снаружи за считанные секунды. Оставшиеся в баре ребята даже не обращают на поведение командира внимания, всё равно так или иначе они обо всё догадываются, ну, или просто за ним такси пришло. – Я никогда не играл с тобой.
Нельзя играть, когда ты знаешь, что бросаешься в это сумасшествие будто в последний раз. Когда рискуешь по максимуму и получаешь полную отдачу, не холодное безразличие и отстранённость, а Капитана, который пожирает взглядом и ведётся на самую невинную провокацию. Не игры, нет. Просто приблизить к себе, закрыть ладонями погоны или сорвать их даже, а пальцами провести по эмблеме звезды на груди. Рамлоу стоит у входа в бар, такси нет – не заказывал ведь. А между ними – высоковольтное напряжение, которое порядком поджигает командиру мозги.

+1

8

- О, брось, Рамлоу, слухи о моей наивности слегка преувеличены, - ну на самом деле, не слегка, потому, как те факты сухие и легкопроверяемые, что дозированно выдавались о национальном герое Америки простым обывателям и тем же самым агентам ЩИТа, которые не имели допуска выше восьмого уровня - были искажением реальности, упрощением, изощрением, чтоб никто и никогда не увидел насколько настоящий Капитан может отличаться от кино-хроник времен Второй Мировой и сколько собственных неподконтрольных демонов плещется в капитанской душе.

Но, он подписывал бумаги и был обязан следовать протоколам - он все еще часть Системы, в которую сам себя добровольно вписал, когда стал частью "Перерождения" - у национального символа не должно быть проколов и // или осечек. Он должен быть до безобразия идеален и так как это в большей части накладывалось на самого Роджерса [как его чувство обостренное справедливости, долга, самоотдача, самопожертвование и все то прочее, что делало его тем, кем он был с рождения, когда не умел во время смолчать или убежать], до недавнего времени ему с легкостью удавалось быть - идеальным, не погрешимым почти столетним девственником.

Наивным и глупым мальчиком, которого снова впутали в клубок, что похлеще того, из которого он не мог выбраться в сороковых. И никому не приходило в голову, что сам Роджерс был достаточно умен, разумен и имел свое, заложенное в нем судьбой, кармой, если угодно чутье, которое вело его по жизни. Им нужен был символ и Стив им его давал. Потому, что жить больше не было для чего. Потому, что Бак умер. Потому, что с ним тогда умер и сам Стив. Равно до тех пор, пока не появился Рамлоу. Выбешивающий, такой же бесшабашный, как и Барнс в свое время Рамлоу. К которому влекло так сильно, что сегодня Стив позволил себе слабину. Ему хотелось этого. Хотелось до дрожи в пальцах. Хотелось до обкусанных до крови губ. Хотелось слиться воедино. Вдалбливать в матрас и слышать, как Брок захлебывается его именем, давится тем, что может дать Стив. И желать еще большего.

В том, что Брок выйдет из клуба Стив в принципе не особо и сомневался - хотя потому, что Рамлоу явно не двусмысленно намекал на то, чего или вернее будет сказать - кого - он хочет. Только слепой и глухой бы не заметил всех этих подкатов и намеков. А Роджерс ни первым, не вторым себя не считал, равно как и придерживался до последнего мнения, что внеуставные отношения на работе ни к чему путному не приведут: никогда не приводили, потому он никогда и не выказывал того, что жаждет. Потому Бак и не знал, как Стив его хочет. Как сильно любит. Как нуждается.

Только вот нерастраченное возбуждение сводящее с ума на регулярной, так сказать постоянной основе сводит с ума. И все вокруг, весь этот проклятый мир кричит Стивену о том, что нужно уметь пользоваться моментом и получать удовольствие от жизни. Капитан выбивает щелчком ногтя на пачке сигарету и ловит её губами, обернувшись к Броку с немой просьбой помочь подкурить. - Конечно, ты играл, - Стив ведет плечами от холодящего кожу ветра: не то, чтобы он может заболеть, но неприятно все равно - предрассветные часы в Вашингтоне в любое время холодны - как и простому обычному человеку. - Вы все очень жаждете поиграть с таким наивным доверчивым и невинным Роджерсом. Это было бы даже забавно, если б не было так печально, - Кэп холодно улыбается и оборачивается к Рамлоу. - Ты меня совсем не знаешь. Никто из вас не знает. 

Такси тормозит перед клубом и Роджерс соскальзывает на заднее сиденье, утягивая за собой Брока за руку, сжимая чуть крепче, чем следовало бы, но на самом деле - ну не стеклянный, не лопнет при излишнем давлении - за Рамлоу Стивен наблюдает уже не первый месяц и за всеми его потугами в сторону свою тоже. Это ему в принципе очень даже льстит. Настолько, что он позволяет себе сегодня всё и даже больше. Потому, что передрачивать на Брока ему больше не хочется. Ему хочется больше. Много больше. Столько, сколько тот сможет выдержать.

Мотоцикл, сиротливо взирающий на Роджерса, разумеется, придется бросить возле клуба, а по утру возвращаться за ним, в принципе этот путь можно будет засчитать за пробежку внеочередную, ставит себе мысленную пометку в голове Кэп. Он не смотрит на Брока. Словно изначально собираясь игнорировать своего попутчика. Не время. Не место. Да и пристальный взгляды пытливых зеленых глаз водителя не внушает особого доверия - узнал небось уже - Капитана Америку. Называет свой бруклинский адрес и отворачивается к окну, пригвождая колено лейтенанта своей рукой, чуть оглаживая. - Потерпишь до дома? - он склоняется к Рамлоу, чтобы прошептать ему это на ухо, чуть покусывает мочку и выдыхает рвано. - Не нужно было тебе со мной связываться, - сокрушенно добавляет, словно предупреждая или угрожая, а после оставив на шее влажный след от поцелуя отстраняется, но руку так и не убирает, пробираясь ей чуть выше,  и его брови взлетают вверх. Когда он ощупывает пытливыми пальцами достоинство Рамлоу, подначивая. - У меня на тебя огромные планы, - заговорчески добавляет он, улыбаясь сродне чеширскому коту из детской книжке, все так же оглаживая уже куда выше колена. Он снова отстраняется и безлико всматривается в окно. Его рука все еще покоится на достоинстве [о, а ведь хорош же!] Брока и он улыбается себе самому. Это не правильно. Он это уже принял. Что он сам не правильный. И спать с собственными подчиненными - это моветон. Но Рамлоу слишком хорош, чтоб не узнать каков он на вкус.

Отредактировано Steve Rogers (2019-02-13 21:05:03)

+1

9

Этому наивному и доверчивому взрослому мальчику Роджерсу - костяшки зудят до местного гиперемированного воспаления – так хочется врезать по челюсти, чтобы мозг как следует, ударился о стенки черепной коробки. Взболтался, и все извилины на свои [правильные] места встали, снова закрутились частично, как должны, как следует, переставая, наконец, бесить своей прямотой. Рамлоу уже не может решить, что он испытывает больше: возбуждение, которое начинает опасно граничить с дискомфортом и немного – болью, или раздражение, причиной которого и стал Капитан при всей своей идеальности и педантичности в некоторых вопросах и рассуждениях. Ох, этот герой, оказывается, любит много педантично рассуждать и не по делу вовсе. Рамлоу хочет чесануть языком, мол, найти твоему рту другое применение, но отмалчивается, даёт Роджерсу прикурить, чиркнув зажигалкой, найденной всё-таки в спешке во внутреннем кармане чёрной косухи. Алкоголь на супера не действует не при каких обстоятельствах, но почему же в мозгу Капитана что-то заклинило, что он сейчас говорит всё это, а движения его отличаются от тех, которые Брок цепким взглядом облизывал в рабочее время? Не хочется признаваться – он совершенно не знал Роджерса, в то время как его обязанностью было знать, кто такой Капитан Америка и какова его ценность для страны. То было в обязательном порядке для любого, кто поступал на службу в армию. Вплоть до семидесятых-восьмидесятых новобранцев натаскивали на этот идеал, приводили в пример. Зелень всегда стремилась быть похожим на него, выдерживая интенсивные программы, заодно позволяя вышестоящим полоскать свои мозги в патриотизме. Сейчас всё это уже утратило популярность. К ним вернулся Капитан, армии снова полнятся новичками, которых Роджерс толкал на подвиги одним своим лицом на местных каналах а, так же, деятельностью по защите Земли. Все, абсолютно все знали, кто такой Капитан Америка, откуда он взялся, через что прошёл и что потерял – как, в итоге, стал тем, кем являлся. Но никто понятия не имел, кто такой Стив Роджерс. Он не существовал для них. Давно слился с Капитаном, затерялся где-то и больше не имеет никакого значения. Никто не знает, кто такой Стивен Роджерс. Рамлоу скрипит зубами, что аж желваки дергаются, признавая – да, Кэп, ты прав. Один-ноль, блядь, в твою пользу, доволен?

А, может, исправим это?

Вопрос так и не повисает в воздухе и не доходит до адресанта. Всё это Роджерс прочтет в глазах Рамлоу, когда прекратит изливать душу и, наконец, утянет за собой на заднее сидение в подъехавшем очень кстати такси. А Брок рассчитывал на то, что ему удастся немного проветрить голову, пока Кэп будет набирать за сто пятьдесят на спидометре и умело лавировать между автомобилями. В душном салоне стало только уже. Бар, который Кэп арендовал команде СТРАЙК на этот вечер, плавно перетёкший в ночь, остался позади, поблескивая яркой неоновой вывеской. Рамлоу даже оглянулся, чтобы убедиться в этом. Чувство эфемерности всего происходящего сейчас никуда не исчезло, а вот ладонь Роджерса на колене чувствовалось как нельзя отрезвляюще. Внезапно Рамлоу захотелось влить себя тот самый бурбон, который ему бармен предлагал в баре уже под конец, а он отказывался. Хотел всё делать на трезвую голову. Быть с Капитаном и оставаться трезвым – задача не выполнимая. Если на работе ему как-то удавалось отвлечься, чтобы не залипнуть с концами на своем начальнике и не выдать себя перед остальными тем самым, спортзал, бассейн и встряска в кабинете Фьюри отрезвляли в момент, то сейчас он услышал, как захлопнулся один из капканов, расставленных им же, чётко клацнул зубцами. Роджерс тем временем стал низко шептать свои обещания и предостережения. Его ладонь на члене мешала Рамлоу соображать. Трезвость рассуждений была утеряна в тот момент, когда Брок только вошёл в бар и увидел Капитана без его формы [хотя против неё он ничего не имел; напротив, стоит отдать должное тому, кто ей делал, все стратегические места были отлично выделены и смотрелись что надо, хотя и отвлекали на миссиях. и не только врагов]. И Рамлоу наплевал на неё сейчас, вёлся на провокацию и отвечал тем же. Расставил ноги шире, игнорируя напрочь напряжённый взгляд водителя в зеркало, - ладонь Роджерса на колене, а затем бедре и уже в завершении на члене ощущалась идеально. Брок позволял себя касаться, не дёргался, не закрывался, а лишь ухмылялся и скалился спутнику, подставлял шею и резко втягивал запах Капитана – тот приблизился максимально, оставляя влажный след на напряжённой шее Рамлоу. Не дёргать бёдрами кверху не получается. Поёрзав, Рамлоу пытается устроиться на сидении удобнее, но не получается, поэтому он беззвучно матерится и сверлит недовольным взглядом затылок водителя. Броку кажется, что едут они слишком медленно, кажется, захватывая те дороги и петли, которые лишь увеличивают путь до квартиры Капитана.

- Надеюсь, ты докажешь, что я не пожалел, связавшись с тобой.

Это он уже выдыхает в губы Кэпу, когда такси доставило их до места и, взвизгнув шинами, умчалось прочь – таксист всё же взглянул Рамлоу, который уже был на взводе и, послав красноречивый взгляд водителю, первым вылетел из автомобиля, как будто ошпаренный. Ну, от истины недалеко, ладонь Роджерса была слишком горячей. Хренов супер. Фантазия лейтенанта любезно подкидывала картины в голове, которые так или иначе могли ассоциироваться со словами «горячо» и «безупречно», с участием Стива и самого Рамлоу. Зажмуриваясь с силой, Брок прогоняет все чёткие и почти реальные образы. Раскрывает глаза - Кэп всё ещё тут. Они стоят на пустой улице рядом с подъездом, ведущем в квартиру Стива, и, по идее, у Рамлоу есть ещё шансы убраться прочь. Пройтись пешком до своего дома, проветрить-таки голову, отрезветь. Может быть, нарваться на уличную банду и встряхнуться, как следует, разукрасив их лица кровавыми разводами, сбить костяшки на руках и все выходные залечивать их. Потому что регенерация у него не такая, как у супера, потому что Кэп через дни отдыха будет задавать слишком много вопросов на счет незначительных травм, потому что Кэп будет смотреть своим взглядом «капитан-америка-не-одобряет». И от этого будет щемить за грудной клеткой и неимоверно бесить. Однако Рамлоу остаётся на месте, его ведёт из стороны в сторону только от ощущения близости Роджерса, а малые дозы алкоголя уже давно переработались в крови под действием адреналина на пике возбуждения. Только сжимает куртку Капитана и дёргает на себя. Разница в росте незначительная, она сейчас абсолютно не волнует Брока. Для голодного горячего поцелуя хватает с лихвой.

+1

10

Роджерс отвечает на голодный поцелуй Брока со всем напором, неуёмным голодом, жаром, тоской по впустую потраченным годам и измотанностью постоянным одиночеством. После Баки не хотелось никого. Не хотелось в принципе совсем, если уж на то пошло, пока... пока, собственно говоря, не случился - Брок Рамлоу. Задиристый, упрямый, адски горячий и выбешивающий, колкий на язык, подкованный и грамотный спец, добросовестный командир СТРАЙКА. И Роджерса вело сейчас от его близости. Вело от ощущения вседозволенности, от возможности больше не скрывать свою природу и получить желаемое, а точнее желанного Рамлоу в свое полное распоряжение. В свою постель. Хотелось до звезд перед глазами. Подмять под себя, вылизать до скрипа, а после брать долго, упоительно долго, мучительно нежно, вплавить себя в Брока, оставлять клеймы по всему поджарому мужскому телу. Заставлять выстанывать его - Стива - имя, и самому позволять себе растворяться в близости охуенного мужика, который каким-то чудом умудрился выбрать его.

Стив тщательно, напористо вылизывает рот лейтенанта, трахает его языком, путается пальцами в волосах на загривке командира и тихо рычит, отрываясь, чтобы протолкнуть в себя немного кислорода, ошалело улыбается и облизывается. - Идем, - он снова хватает Брока за руку и тащит в подъезд. Спасибо, хоть что этаж второй. Открывает дверь и прикладывает руку к сканеру на стене коридора: - Полковник СВ США Стивен Грант Роджерс, агент ЩИТА, позывной Капитан Америка - уровень допуска восьмой. Отключение протокола защиты.
Передергивает плечами нервно - все еще не привык к этой чертовой навороченной сигнализации поставленной после очередного на него покушения Старком. Не то, что бы его так просто было убить, но пытались же. Но свет приглушенно зажигается в коридоре, и Роджерс стаскивает с ног кроссовки, выпуская ладонь Рамлоу из плена своих пальцев. Стягивает кожанку и вешает на вешалку, а после оборачивается к своему (?) гостю: - Раздевайся, проходи, обувь у меня снимают. Кухня прямо по коридору, в холодильнике есть пиво, сигареты и пепельница на подоконнике. Курить лучше при открытой форточке - дымовые датчики очень нежные. А я скоро, - он обозначает тень поцелуя на уголке губ Брока и скрывается в спальне. Перестилает постельное, вздыхает долго и протяжно, прежде чем достать из прикроватной тумбочки флакон лубриката и ленту презервативов [хотя кто знает, может Броку то не очень принципиально?!], а после бредет к ванной.

Капитан приходит на кухню, после торопливого душа, вместо одежды на нем крохотное полотенце обернутое вокруг бедер и по телу все еще растекаются капли влаги, Стив встряхивает коротко стриженными светлыми волосами и тепло улыбается, встречая взгляд командира. Под бицепсом правой руки горит едва заметная татуировка: "ДББ" - его личное признание_принадлежность Баки. Они сделали их еще до войны, каждый друг другу. Раскаленной иглой и чернилами - в первую годовщину своих отношений - у Баки была на том же месте татуировка с его Стива инициалами. Они не могли позволить себе большего - но это... это казалось тогда таким правильным. И вина сдавливает горло Стивена, он впервые позволяет себе хотя бы призрачный, но шанс на счастье. Прости, Бак. Я просто хочу жить, любимый. Прости меня, за то, что я похоже влюбляюсь в другого. Прости, родной.

Подходит ближе к Броку и притягивает его лицо к себе, удерживая двумя пальцами за подбородок, внимательно всматриваясь в тигриные глаза: - Хочу тебя так сильно, что пальцы на ногах поджимаются, - честно признается Стив, - но все же для начала хочу уточнить пару моментов, чтоб после не было обидок и недопониманий.

Стив отпускает Брока и опирается пятой точкой о круглый стол, стоящий  посреди внушительной кухни. И не отводит взгляда. Конечно, можно было бы свести все к простому траху без обязательств и обещаний, но Роджерс никогда не хотел для себя именно такого. Всегдашний максималист - Стивен хочет всего, всего, что может, если захочет дать ему - Рамлоу. Он так устал быть один. Он устал просыпаться один. Устал быть лишь Капитаном Америка. Хотелось, чтобы в нем Брок увидел простого бруклинского парня - просто Стива Роджерса, который отчаянно нуждается быть любимым и любить в ответ. Он хочет наконец-то позволить себе отпустить Баки и жить, не оглядываясь на прошлое. Но тем не менее не может позволить себе не высказать, то, что должен: - Я не стану тащить личное на службу. В Штабе и на миссиях между нами ничего не изменится - я всё-так же буду распинать тебя за косяки и ни буду ни коим образом выделять. У меня нет любимчиков. Никогда не было. Во вторых - никто о нас не должен знать, даже твой любимый Роллинз. То, что я делаю в своей квартире и с кем я это делаю - никого кроме нас не касается. В третьих - если ты со мной, ты только со мной. Я не привык делиться своим, Рамлоу. Если ты - мой, значит ты только мой. От себя могу гарантировать тоже самое. Если условия приемлимы, то ванная - вторая по коридору слева, полотенца на сушилке. Я буду в спальне. Решишь уйти - можешь не заходить попрощаться. Это будет твой выбор, принуждать ни к чему не стану, - он отталкивается и подходит ближе, вжимает в себя, стискивает руками поджарую задницу, вжимая Рамлоу в свой каменный стояк и жадно целует. - Это то самое обещание, что ты действительно не зря со мной связался. У меня секса не было с сорок пятого. Ебаться хочу, аж свербит, а теперь - иди, - он отпускает Брока, и направляется к подоконнику, впирается взглядом в ночной Вашингтон и закуривает.

Он не знает, что будет с ним, если Брок все же решит уйти и не позволяет себе прислушиваться: хлопнет ли входная дверь или в ванную. Он обещал ведь не давить, не заставлять. Пусть уж командир для себя сам решит - нужен ли ему Роджерс со всем тем багажом, который он тащит за собой родом из сороковых. Откажется, уйдет, что ж быть тому. Стив всегда умел разделять личное и службу. Ничего не изменится. Во всяком случае внешне. А душа его раненная, изломленная, истосковавшаяся по теплу и любви - залатает заново, не впервой же на рваные края ран накладывать повязки с антисептиков, зализывать и подниматься с колен, расправляя руки, словно крылья и почему только люди не летают? Роджерс тушит сигарету и проходит в спальню, садится на край кровати и смотрит прямо перед собой. На стену, с которой с немым укором на него взирает довоенный Баки, словно говорящий: "Хэй, Стиви, выше нос. Ты заслуживаешь быть счастливым, как никто другой" и он глупо улыбается этому своему внутреннему голосу.

Отредактировано Steve Rogers (2019-02-28 01:05:01)

+1

11

Ладно, оказаться квартире Капитана Америка, нет, - Стивена Роджерса – Брок и не мечтал, не задумывался об этом. А иметь в виду перспективу хорошенько трахнуться героем страны у него же в квартире, на его же постели, и иметь в каком-то смысле над ним контроль... что же, фантазия у командира СТРАЙКа была богатой и цензура там отсутствовала как таковая априори. Не требовалась, как и фильтр в зубах допустим, только последний включался по надобности в виду острой необходимости – остаться в живых; короче говоря, коли ты решил повздорить с начальством, будь добр, речь контролируй, если не хочешь, чтобы бумеранг к тебе стремительно вернулся, стукнув по затылку. Замучаешься потом снова подниматься по лестнице после разжалования. Рамлоу крыл людей по веским поводам – человеческая тупость и обыкновенная непригодность. Не умеешь стрелять из снайперской винтовки, так не лезь, сказано же человеческим языком. Крыть Капитана хотелось по всем фронтам, начиная от его «слишком правильности», заканчивая чрезмерной жертвенностью, которая всегда у Кэпа выходила за грань адекватного человеческого понимания. Педантичный горячий упрямец, которого надо хорошенько объездить и приручить, чтобы вбить в эту светлую головушку с прямыми извилинами: «Одни на плечах весь мир не удержишь. Ты не чертов Атлас». Одним словом начальника хотелось крыть всеми ругательствами, которые были в доступе, прихлопывая хорошенько по ягодицам, чтобы лучше запомнилось.

Он любил порядок и у себя в квартире, и в голове, и на рабочем месте, и на миссиях. Так что Кэп его ничем не удивит. Хотя нет, удивил; пока Роджерс куда-то рванул под классическим предлогом «я скоро», Рамлоу принялся с нескрываемым интересом рассматривать интерьер, коли подвернулась такая возможность, разувшись и оставив косуху рядом с кэповской курткой. Разумеется, он тут намеревался увидеть и флаг, натянутый на всю стену, и Конституцию вместо обычных книг мировой классики. Капитан Америка был простым Стивеном Роджерсом, который в свою очередь был простым человеком, если не брать в расчет, что подсел на иглу однажды в сороковых и теперь не слезает. Капитан Америка – смертный человек, да, усовершенствованный, но со своими тараканами, привычками, слабостями и странностями. Как и у всех. Только вот у Кэпа это всё возросло в геометрической прогрессии после того, как его звездануло вита-лучами.

Закуривает на кухне, предварительно открыв форточку. Выпускает из лёгких ровную струю дыма, которая улетучивается в зазоре. Оборачивается, услышав шаги. До этого в помещении раздавалось только тиканье часов, которые Рамлоу так и не нашел, бегая взглядом по всему убранству. Кэп выглядит, как настоящий греческий мог, играя своей мускулатурой. Идеальный, мать его, и не скрывающий этого, поэтому и идеальный снова, идеальный и возведённый в степень. Знает, по взгляду видно, знает, что зрелище стоит того, чтобы и отсидеть в баре несколько часов, разыгрывая невинность, и тянуть бурбон, и терпеливо провоцировать его на рабочем месте, и просто облизывать взглядом на миссиях и утренних пятиминутках при директорах. При директорах Кэпу хотелось хорошенько отсосать, чтобы увидеть, как падает маска сдержанности с его лица, а глаза в удивлении наблюдают, как командир ударного отряда умело сосёт его ствол, словно какой-то леденец.

Рамлоу тяжело дышит, выслушивая это всё: желание, которое взаимно; настрой марафона качественного траха на эти выходные [придется попрощаться с шансом отоспаться как следует – рабочая неделя была просто отвратительной даже по меркам СТРАЙКа]. Он держит сигарету ближе к форточке, памятуя о чувствительных датчиках, и смотрит на Стива предсказуемо голодно и с каким-то раздражением неясной причины. Для Брока-то всё ясно, только вот Кэп начал усложнять до такой степени, что и командир даже начал путаться. То есть, разовая акция отменяется и всё это [снова взгляд на идеальное тело Роджерса] на постоянной основе, если Рамлоу согласен не тащить на работу личное, если он готов это делить и держать всё в секрете. Крыть ругательствами Капитана захотелось сильнее, вот прямо сейчас, чтобы стоял с охуевшей рожей и даже мысли не допускал одернуть лейтенанта за лексикон. В пизду всё; звания, шевроны и статусы остались за чертой в тот момент, когда Рамлоу сел в такси и согласился на эту связь. Придется поставить знак равенства между именем Капитана и ловом «сложности». От своих ребят Рамлоу ничего не скрывал, но и не стремился делиться. Не видел смысла как-то отрицать, что да, два фронта – это неплохо, а очень даже выгодно; что он одиночка и редко позволяет себе встречаться с кем-то дольше двух недель – без разницы, кто это был. С его профилем работы вообще странно что кто-то соглашался на это. Похоже рассчитывали, что смогут как-то внимание на себя перетянуть и отвлечь. Нет, Рамлоу свою работу любит и менять на постоянные отношения с криками, препирательствами и регулярным мозгоебством не собирается, даже если ему сверху приплатят за это хорошо. Фак вам всем в зад, лучше он останется одиноким волком с отличной работой, отличной командой и возможностью иметь любого, кто согласен на один качественный раз. Роллинз закатывал глаза, советовал остепениться и осесть, а Рамлоу бил набатом в голову своему заму – хуле лезешь. Сам тоскуешь по работе. А Эльза у него была чудо, а не супруга, командир себе такую же найти не сможет. Не любит он легко прогибаться, как это делал Джек. Остальные из СТРАЙКа даже улюлюкать начинали, когда Роллинзу жена звонила.

Перспектива увидеть Роджерса с охуевшей миной всё росла. Стив говорил, не замолкал, а она росла. Охуевал мерно Рамлоу от некоторых слов, напоследок докуривая сигарету и молча оглядывая Капитана. Сигарету он тушит, ухмыляется здоровяку и ощущает его стояк. Определённо его размерчик.

В душе удается прийти в себя под напором холодной воды, немного остыть и трезво обдумать то, что выдал ему Роджерс с таким видом, что альтернатив не пример. Хуй там, Рамлоу изворотливый гад, сможет и для себя выгоду из этого выделить и Кэпа без сладкого не оставит. Он выходит в спальню без полотенца, влажный и разгоряченный. Замирает ненадолго, только взглядом цепляет фигуру Стива на постели, сразу направляется к нему и сильно толкает в плечо, не оставляя выбора – опрокинуться. Сам же ловко забирается сверху, удобно располагаясь на его бедрах, поёрзав. Между ними – только то полотенце, которое лейтенант снимать с Кэпа не торопиться, приятно чувствовать, что ещё не всё, ещё есть мысли в голове и способность думать. Если бы кожа к коже – то прощай и с концами, до завершения выходных. Стояк ощущался четко, Брок потирался медленно и мучительного и него ягодицами и бесстыдно ёрзал, ладонями упираясь в мощные плечи.
- Теперь слушай меня, здоровяк, мои условия, которые ты либо примешь, либо мы сворачиваем это и я еду домой, - по такой интонации его волки определяли, что грядет им всем коллективный пиздец. Со сдачей нормативов раньше времени и в двойном размере, а потом ещё и троеборье, и учения на стрельбище и бесконечно долгая и нудная лекция по взрывчаткам. Рамлоу снова дернул бедрами вперёд, удачно проезжаясь по стволу и горячо облизываясь, нависнув над Стивом, продолжая опираться на него, приковывая к постели. – Мне не нужно, чтобы меня выделяли из общей массы, и я никогда не был чьим-то любимчиком и быть не собираюсь. Косячить продолжу исправно, да так, что ты заебёшься ещё мне нотации читать потом по этому поводу. Конфиденциальность? Брось, – протянул с усмешкой, прищурившись, - в СТРАЙКе каждый знает, что ты залипаешь на мою задницу, и что я не просто так привлекаю к себе твоё внимание. Ты никого не удивишь такими отношениями сейчас, более того – никто вопросом задаваться не станет на работе. По плечам похлопают и удачи пожелают, хотя я – не лучшая кандидатура, предупреждаю сразу. Ты ещё хлебнёшь дерьма, если решил сделать это всё официально и по-человечески. Хотя по человечески – это просто присунуть мне, доставить удовольствие и себе, и мне. И разойтись по сторонам, сделав вид, что ничего не было. Как считаешь? – Договорить не дал, продолжил сразу, так как ответ не требовался, видно по взгляду. – Вижу, что ты так не считаешь. Поэтому не сочти за шизу, Кэп, но я не смогу пялиться на тебя на миссиях и не думать о том, что какая-нибудь шальная пуля не размозжит твой крепкий череп. Или просто сидеть в резерве, пока ты со своими Мстителями спасаешь мир, рискуя своей идеальной задницей. Поэтому выбирай, либо это на этих основаниях, либо я вызываю такси. Просто трахателем ты быть не согласишься, старомоден для этого.

Как бы там не было, Рамлоу решил рискнуть по всем фронтам. Что-то подсказывало ему, что он не прогадал и не ошибся, попался в самое «яблочко» и надеялся, что Роджерс, всё-таки, ему не даст номер хорошего такси, сам хотя им не пользовался часто. Не чаще, чем сам Рамлоу по крайней мере. Тело под ним горело и желало, Брок самому уже невмоготу было, член Кэпа ощущался идеально под ягодицами. Но отступать не собирался, либо так, либо никак вовсе.

+1

12

Стив, конечно же, мог бы выбраться_вырваться, он в принципе мог не позволять Броку перетягивать инициативу на себя и даже не падать на эту чертову кровать, но все же подается настойчивости чужих рук, он лежит под Рамлоу и отчаянно пытается вслушаться в монолог потенциального (кого?) любовника, или как это сейчас правильно называется?! Роджерс облизывает губы, и пытается сосредоточиться, что очень крайне сложно сделать - учитывая, что задница Брока аккурат раз за разом проезжается по его возбужденному члену - ах, да, черт - бойфренд, Наташа что-то такое ему и говорила, когда втирала о либеральных взглядах современного общества на тему: "Всем теперь плевать: кого любить, на кого дрочить, Стивен; так просто постарайся хоть иногда расслабляться и получать удовольствие от жизни".

[Тогда Таша снова и снова предлагала ему девиц разномастных. Интересно какое лицо будет у Романофф, когда она узнает, что Стивен в принципе бисексуален и пол партнера для него абсолютно не принципиален: он падок на роскошных томных красавиц, но умеет отчаянно до последней капли крови собственной влюбляться в горячих прекрасных мужиков, которые знают, как удержать такого, как он в узде.]

Стив кладет ладони на бедра командира, оглаживая и стискивает чуть вжимая в себя, улыбается: нагло, плотоядно, пошло, раскрепощенно, сбрасывая с себя регалии, звания, оставаясь только - Стивом Роджерсом, мальчишкой из Бруклина - и это сделать так просто, когда охватываешь руками шикарного мужика, которого намериваешься сделать своим - заклеймить и приручить, впаять себе под кожу, вплавить в душу. Слушает его хриплый голос, теряется в собственных ощущениях. Господи, да неужели это сейчас имеет хоть какое-то значение? - хочется спросить напрямую. - Все эти слова, выяснения у кого яйца круче? Не хочется говорить - хочется вылюбить Рамлоу до потери сознания. Хочется самому раствориться в его жаре.

И закатывает мысленно глаза: потому, что это вот официально он себе представлял не так, и дело даже не в том, что  [О, блять, вот это откровение века, которое не столько на самом деле и откровение, ибо Роджерс никогда не был глупым малым - СТРАЙК в курсе, что Стив дрочит на их командира уже который месяц кряду]  не в том, что все узнают о том, что на самом деле Стив не образчик моральных ценностей и правильного поведения, а остервенело влюбленный молодой парень, который и хочет то только лишь всего-то навсего позволить себе чуточку, щепотку собственного счастья, не закрученного лихо вокруг его гражданского долга перед всей страной, а бывает и перед всем миром, а для себя. Он впервые за долгое время хочет чего-то [кого-то] только для себя самого и делиться собственным счастьем со всем миром, ЩИТом, СТРАЙКом и Мстителями он не желает совершенно. Это только его. Личное на то и личное, что должно оставаться личным, и не выходить за пределы квартиры. Не создан Стив для публичных проявлений привязанностей собственных. Никогда и не умел их выражать и учиться не особо-то и хочет это делать. Но в обыкновении он всем и всегда говорит, что ему давно за девяносто и он все еще молод. Так почему бы и да?!

Он облизывается еще раз, просто чтобы хоть как-то смочить враз пересохшие губы и хватка его рук на бедрах Брока перестает быть нежной, осторожной лаской, он стискивает его сильнее и в один рывок перекатывается, оказываясь сверху, чертово полотенце летит к чертям собачьим и он ногами спихивает его на пол. Стив прижимается к брюнету всем своим гибким телом, внимает того в простынь, скользит рукой по горячему влажному боку, а после перехватывает ладони мужчины и сжимает их в тиски, закладывая за голову любовника, не давая возможности тому дернуться или сдвинуться.

Роджерс вглядывается в эти блядские тигриные глаза, которые не дают ему спокойно спать ночами и шепчет: - Ты этого хочешь? Официальности? Открытости? - он мягко улыбается, только вот улыбка глаз голубых, цвета лазури в апрельском небосводе, не касается этих вовсе. И Стив продолжает говорить. - Я мог бы взять тебя вот так, и ты не остановил бы меня, не смог бы просто. - Он наклоняется ниже и проводит языком по шее: - Солнце и корица. Как я себе и представлял. Такой обжигающе горячий. У тебя же наверняка уже давно не было, да? Такой тугой внутри сейчас. Тебе было бы больно, если бы я вот так тебя трахнул без подготовки. Просто бы взял свое. И после вышвырнул бы из квартиры. Но я не хочу так, - он ласково целует в уголок губ, словно тем самым извиняясь за грубость своих слов и шаловливо улыбается, чтобы продолжить говорить, пока его левая рука сползает всё ниже, охаживая, оглаживая, дразня, подначивая, чтоб просился на ласку, напрашивался, чтобы давать как можно больше, но брать ничуть не меньше. Стив никогда не любил полутонов- всё либо ничего. Максималист по жизни он готов пойти до конца, даже в своих собственных признаниях без страха быть отвергнутым, получить отказ. А после засыпать одному в этой постели, а спустя эти треклятые выходные он спокойно выдержит взгляд Брока. Он сможет, но прежде, чем отказаться от своих желаний, он их откроет. Брок это заслуживает, не смотря на всю эту псевдо-тираду. Он заслуживает всего. Потому, что в другого Стив бы не влюбился. Не смог бы.

- Я хочу тебя в своей жизни, Брок. Я хочу отношений. Я хочу таскать тебя по ресторанам и кино по выходным, выезжать с тобой за город на барбекю, хочу смотреть по вечерам дурацкие фильмы и спорить до усрачки - чья очередь сегодня готовить завтрак, я хочу просыпаться и знать, что ты лежишь рядом - горячий, разомлевший, все еще растянутый после ночного секс-марафона и ждущий, когда я снова тебя возьму. Ты прав, я не умею просто трахаться, никогда не умел, - он не останавливается, продолжает вылизывать плечи размашистыми движениями языка, прикусывает ключицы, опускается чуть ниже - проходится кончиком языка по торчащему соску и чуть прикусывает зубами, дует и мягко целует, поднимая свои голубые глаза на Брока. - Завтра у Старка вечеринка - Тони обожает помпезность и вроде как раз выходные, то он хочет развлечься в компании всех нас, там и объявим о том, что мы пара, заодно и включу тебя как снайпера в инициативу "Мстители", такой расклад тебя устроит? Или что-то еще? - Стивен закатывает глаза, представляя себе, что будет завтра. Он в принципе и не собирался тащиться в Башню, но раз уж это условия, на которых он сможет быть с Броком, что ж сам с собой и своей мнительностью Роджерс, как нибудь договорится. Просто Старк... Черт, Старк будет насиловать его мозг ближайшие несколько лет. И Нат. О, нет, Нат нужно будет позвонить заранее. И Сэму тоже. Роудс... ну Роудс - военный до мозга костей и не станет излишне комментировать происходящее, даже если ему оно и не шибко придется по душе. Клинт разумеется промолчит - у парня удивительно чутко развито чувство такта, а Брюс слишком хорошо воспитан, чтобы обсуждать такие вещи. И хвала Асгарду, что Тор сейчас там, а не на Земле. Потому, что его комментарии были бы ни чуть не слаще, чем от Старка. Но... к черту - пусть его команда знает - их Капитан обрел личное счастье. В конечном счете - они же его друзья. Самые близкие друзья. И им придется принять его выбор партнера. Им придется свыкнуться с мыслью, что у Роджерса теперь есть его собственный личный "плюс один". Всему ЩИТу придется, если уж на то пошло. И миру тоже.

Он все еще стискивает правой рукой руки Брока, заломив те над головой лейтенанта. Удерживает крепко и вовсе не желает отпускать - будь его воля не отпустил бы вовсе никогда от себя - пропал в нем. Позволил себе слабость, позволил себе снова стать живым. Чувствующим, желающим остро. - Так, что такие условия тебя устроят? - он целует голодно, жарко, влажно, вжимается всем телом своим горячим, желающим, страждущим. Отпускает руки Брока и опираясь на свои локти, вглядывается в желтые тигриные глаза Рамлоу. Что ж... каждый из них уже озвучил свои претензии и желания. Стив бросил мяч, Рамлоу отбросил и Роджерс ответил очередным пасом, теперь когда игра снова на половине поля Брока его решение будет определяющим. - Ты все еще можешь уйти, Брок, - шепчет Роджерс.

И он знает, что отпустит, стоит только тому сказать хоть слово. Поднимется, и позволит лейтенанту исчезнуть. Закроет после двери на замки навороченные, и сползет по стене вниз, чтоб собрать себя воедино заново: с первой попытки ему едва ли это разумеется удастся и придется снова учиться перебарывать фантомный приступ бронхиальной астмы. Он залечит свои раны сердечные наживую без анестезии и алкоголя, вытравит воспоминания об этих жарких прикосновениях ледяным душем и вызывав такси отправится на базу, чтобы запереться в зале и раз за разом вбивать кулаки собственные в очередную грушу. А на утро появится на планерке сияя белозубой улыбкой и кивнет Броку, как обычно. Ничего не изменится. Если только Брок не предпочтет все же остаться и стать ему ближе. Не только в плане секса, а ближе во всем.

+1

13

Он сам повелся на это потому, что просто не мог не. Сложно сопротивляться, когда подначенный постоянными провокациями, соблазнами и, да, издёвками, Капитан Роджерс едва сдерживается, старательно бьёт по тормозам и закусывает удила. Смотрит так, будто бы Брок сейчас расплавится. Если бы мог – то уже давно был испепелён этим взглядом, который чувствовался и на планёрках, и на тренировках, и на миссиях. Любопытно узнать предел Капитана и после уже пользоваться этим на полную мощность. В том, что горячий любовник может сломать ему в процессе, например, ребра или, чего хуже, ключицу, Рамлоу не сомневался, но и не порывался испытать, хотя эмоции в этом небесно-голубом взгляде стоят того, чтобы начать рисковать и не задумываться о последствиях. Точнее, задумываться, но в самую последнюю очередь. Если без шевронов и званий, то можно делать то, о чём мог лишь фантазировать в общих душевых после того, как увидел, как Кэп жмёт от груди свои классические за двести и даже не потеет, без особого напряга. Риск – вещь хорошая, если по результату светит и в ответ что-то весомое. Задница Роджерса, да и он сам [нельзя такое разделять] были весомыми аргументами во всех спорах, которые Брок вел в голове с самим собой. Капитан тянулся к нему, к Броку, Рамлоу же с готовностью распахивал объятья и принимал всё. Можно было бы долго молчать, перебирать русые пряди, гладить по шее и прислушиваться к размерному дыханию. Чувствовать под кожей пульсирующее счастье, а не просто вынужденное существование. Постоянная война вынуждает терять с концами жалкие останки человечности и каких-либо эмоций кроме тех, которые необходимы для идеальной работы. Начальство их меняло, загоняло в рамки. Такого зверя, как Стив сдержать было невозможно и заведомо пахло преступлением. Роджерс был волен делать со своей жизнью то, что считал нужным. Он никому ничего не должен. Чего не скажешь о Рамлоу, прожигавшему свою жизнь в самых опасных конфликтных точках в мире. Но лейтенант умел грамотно выбираться из любого дерьма, которое уготовило ему начальство. Зачем Стиву Роджерсу такой человек, как Брок Рамлоу? Ответа система найти не может, потому что чувства и эмоции не отследить.

«И слава Богу», - позволил себе малодушную мысль Брок. Роджерс мог взять Рамлоу себе, а лейтенант и мечтать не мог о таком человеке, как Стив Роджерс, в своей жизни. Коса натыкается на камень и ожидаемо приходит в негодность. Рамлоу сжимает зубы, не замечая момента, когда капитан его вздергивает и, прижимая к себе [тут Брок не может не стонать, дорвавшись, наконец, кожа к коже], переворачивает на спину. Рамлоу остаётся лишь развести ноги для удобства Стива, удаётся даже огладить ступней его голень.

Он даже ответить толком ничего не может потому, что Стив принимается за его шею. И принимается старательно так, со всей доступной и возможной сейчас серьёзностью. Горячий язык скользит по загорелой коже, оставляет влажные следы, которые начинают тут же пылать. И о том, сколько и какого рода было у него, Рамлоу не распространяется, но и не скрывает особо-то. Только ленивый и предусмотрительный не пошутил на счет чрезмерного ебизма командира и не получил при этом в челюсть. Да, Рамлоу любил хороший и качественный трах, желательно вот с такими вот объектами, как Стив Роджерс. Упускать момент только потому, что Кэп весь такой правильный и не присунет, пока на пару свиданок не сходят? А вот хрен вам. Член Кэп тем временем елозил по бедру Брока, от чего того крыло основательно. Но лейтенант цеплялся за слова Роджерса, как за что-то более существенное в этой комнате, чем запах грядущего крышесносного марафона, от которого Рамлоу долго отходить ещё будет.

Признание за признанием.

Роджерс нетактично забивал гвоздь за гвоздём в сердце своему лейтенанту. Ожидаемой боли не возникало, хотелось сразу же открыться этому человеку, кивать и упираться в его лбом своим, шептать, что да, всё это так, Рамлоу понимает – чувствует, не слепой и не бездушный. Но тут же не то гордость, не то самолюбие приказало вернуться в свою раковину и зарыться там, пока этот эмоциональный шквал не утихнет, пока не станет безопасно выходить и приобщаться к миру дальше. Непривычно. Роджерс не даёт закрыться в себе. Рамлоу отворачивается и пытается выбросить страстный шепот Кэпа из головы, но он уже где-то под кожей, вибрирует и скребёт. И Рамлоу запрокидывает голову и неосознанно дёргает руками [без неудобств не обходится, но этот жест Кэпа его только возбуждает сильнее]. Открывает шею больше, этим говоря, что никаких претензий к ласкам не имеет.

- Самое, - выдыхает судорожно и облизывает в момент пересыхающие губы, - самое заебательское признание, которое я только слышал, Роджерс. Не втягивай меня в ваши игры в переодевания. Я военный. И не из тех, кто готов мир спасать и красоваться при этом. А вот твои тылы прикрывать всегда не прочь был. Ты займись миром, а уже позабочусь, чтобы Стив Роджерс не оказался обделён любовью и вниманием, когда приходит с войны живым и невредимым.

О, сказал всё-таки, осознанно/неосознанно сорвалось вместе с полустоном, полувсхипом и несколькими красочными матами. Блядь, он согласен-согласен на все сейчас, так откровенно подаваясь бедрами вперёд, больше потираясь, чтобы хоть как-то пережить этот физический контакт, который ни во что не перетекал, чтоб его черт драл в Аду. Так что Мстители, не Мстители. Плевать на них, Броку был нужен Роджерс. Если Стив хочет открытости, на которую его подтолкнул лейтенант, так тому и быть. Чего уже дураков из себя строить после того, как на глазах у пьяных, но догадливых людей, свалили из бара? Брок согласен и на свидания, и на барбекю, и на фильмы, и на поздний из-за затяжного утреннего стояка завтрак. Он, блядь, согласен. Готов принять этот законопроект в устной форме, но не исключает возможности после этих выходных или даже на утро внести некоторые правки в него, пока будет демонстрировать Кэпу, что глотательный рефлекс - очень важная деталь в минете. Если марафону будет дан старт, то к гению Старку они просто не попадают в виду чрезмерной ебливости Рамлоу, у которого, да, давно не было. Хотя, еби или не еби – остаётся чертовски узким. Стив оценит, если всё ещё хочет.

- Если бы я хотел, я бы уже ушёл, Стив, не глянул бы даже на твой зад, - нагло врёт; такая крошка явно заслуживает внимание по всем фронтам. Рамлоу пообещал себе, что облюбит её как следует, подвернись только случай. Но, если у них падать не собиралось, а всё препирательства, претензии и условия закончились [просто тактично мазнули запятыми и многоточиями, иначе это надолго всё], то надо было срочно что-то делать. Брок постыдился бы кончать прямо так, без рук, под своей горячей фантазией. Хотя нет, ему не было бы стыдно, это был бы самым шикарным оргазмом, который только испытывал лейтенант. И это, если брать в расчет тех близняшек в Турции. – И коли ты закончил, не мог бы сделать хоть что-нибудь, а то, судя по презервативам, а они не пригодятся, у тебя на меня огромные планы? Я их даже чувствую. Бедром, Стив. Без секса с сорок пятого? Тогда тебе придётся многое нагонять.

Наконец может руками двигать. Если бы Роджерс устроил показушность и лишил его возможности дотрагиваться до себя ладонями. Рамлоу бы после вкрадчиво и продолжительно объяснял, что негоже это всё, обиделся бы. У Брока была отличная чувствительность на кончиках пальцев. Поэтому он сейчас с огромным удовольствием поглаживает Капитана по шее, улавливая бешеный ритм пульса, как тот сглатывает, как напряжены задние мышцы шеи. Весь алкоголь выветрился из организма, если там что-то ещё оставалось. Сейчас Рамлоу пьянел заново. Охотно подается повыше, целует и почти кусает Роджерса за нижнюю губу, в миг углубляя поцелуй и начиная беспардонно обшаривать его рот своим языком. А пальцами надавил на шею, заставляя навалиться на себя всем весом, после чего ободрительно_восхищенно зашёлся стоном прямо в поцелуй.

Да, блядь, джекпот.

+1

14

Он знает, осознает и принимает, что тонет в Рамлоу: не выплыть, не вздохнуть.

Только на дно.
Камнем.

Он это знает и его это не пугает. От слова "вовсе".

Так сладко и горько.
Так ощутимо.
Так правильно.
Так необходимо.
Желанно.

И Стив бесстрашно бросается в пучину, путается в водорослях собственных домыслов ногами, но позволяет себе остаться на глубине естества собственного, что медленно, но верно пытается сплестись с Броком.

Отсутствие кислорода - это почти, что бонус. Потому, что дышать ещё страшнее.

Вдруг им можно задохнуться?
В нём раствориться?
Навсегда.
Насовсем.

Как когда-то давным давно в Баки. Когда не было никого важнее и правильнее. И он позволяет себе соскользнуть вниз, вплавиться, впитаться, вторгнуться, как можно глубже. Отпускает себя. Без боли, сомнений. Только где-то там на подкорке плещется все еще страх.

"А, должно же, да, Стиви, быть страшно?! Однозначно должно!" - шепчет ему смеясь на ухо Баки. И Стив отбивается от слов друга, любовника. "Отпусти меня. Позволь мне быть счастливым." -  в мыслях своих кричать пробует, чтоб Барнс позволил ему жить, но беда в том, что Баки никогда и не держал рядом. Это Стив не знал как можно уйти.

И он делает шаг за шагом в этой вязкой субстанции, пытается выбраться. Пытается позволить себе любить кого-то другого. А выбравшись... снова тонет... снова тонет в том, что ему не подвластно. Чувства контролировать нельзя. Чувственность, желание обладать, и отдавать - все это снова в нем открывается навстречу этому поджарому телу. Этому мужчине, который сам того не ведая приучает постепенно зверя, что сокрыт внутри Стива. Зверя дикого, страстного, но такого ранимого и пугливого вместе с тем.

Роджерс знает, что даст Броку всё, что только тот не попросит. Для него это слишком сильное восприятие, на грани реальности и восприятия действительности. Он почти уже что только не сходит с ума. От одурманяющей близости, от запаха мускуса и корицы, что по  языку растекается после каждого прикосновения томного. От солнца в глазах только потому, что кожей к коже. От желания настолько яркого, что Солнцу и не снилось даже.

Он выталкивает себя в реальность. И сосредоточиться пытается на голосе чуть хрипловатом. и лучисто улыбается. Потому, что это куда большее, чем то, на что он на самом деле смел надеяться.

Стив припадает губами к губам любовника, ласково, неторопливо, непринужденно, словно впервые, изучая, запоминая, наслаждаясь этой не затейливой и такой легкой на первой взгляд лаской, покуда его руки охаживают роскошное поджарое тело: - Я не могу отказаться от Мстителей, - шепчет он виновато. - Они моя команда и я буду работать с ними. И буду их прикрывать всегда, - и сколько бы его не грели слова о том, что его будут ждать дома с "любовью и вниманием", лгать он себе не позволяет. Это не честно, на словах говорить одно, в действиях выказывать совершенно иное. - И лучшее признание было только что, - улыбнется смущенно, чтобы снова поцеловать, втолкнуться своим языком в его рот, завладеть. Позволить себе это чувство принадлежности.

Он снова и снова Броком захлебывается. Тянуще. Болезненно. Вопиюще. Захлебывается в своих ощущениях. Захлебывается в желании быть ближе_теснее.

- Ты впервые меня назвал по имени, - улыбается открыто, жадно, провокационно, - Мне нравится, - облизывается плотоядно, - а после утягивает к себе еще ближе, еще теснее, мнет податливые ягодицы ладонями. Его губы порхают по всему телу любовника: где-то просто целуя, где-то помогая языком вылизывая, особенно когда он отдельный фетиш собственный отводить под соски любовника, играя с ними: прикусывая чуть-чуть зубами, дуя, выцеловывая.

Стив готов на что угодно, чтобы просто ощутить на языке этот пряный вкус.

Пусть он безумен.
Пусть.
Это и не важно.
Важен только Брок.
Только он.

Он опускается неловкими влажными поцелуями все ниже и ниже, пускает свой язык в пупок, рисуя незатейливые и простые на первый взгляд узоры на его животе. Поднимает на любовника свои голубые глаза, которые заволокло уже желанием неистовым и касается поцелуем осторожным головки члена, словно примиряясь, а после жадно жарко вбирает в себя. До основания. Глубоко. Жадно. Заглатывая снова и снова. И не отпускает взгляда любовника. Ему нужно это натяжение взглядов. Нужно видеть Брока. Это лучшее, что только может быть. Он вылизывает его снова и снова, сосет громко, позволяя соскальзывать глубоко. Отказываясь останавливаться. Погружается в чужое, такое тягучее чужеродное наслаждение, что накрывает его внеочередным цунами, выбивающим из под сознания остатки мировоздания. А после подсовывает под бедра любовника подушку и резво_резко переворачивает его, скрадывая свои движения легкими касаниями губ к полушариям идеальной задницы. На такую впору молиться. Чего уж там: Стив готов молиться на всего Брока. Настолько тот идеально слажен. Настолько близок. Настолько ему необходим.

Прикусывает осторожно, словно помечая, мимолетно, сглаживая тот час же поцелуем. Осторожно. Каждое полушарие обхаживая и вылизывая, прикасаясь словно к святыням. Осторожно раздвигает в стороны половинки, и припадает губами к тугому сжатому входу. Его губы и язык не зная усталости ласкают, обхаживают, чтоб позволил, расслабился, вверился. - Такой тугой, - шепчет чуть слышно Стив, - Такой сладкий. Мой, мой. Схожу с ума от тебя. Давно уже схожу. Иногда смотрел на тебя на базе и думал: сдохну от желания.

И вовсе не лжет даже потому, что и вправду - Стив сходит с ума от этой открытости и податливости своего любовника, от того, что ему это взаправду позволяют и неспешно ласкает, двигается медленно языком толкаясь внутрь, как можно глубже... протяжно стонет и пережимает свободной рукой собственный ствол, не позволяя себе ничего лишнего, чтобы снова и снова - целовать, вылизывать, тщательно, осторожно, плавно, ласково.

Не желая давить и //или принуждать. Его язык прыткий и ловкий снова и снова вторгается внутрь, покуда Стив находит рукой бутылек смазки. Выдавливает себе на пальцы, согревая. Поднимается на коленях и всматривается в лицо Брока.

- Скажешь, если что не так, - просит он.

Пока его губы снова терзают этот сжавшийся вход, прося немого разрешения, дозволения, быть... просто быть. Он вставляет палец и снова оглаживает, успокаивает, целует, ласкает, отвлекает, покуда двигает им внутри, чтобы через какое-то время добавить второй. Натягивая, растягивая под себя.

Смотрит виновато из-под опущенных ресниц, когда склоняется над любовником, припечатывая его чуть ли не целиком к простыням. - Не хочу делать тебе больно. Знаю, он слишком большой. Останови меня, если что, хорошо? - со слепой надеждой в более стойкое благоразумие любовника просит РОджерс и добавляет третий палец, продолжая осторожно растягивать.

Снова слепо, страждуще, ищет губы любовника, накрывая их своими. Утягивает в поцелуй и толкается пальцами глубже. Ищет простату, а найдя позволяет себе чуть  больше, стимулируя желание любовника.

Терпеливо. Смущенно даже, позволяя снова краске залить не только кончик ушей, но всего самого. Сдерживаясь. Он не торопит. Он не просит. Он хочет давать, но и брать не меньше. Хочет найти их с Броком константу. Их общее восприятие реальности, когда нельзя объяснить,где начинается один, а заканчивается второй.

Насаживает любовника на свои пальцы, подхватывая под поясницу, ловит его дыхание своими губами. и улыбается ошалело, словно ему сейчас чуть за двадцать и он свободен от предрассудков и кармы.

- Позволишь? - он вытаскивает пальцы из Брока и всматривается в его лицо. Такое открытое. Такое родное. Такое любимое. И понимает - если тот откажет - он смирится. Отпустит. Потому, что это не только секс. Это и не должно было им стать. Только им. С Броком хотелось куда большего. Хотелось любить.  - Хочу тебя до безумия.

Отредактировано Steve Rogers (2019-03-09 01:40:56)

+1

15

Проснувшаяся некстати мораль начала изрядно портить Броку настрой. Он понимал, что Роджерса не исправит даже могила. Длительная заморозка схожа с ней. Но, блядь, обязательно возвращаться к вопросу о Мстителях прямо сейчас, когда их стояки так удобно друг о друга потираются, а Брок представляет в голове всё самое кровавое в его жизни, только лишь бы не финишировать с позором первым? Хотя, какой уж тут позор, да.

- Блядь, Роджерс, заткнись уже, а, - и даже больше ничего говорить не стал, просто отпустил себя в настойчивом и чётко грубом поцелуе. Так языком работал, будто бы пытался, как следует вылизать гланды достояния Америки. Ха! Никто, а вот он смог, да. Так и знайте, завидуйте, блядь. Но, на самом деле, Брок был бы рад вылизать что-нибудь другое. Однако, похоже, что Капитан думал совершенно иначе на этот счет, чем ни капли не расстраивал Рамлоу. Когда поцелуй прервался, оставалось лишь подставляться под горячие мягкие губы и широкие ладони, лишь бы ухватить касаний больше. Чтобы запомнить и уже после, когда завершиться, в фантазиях давать себя полую свободу. Хотя Капитан ясно дал понять, что фантазировать не придется, вот всё тебе – в реальности. Реальность эта обжигала, Броку нравилось, он открывался ещё больше. Облизывал свои губы и старательно сдерживал каждый стон, чтобы слишком не баловать Роджерса. Всё ещё впереди.

Так и произошло. Рамлоу взгляда оторвать не мог от Стива, который так старательно сосал, будто бы последний раз в жизни, будто бы отберут у него леденец и всё, доступ к сладкому оборвут со всех сторон. Нет, уж. Если Капитану хочется, то кто Рамлоу такой, чтобы отказывать ему в наслаждении? Тем более что и ему привалит наслаждение ещё большее. А брал Капитан профессионально; глубоко, как и любил Рамлоу и как ему не делали никогда. Многие любовники и любовницы вообще ничего не умели в плане минета, даже за щеку брали так, что восьмёрки царапали чувствительную кожу. Роджерс же доказывал, что, да, реален такой фантастический минет, особенно хорош он, если ты хренов супер, способный практически на всё. И поэтому Рамлоу поощрял, протянув руку и пригладив по взъерошенным и чуть влажным волосам. Совсем лёгкое касание, а в животе горячо скручивает и тянет-тянет с каждым чётким заглатыванием. Рамлоу уже хочет, наконец, финишировать и взять небольшой перерыв, но оказывается перевернутым на живот с по-блядски вскинутыми вверх ягодицами. Поза что надо. А вся стеснительность, которая ещё могла возникнуть в этой ситуации, издохла ещё в зародыше. Рамлоу опёрся на локти и немного – на колени, развел ноги в стороны, раскрываясь полностью перед Капитаном. Любуйся, бравый солдат, наслаждайся.

Не успел Рамлоу отдышаться от крышесносного минета, который пообещал провести в следующий раз от самого начала до самого конца, чтобы ничего не упустить. Не успел сфокусировать зрение на полумраке перед собой. Не успел поудобнее устроиться. И не успел подготовиться. Ни в каком плане. Ничего не успел.

- Наконец ты нашел своему языку подходящее занятие, - выстанывал он, прижимаясь пылающей щекой к подушке и жмурясь от интимной ласки, которая всё нутро переворачивала вверх дном. А язык Роджерса... выше всяких похвал. Рамлоу оставалось только водить бёдрами из стороны в сторону, не то заигрывая, не то провоцируя, а взамен получая крепкие пальцы на ягодицах. Идеально там помещающиеся. Блядь, если бы Рамлоу верил во всю этим мистическую хрень про связь свыше и всё в таком духе, то давно предположил, что они с Капитаном так идеально подходят друг к другу не просто так. Но сейчас... сейчас в топку всё, пока язык Стива идеально кружит и ласкает. Брок не выдерживает и изгибается в пояснице, перенося свой вес частично на одну руку, а второй он вцепляется в волосы Капитана, грубо и беспардонно. Просто прижимает лицом к своей промежности и стонет, запрокинув голову и сводя лопатки вместе. В голове пульсирует «да, да, да, чёрт дери, да», на деле – лишь обнажённые стоны и натяжение нервов, напряжение, которое, так хочется, должно уже закончиться – невыносимо мучение.

Все мысли одна за другой стремительно покидали голову Брока. Последние попытки воззвать к здравому рассудку потерпели крах перед безапелляционной сдачей давно не траханного тела.

- Сука, Роджерс, - стон вышел каким-то жалким. Рамлоу отпустил волосы Стива и низко опустил голову, сосредотачиваясь сейчас на пальцах в своей заднице. Пальцах долгожданных и, опять же, таких идеальных, как и весь Роджерс в целом. – Хуле ты так медлишь?

Трахался Рамлоу с пару месяцев назад. В очередном номере отеля с почасовой оплатой с компаньоном, который тоже идеален, но слишком, чтобы верить. Так что просто удовлетворить желание и не сильно кидаться на своих, хотя работа обязывает брать все свои эмоции под контроль. Но Рамлоу, чувствуя, что вот-вот начнёт срываться по поводу и без, как любая среднестатистическая баба, сразу направляется в одно подходящее для него заведение. Там не спрашивают имена и статус, там всех волнует только размер твоего кошелька и желания, которые им предстоит обуздать. Роджерс пришёл прямо вовремя, а Брок, как чувствовал, подстрекал на срыв всё сильнее, заманивал и увлекал за собой. И всей проделанной работой остался доволен. Язык самого Капитана у него в заднице и приносит такое удовольствие, что волоски на руках вертикально поднимаются. Он сейчас тугой, но привык к быстрой подготовке и крупному калибру. Он, блядь, примет всё, что Роджерс сможет и готов ему дать. Он об этом уже не раз говорил самому себе – в первую очередь. «Идеально», - в голове. Сука, потрясающие пальцы, которые дотрагиваются правильно и в нужных местах. Но слишком медленно. Брок насаживается на пальцы, чувствует взгляд Стива в спину и оглядывается с усмешкой на губах, которые сразу же облизывает. Не смотря, заводит пальцы назад, проводит по своей спине и, достигнув ягодиц, натыкается на скользкие пальцы Роджерса. После чего без всякой подготовки скользнул двумя внутрь по смазке сколько смог, и ножницами развел внутри, открывшись ещё больше. Организм привычно, знакомо воспринимал подготовку, реагировал, как нужно, но отзывался так, как не должно быть, хотя ожидаемо. Рамлоу хотел ещё.

Поэтому так голодно отзывался на поцелуе, оказавшись снова лицом к лицу. Гладил перепачканными пальцами Роджерса по лицу и уже размерено насаживался на его пальцы. Глубоко, до конца, затем практически избегал их, чтобы затем вновь опуститься до предела. Сжимает, когда подушечки проходятся по простате, из-за чего Рамлоу чуть вскидывает, а он цепляется за Стива сильнее и стонет в искусанные губы.
- Да, - на всё его «да» и Рамлоу рассчитывает, что Капитан не станет больше осторожничать и натянет на свой флагшток Рамлоу до конца. Брок хочет, чтобы дыхание перехватило, и низ живота свело от лёгкой боли и чувства наполненности. – Ты всегда будешь разрешения спрашивать? Ты больше не в сороковых, Стив. Бери то, что тебе хочется и то, что пока дают. Трахни меня, Стив, Мой Капитан.

+1

16

Роджерс позволяет себе больше теперь, если уж на то пошло, то куда много больше - он научился уже жить в согласии со своим накаченным под завязку сывороткой телом; научился себя контролировать, удерживать себя на грани человеческих возможностей; научился быть самим собой и принимать себя таковым, как он есть.

Не как Капитан, а сам - Стив. Научился не страшиться своих желаний и кормить всех своих демонов с руки. От того ему и нравится в общем-то этот кричащий, довлеющий, властный, такой неугомонный и странный двадцать первый век. Он может быть здесь и сейчас открытым геем и не бояться, что этот факт подведет под трибунал, если не его самого - ах, кто же разве посмеет убить самого Капитана Америка, - так его любовника вот вполне могли бы - Баки могли бы и тогда на самом деле... хотя он никогда того и не боялся, и всегда подводил их обоих под самую тонкую грань, когда они не могли друг другом надышаться, второпях занимаясь любовью в тесноте общей палатки.

Стив, сейчас, оглядываясь на прошлое, прекрасно понимает, что Ревущие, скорее всего, не только догадывались, но и знали про них с Баки, но отчего-то все равно молчали. Наверное, потому, что они умудрились на той войне стать не только единой командой выступающей одним фронтом против ГИДРы, но и каким-то подобием семьи. И от этого на сердце все еще тесно и больно. Накатывает иногда мрачной темнотой - ни кого не осталось. Только он один. И ему как и тогда все еще двадцать шесть. Роджерс никому не признается, но боится, что никогда скорее всего не сможет состариться и умереть. Так и будет обречен вечно терять родных и дорогих его сердцу людей. Раз за разом. Век за веком. Живой. Не истребимый. Идеальный солдат.

Но теперь у него есть Брок. Или нет?! Потому, что о себе он с точностью может сказать - что он-то уж точно есть у Рамлоу. Он отпустил себя, позволил чувствам взять вверх, еще часом назад, когда вышел из бара и принялся ждать Брока. Позволил себе жить и любить. Просто Стив понимает, что собирается наслаждаться нежданно негаданно свалившимся на его счастьем, за которое все еще чувствует себя виноватым перед Баки. Его Баки. Его первой любовью.

Но Стив отчаянно, неуемно, безгранично неудержимо хочет быть счастливым : он хочет держать Брока за руку на улице (Стив видел такие парочки и искренне был рад, что им не пришлось родиться во временя Сухого Закона и Великой Депрессии, когда за такое вот в принципе довольно-таки невинное действие можно было угодить в дом скорби). Хочет вдоволь целовать его, и обнимать, не стесняясь быть неправильно понятым. Представлять своим друзьям, удерживая за талию, произнося: "Это мой Брок". Хочет на самом деле позволить себе быть просто влюбленным до одури и счастливым парнем, у которого вся жизнь впереди. Сбросить костюм, что прирос к нему еще в сорок третьем и стать просто Стивом Роджерсом, парнем Брока Рамлоу.

Позволяет себе сильнее прижать, прихватить за бедра руками. Позволяет куда больше, чем когда-то в сороковых с Баки. Тогда он точно так же отчаянно хотел до рези в глазах, до красных всполохов под веками, до сумасшествия,до озноба болезненного. Но пытался удержать себя в узде, хоть каким-то образом. Пытался не навредить, ничего не сломать. Но сейчас, когда Брок так под ним выгибается так яростно стонет, так молит одними губами, Роджерс понимает, что и не стоит. Брок - он сильный. Он выдержит. Он справится. Они справятся со всем этим вместе. Должны справиться.

ххх ххх ххх ххх ххх ххх ххх ххх

- Ну, подожди, сладкий. Подожди, мой хороший. Ты такой тугой. Такой горячий внутри. С ума по тебе схожу. Дрочил на тебя месяцами. Думал сдохну, а ты всегда рядом был. Так смотрел на меня призывно, а я смотрел на тебя и думал какой ты внутри - а ты шелковый, боже... Брок... Тише... Тише... родной... Вот так... да... двигайся... Боже... такой податливый... жадный... Детка, ты просто невероятный! - шепчет, уговаривая и успокаивая, он чуть слышно, выцеловывает поясницу любовника, толкаясь пальцами внутри. - Не хочу тебя порвать, - он снова толкается внутрь тремя пальцами и льет на задницу любовника еще немного лубриката. Чувствуя, как его возбуждение диким зверем рвется наружу желанием единым - подмять под себя, взять, присвоить себе, заклеймить, наставить меток чувствительных по всему телу.

И мягко улыбается ошалелой легкой ласковой и чуть виновато-грустной улыбкой на фразу о сороковых - там он и не спрашивал, не было необходимости, там был Баки: - Ни слова больше о прошлом, - выходит скорее просяще, и требовательнее, чем следовало и Стив целует извиняюще нежно, не желая больше соскальзывать в собственное прошлое. Ему здесь не место. Пора бы научиться жить настоящим. И он отчаянно этого хочет. Жить здесь и сейчас. Жить Броком. Любить Брока. Быть с Броком. - Я не Капитан, а Стив. Не хочу тащить щит в  нашу постель, - касается губами уголка губ. - Хочу заняться с тобой любовью. Очень. Хочу. Трахать я не умею, - признается Роджерс. У него никогда не было секса ради секса. Была любовь. Есть и сейчас. Он уже это знает. Он уже это чувствует.

И он ныряет так глубоко, как только может. Как только хочет. Как хочется им обоим. Придвигается еще ближе_теснее, кожа к коже, подтягивает на себя руками за бедра, склоняется ниже, удерживая вес собственного тела на левой руке, и подводит головку, смазывает её обильно смазкой, к раскрывшемуся ему навстречу входу,  мягко надавливая, аккуратно проталкивается внутрь, не отводя замутненного потемневшего взгляда от тигриных глаз любовника. - Не зажимайся только, - тихо просит. - Да, вот так, родной мой. Сладкий. Вылижу тебя всего обязательно. Такой красивый. Даже не верится, что с тобой, вот так, - прижимается лбом к плечу Брока и судорожно втягивает воздух. - Хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как мне.

Толкается на пробу и замирает на середине движения, чувствуя, как тугие мышцы обхватывают, сжимают внутри. Так горячо. Так правильно. Так необходимо. - Твою ж мать, - тихо сквозь зубы матерится Роджерс и сверху добавляет высоченную конструкцию матерную из своего довоенного бруклинского прошлого, в которой не то, чтобы понятно кто, кого, куда и зачем, и в особенности в какой позе. Он не двигается несколько мучительно долгих мгновений, и накрывая любовника всем телом своим горячим, утягивая в голодный яростный поцелуй, и проталкиваясь до конца. Ловит взгляд любовника и снова целует - на этот раз напористо, жарко, голодно, и толкается снова, более не осторожничая и не нежничая,  Роджерс спускает своих демонов с цепи. Удерживает за бедра (на которых наверняка после нальются синевой отметины его пальцев) и натягивает на себя, задавая яростный безумно дикий темп, вбиваясь в Брока, низко рыча, не думая, не анализируя, только остро чувствуя как себя самого - своего любовника, которому сторицей готов возздать: он берет, но отдается весь целиком и полностью, не сдерживая низкого чувственного хриплого рычания, когда снова и снова вталкивает себя в жаркий плен тугого тепла, когда хоронит себя снова и снова на глубине, когда понимает, что скорее всего движется вовсе не как человек, но остановиться уже не в силах. А последствиях он будет думать потом.

+1

17

Болтливость Роджерса тоже нужно исправлять. И, желательно, как можно быстрее.

Как открылось ранее, Капитан Америка не такой уж и идеал, как его привыкли представлять остальным всё время - константа для других. Да и пусть Рамлоу сейчас занимается любовью [ а не трахается ] со Стивеном Роджерсом, он знает теперь их обоих очень хорошо. И немного позже узнает ещё лучше. Как там говорил Стив? Держать за руку, обниматься и ходить на свиданки, словно они подростки, гонимые собственными гормонами и желанием испытать нечто прекрасное? Да, Рамлоу не против попробовать это. Всё закручивалось настолько стремительно, что Брок не успевал толком сформировать мысль протеста, а делать это под горячим супером – нереально, особенно, если этот супер пышет желанием, словно горячий ствол автомата. Не очень сравнения, но именно они приходят на ум, вместо каких-нибудь там романтизированных утомлённых солнцем. Командир СТРАЙКа никогда не умел в романтику. Но болтливость Рамлоу ценил только по делу, а болтливость в постели это вообще нечто вреде извращений, ведь языком стоит работать несколько в другом направлении. Но Роджерсу, как и всегда, было всё равно. А Брок только подхватывал. Против извращений он никогда не возражал, а Капитана примет любым. Это уже что-то вроде безвыходности. Конечно, он мог бы от всего отказаться, произнести стальное «нет» и уйти. Стив не удерживал бы, но тогда затем становилось бы только хуже. Тут всё иначе, не так, как с остальными. Зачарованный идеалом, Брок Рамлоу постепенно влюблялся в простого Стива Роджерса, которого он ещё толком не знает.

Простыня от натяжения начинает трескаться. Рамлоу сильнее за неё хватается, рассчитывая, что его самообладание ещё останется при нём, не разлетится вдребезги под напором Капитана, не разорвётся, как эта несчастная простыня. Подходит к делу со всей серьёзностью, со всей ответственностью. И это вызывает смешанные чувства. Брок сейчас вообще дохуя чего чувствует, насаживаясь на потрясающие пальцы Стива и смотря в его глаза [ ни зажмуриться, ни отвести взгляда, ни переключить своё внимание на нейтральное – Стивен примагничивает]. Он много что может и хочет сказать Роджерсу [ и скажет, но определённо не сейчас ], однако Кэп весь воздух из лёгких выбивает. Сначала пальцами своими, потом и членом. Рамлоу не может чётко различать важную границу: где он сам, а где – Кэп. Без этого сложно собраться и сложно делать хоть что-то. Он опускает пострадавшую простыню и пытается расслабиться, хотя под таким калибром будет пиздец как сложно.

А рот бы Стиву чем-то занять надо определённо, иначе Рамлоу отъедет быстрее, финишировав бурно и горячо. Кэп оценит. У Брока давно такого крышесноса не было. Точнее, никогда не было.

- Роджерс, закрой рот, - дышит хрипло, двигает бёдрами назад постепенно. С готовностью принимает Стива всего полностью, охотно, как умеет – на максимум. И успевает целовать, теряясь в ощущении напряжения и отвлекаясь на губы любовника [ согревающее, заботливо, развратно. Так может только Роджерс] – И... двигайся.

Оторвался от губ с пошлым влажным звуком, взглянул на него в последний раз, прищурившись. И выгнулся, как следует, в пояснице - напоказ, наклоняясь грудью вперёд, руки перед собой выставляя. Член чувствовался внутри просто охренительно, а тело попеременно пробивала дрожь. Рамлоу привыкал постепенно, но достаточно быстро, чтобы через несколько мгновений бубнежа Стива не слететь с роликов окончательно, когда он начал вбиваться в него, дело своё сопровождая ругательствами. Которые и заводили ещё в придачу. Рамлоу стонал на высоких тонах, временами хрипло вскрикивал, выгибаясь и запрокидывая голову назад, благодарно прижимался щекой к кэповской голове, маячившей где-то в непосредственной близости, когда тот смазанный поцелуй на плече оставлял. А способность говорить, а не просто стонать, он уже потерял на время, пока его безжалостно ебут [ пардон, любят на пределе своих возможностей ]. Бедра сжимали стальной хваткой – отпечатки гарантировано не сойдут ещё очень долго. Зато Рамлоу сможет всё вспомнить, когда захочет, лишь приложив свои пальцы на эти следы и нажав – гадать не надо, тянуще приятно и с желанием отзовётся где-то в заднице. Стив сейчас как раз трахает в идеальном ритме, нещадно натирая простату. Рамлоу заходится новыми стонами, с ругательствами, где фигурирует только его, Стива, имя. Он подаётся бедрами назад, вклиниваясь в нарастающий ритм, не боясь и не стыдясь в случае чего соскочить. Времени впереди полно. И Рамлоу хочет испытать, что это такое – быть вытраханным до предела.

Про вечеринку у Старка он вспоминает после третьего раунда, когда за окном ночь, а в руке - ополовиненная бутылка с водой, которую Стив принес, после – пропал где-то за дверьми. Рамлоу знать не хотел, пока отлеживался на животе, присасывался к горлышку губами и впитывал живительную влагу. Та даже до желудка не доходила, испарялась на языке и в глотке. Удовлетворен он был практически до конца. Но вскоре желание проснётся с новой силой, и это было что-то из ряда вон выходящее. За собой повышенной ебливости Рамлоу никогда не замечал. Хватало пару раз в месяц простого механического секса на час-полтора. После этого тело продолжало функционировать, как обычно, переходя в режим полной эффективности и отдачи. С Роджерсом же было по-другому. С ним вообще всё было не как с человеком. Как со сверхчеловеком, блядь. Рамлоу притирается горящей щекой к смятой и испачканной подушке, смотрит на окно, отмечая, что Стив открыл его заранее на проветривание, и теперь легкий ветер достигал постели и охлаждал разгоряченного после траха Брока. Так и задремать было недолго. Лейтенант держался, у него ещё в плане был один раунд, в котором он оседлает Капитана как следует, а уже после этого можно было упасть в сон без задних конечностей. Рамлоу даже не разбудит, если Стив вознамерится поиметь его во сне. Не разбудишь, хоть из пушки стреляй, но кончит же по всем канонам. Если у такого секса вообще были какие-то каноны, ага.

Границы всё-таки были размыты [ стерты окончательно ]. Интуиция Рамлоу не била тревогу, а сердце продолжало выбивать чудовищный ритм и пульсировать где-то под языком. Неприятно [ непривычно ]. Когда Стив вернулся в комнату, Рамлоу уже допил воду и с новыми силами, которые всё ещё возвращались к нему, потянулся к любовнику, утягивая на постель, что ещё остыть толком не успела, за руку и забирается сверху. Сразу же наклоняется и, голодно облизнувшись, прижимается губами к гладкой щеке Роджерса.

- Предлагаю послать Старка далеко и заняться в эти выходные чем-нибудь интересным, - предлагает заговорщицки, пока накрывает ладонью член любовника, который уже во всеоружии и требует к себе внимания. Тони Старк не обидится, быть может, он даже и не заметит отсутствие Капитана на своём мероприятии. Просто у Рамлоу нет желания туда идти своей, да, неровной походкой после таких выходных. Неплохо было бы и узнать причину такого вот сбора, но Старку никогда не требовался повод, чтобы шиковать направо и налево, вовлекая ещё и окружающих в это. Рамлоу почти лениво надрачивает Стиву, целует в губы коротко даже отрывисто, влажно и с напором. Он нависает над лежащим Роджерсом, рассматривает с интересом за эмоциями, которые стремительно сменяли друг друга, пока ласка становилась быстрее и настойчивее. – Или продолжим то, на чём остановились. Как считаешь?

+1

18

Он тонет в Рамлоу [Броке]. Отчаянно захлебывается, словно на доли секунды возвращаясь в "Валькирию", когда позволял обжигающе ледяной воде заполнять легкие, отпускал себя, не боролся и не сопротивлялся, мечтая отключиться. Когда не желал больше жить.

Но только вот напротив сейчас желание это, желание жить - запредельно высоко, оно буквально безгранично. Оно довлеет. Оно встряхивает. Оно заставляет вбиваться в податливое тело любовника и надрывно, на фоле шептать: - Мой. Мой. Мой.

Остро нуждается. Бесконечное количество раз готовый себя в нем похоронить. На запредельном уровне чувствуя не просто тактильно: кожа к коже. Жарче, глубиннее. Пот стекает по вискам и Роджерс снова и снова терзает губы любовника, окунается в него, как в омут с головой. Притирается кожа к коже. Опускает ладонь и находит член любовника, оглаживает большим пальцем головку и подстраиваясь под темп собственных движений несколько хаотичных, упорно и упрямо одновременно ведет их обоих к разрядке.

Прячет голову на стыке головы и плеча Брока. Закрывается в него лицом: целует, кусает, вылизывает, зализывает. И движется в яростном на грани человеческих возможностей темпе. Не может, да и не хочет сдерживать позывы собственного тела, уверенный в том, что Брок примет, позволит все то, что он может ему дать.

Он подстегивает себя сам. Рывком единым усаживается сам на пятки и опускает на себя любовника, впитывает в себя этот задурманенный похотью тигриный взгляд и вбивается снизу вверх. Жадно, голодно. Рьяно. Словно животное. Дикое, неуемное животное. Не подконтрольное.

Он и себя-то самого не ощущает собственно говоря - есть только Брок -  жар его тела, темная, влажная, шелковая, горячая теснота. Его хриплый на надрыве от стонов голос, вытаскивающий периодически Стива на поверхность и невозможность остановиться. Хоть как-то придержать себя. Контролировать себя. Он сдается на милость победителя, не смотря на тот факт, что должен был по сути бы вести сам. И плевать на самом деле. Потому, что Брок слишком обжигающе горячий, податливый, понимающий, отдающийся. И Стива рвет на части похлеще, чем от осколочной гранатой. Он не может думать. Не может анализировать. Только чувствовать. Только быть здесь и сейчас с тем самым идеальным партнером, о котором когда-то давным давно говорил Пегги, покуда они направлялись к месту реализации проекта Эрскина и Старка.

Когда он кончает в любовника в первый раз Роджерс не сразу приходит в себя. Не может себя самого индефицировать. Кажется, что он распался на атомы. Что мир выцвел и в то же время воссиял похлеще самой яркой радуги. Переводит дыхание. Ловит губами капли стекающие по вискам Брока и улыбается. Такое Эдисону и не снилось на самом деле.

***

он невольно морщится, не то, чтобы недовольно, просто не особо понимает причем тут Тони и его вечеринки. А потом его накрывает осознанием, что именно в эту субботу Старк решил устроить очередную попойку для Мстителей и Ко. И для каждого [для Стива тоже] были пригласительные плюс один. И когда рука Брока ложится на его моментально приходящий в полную боевую готовность член - Роджерс готов послать на все четыре стороны не только Старка, но и весь мир в целом. Да. даже, если сейчас начнется очередное инопланетное вторжение - Роджерсу будет на то глубоко наплевать. Он впервые за всю свою сознательную жизнь, спустил себя с поводка - позволил себе жить и получать от жизни не просто наслаждение, а полное, глубоководное в него погружение и отказаться от Брока у него нет никаких сил. В конечном итоге Мстителям об изменившемся статусе в его личной жизни он всегда успеет. - Я... да, всё, что ты хочешь, Брок, - капитулирует, сдавая позиции Капитан Америка. Впрочем не особо за свои осадные заграждения и цепляясь.

К черту! Он в конечном итоге просто напросто всего лишь тоже человек, не смотря на всю свою как не раз и не два, напоминал ему Тони - удаль из пробирки. И не поспорить даже. Но только вот он просто хотел помочь победить в войне и не более. Он не любил убивать, просто не выносил подонков. Но крови на руках собственных от этого стало едва ли меньше.

Стив хочет быть счастливым, влюбленным и занимающимся самым невероятным [не то, чтобы ему есть особо с кем сравнивать, как только с Баки. С его Баки, который погиб, который никогда не вернется. И Стив позволяет себе осторожно отпустить. Не забыть: он никогда не смог бы забыть человека, который был всей его жизнью. Был для него всем и даже больше. Потому, что Баки был, да что там был, он все равно до сих пор остается его частью. Они всегда были едины. С самого первого и до самого последнего глаза в глаза взгляда. Их любовь все еще оседает пеплом на розовых капитанских губах. но он уже научился отпускать. потому, что таки умер, а Стив жив. Им обоим бы такого хватило.] сексом. Целоваться, ласкаться, притираться. Наслаждаться близостью. Наслаждаться тем, что теперь в его жизни снова есть мужчина, за которого и умереть не страшно.

- Твое предложение куда более заманчивое. - Стив облизывает в миг пересохшие губы и поднимает свои глаза на любовника. Притягивает к себе и усаживает на себя сверху. - Никуда не пойдем, и продолжим, - судорожно выдает он. - Не уверен, что Тони вообще заметит, что меня нет. Если только по тому, что я отметил в приглашении впервые после разморозки "плюс один", - Стив сладко целует любовника и откладывает в долгий ящик все свои страдашки. В конечном итоге он настолько успел повзрослеть, что у него есть любовник. И быть может Мстители оставят его теперь в покое. Их обоих.

0


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » теперь это личное для меня.